Эпос Древней Греции: от мифа к логосу. О генезисе философии в истории античной культуры


скачать скачать Автор: Панова О. Б. - подписаться на статьи автора
Журнал: Выпуск №4(60)/2010 - подписаться на статьи журнала

В самом истоке древнейшей культуры великой Греции возникает уни­кальное явление, сразу выделившее греков в истории человечества и предопределившее судьбы западноевропейских культур – философия; происходит рождение главного героя античности – Философа, Человека-мыслителя с философским мировоззрением, в корне отличным от древневосточного.

И в наши дни, когда сама идея Культуры как духовного мира Человека пре­вращается в проблему, исследовательский интерес авторитетных историков философии устремляется вглубь греческой архаики, обращается к архаиче­ским формам сознания и сосредоточивается именно на процессуальном харак­тере истории философии досократической эпохи, а не только на достигнутых ею результатах. При внимательном отношении к процессам эпохи «вечно жи­вого философского прошлого», где досократической Грецией был явлен сам момент возникновения философии, где философия впервые обретала себя, можно увидеть все потенциальные способы философствования и все возможно­сти иных вариантов бытия философии в истории культуры человечества.

Проблема генезиса философии имеет длительную историю, но не утрачи­вает своей актуальности и по-прежнему является ключевой в философских нау­ках. Историю становления древнегреческой философии и дальнейшее раз­витие философского мышления в целом до недавнего времени было принято рассматривать в контексте проблемы «перехода от Мифа к Логосу», как процесс постепенной рационализации мифа, преодоления мифического мироощущения, безвозвратного ухода мифопоэтического способа постиже­ния Бытия и утверждение рефлексивного мироотношения, абстрактно-теоретического мирообъяснения. При этом исторически длительной и весьма значимой в философском отношении эпохе древнегреческого эпоса, как правило, не уделялось достаточного внимания, и эпический способ пости­жения Бытия не подвергался специальному философскому анализу. Древне­греческий эпос традиционно исследовался лишь в историко-филологических и культурологических научных работах[1]. Данные исследования созданы в эпоху формирования и становления московской школы классической филологии, основы которой были заложены авторитетными «старыми» профессорами-антиковедами еще довоенного времени (С. И. Соболевский, С. И. Радциг, Ф. А. Петровский, А. Н. Попов и др.). Школа развивалась также под сильнейшим влиянием личности А. Ф. Лосева, незримыми духовными узами связанного с русскими мыслителями Серебряного века и на тот момент сосредоточившего и сохранившего в себе все утраченное достояние русской религиозной философии. Для А. Ф. Лосева, осуществившего своим всеохватным гуманитарным мышлением синтез филологии и философии, глубокое понимание античной философии было немыслимым без обращения к подлинным древнегреческим текстам, творениям древних мудрецов, без погружения в живую творческую стихию поэтического слова, без «чувства» древнегреческого языка. Преемник идей Вл. Соловьева, П. Флоренского, Вяч. Иванова, для которых культура бы­ла развитием религиозного культа, Лосев узрел «самое само» античности. Эту двойную традицию – академического классического антиковедения и русской религиозной мысли – восприняло и продолжило целое поколение филологов-классиков второй половины XX в. (М. Л. Гаспаров, С. С. Аверинцев, Т. В. Васильева и мн. др.). Все они были специалистами в области истории античной культуры в целом, заложившими на основе античности методологический про­ект гуманитарного исследования вообще. Это наследие, безусловно, сохраняет научную ценность на современном этапе развития истории и теории культуры. Появляются и новые научные монографии, выполненные в указанном направ­лении[2].

Однако эпос важен не только в качестве реальной исторической эпохи, эпос обладает сверхисторическим смыслом, являя собой Грецию и греков как таковых. М. Мамардашвили считал эпос выражением греческой души, смы­словым центром античности, пространством смысло-образования, неким топо­логическим явлением, где «греки становились греками, входя в топос “Илиа­ды”... в ткань произведений, в данном случае эпоса»[3]. Греческая философия изначально пребывает в Целом античной культуры, в момент своего рождения находится в коренной зависимости от опыта эпической поэзии и далее сохраня­ет с ней кровную связь на протяжении всей истории Древней Греции. Понять греческую философию – значит понять, как философская мысль рождалась в эпической стихии, из мудрости живой жизни, в любви к этой мудрости, из древнего слова слепого рапсода, потенциально содержащего в себе возможно­сти символа, образа, метафоры, понятия, категории. В этом ракурсе эпоха древнегреческого эпоса представляется малоизученной, по сути, безграничной для исследования и требует специального сугубо философского рассмотрения.

Самообретение философии происходило в эпосе, эпических творениях древнегреческой культуры с появлением первого – эпического – способа фило­софствования, который основан на сознавании Бытия в созерцании его цело­стности. С исторической точки зрения под эпосом понимается не конкретный эпический текст (например, «Илиада» Гомера) и даже не эпоха древнегрече­ской архаики (IX–VI вв. до н. э.), время эпических сказаний рапсодов, а весь­ма длительный эпический процесс античности. Эпос включает эпиграммы, гномы древних мудрецов, философские фрагменты и мудрые изречения (например, «Золотые слова» Пифагора), древнейшие философские поэмы Ксенофана, Парменида, космогонии и теогонии («Теогония» Гесиода), эпические по­эмы Гомера[4]. Создавая образ античности как историко-культурной реально­сти, некой константы мировой культуры, выявляя специфику мировоззрения грека досократической эпохи, С. С. Аверинцев пишет: «Путь человечества де­лится не на два – там архаика под властью мифа, здесь современность под зна­ком науки, – а, по крайней мере, на три: между традиционализмом, не знающим рефлексии, и рефлексией, порвавшей с традиционализмом, лежит синтез обоих начал, который едва ли смог бы просуществовать более двух тысячелетий, будь он основан на простом компромиссе... Это мировоззренческий тип особого ро­да, строго отмежеванный и от мифа, и от новоевропейской научности, подчи­ненный собственным законам и заслуживающий собственного имени»[5].Дли­тельный и постепенный эпический процесс, протекавший в глубинных основа­ниях культуры архаики, свидетельствует как раз не об отделении логоса от мифа и последовательной замене мифического рациональным, не о постепен­ном преобладании философского миропонимания над мироощущением, а, ско­рее, о целостности сознания в его понятийно-логическом и чувственно-образном компонентах, о взаимопроникновении чувственного образа и отвле­ченного понятия – эпическом опыте постижения Бытия.

В эпическом мире свершилось главное открытие древних греков – сотво­рение Человека. В противоположность поэтическим творениям восточных культур, где искусство поэзии максимально близко к мифическому мировоз­зрению и наблюдается растворение отдельного сознания в едином целом, эпи­ческое содержание древнегреческих поэм отражает равновеликость Человече­ского Сознания и Бытия, явление целостного, но в то же время индивидуально постигнутого и выраженного в слове мира. Эпос, созданный на мифопоэтическом языке античной культуры, – именно та культурная форма, в которой за­печатлелось событие перво-явления Бытия человеческому Сознанию. Человек эпоса и эпического сознания космичен «не только в смысле мифологического слияния с природой, а в смысле чувства единства с миром, в смысле “присут­ствия” в нем человека»[6]. Эпос отличается значительным изменением статуса Человека, человеческого положения по отношению к Бытию, возникновением миро-отношения. Эпическая эпоха – эпоха появления и проявления человече­ской индивидуальности, утверждения равновесия и соразмерности Человека и Мира, следовательно, появления человечески осознанного Бытия, открытия субъективности. Человек входит в античную культуру как эпический поэт, как творец эпического мифа. Именно на эпическом этапе греческой архаики Чело­век сумел выделиться из мифического состояния мира, абстрагироваться, и тем самым получил возможность взгляда на Мир, мировидения, мировоззре­ния.

Что представляет собой эпическое миросозерцание?Почему открытие Сознания и о-сознание Бытия следует связывать с эпохой древнегреческого эпоса? Какова творческая роль эпического поэта – рапсода – в истории антич­ной и мировой культуры, в возникновении феномена древнегреческой философии? В поиске ответов на эти вопросы следует иметь в виду прежде всего философские контексты проблемы. Здесь стоит обратиться к эпохе становле­ния немецкой классической философии на рубеже XVIII–XIX вв., где фило­софская мысль находилась в ситуации, весьма сходной с древнегреческой, и потому осмысление истоков античной культуры было особенно интенсивным. Шел процесс самоопределения европейской философии, и в этом процессе присутствовала живая античность, реально участвуя в логике его движения. Авторитетный германист А. В. Михайлов характеризует эту «эпоху Гегеля и Гёте» как время углубления в античность, устремленности к ее древнейшим осно­ваниям: «...перелом рубежа XVIII–XIX веков сам по себе стоял... под знаком максимального сближения с античностью. Понятно, что этот перелом... открыл вид на все то в античности... что могло рассматриваться как непосредственность слова, на изначальность поэтического творчества, на то, что было или считалось архаикой... Ясно, что Гомер был первым из поэтов, кто помог пред­ставить эту исконность непосредственного поэтического слова. В итоге все культурное движение рубежа веков отражает в перевернутом виде культурное развитие античности, – это движение от позднейшего к более раннему, и от тра­диционного образа античности к самому ее смыслу... “Каждый пусть будет, по-своему, греком! Но только пусть будет!” – эти слова принадлежат Гете и произ­несены поздно, в 1817 г. Однако именно такое ощущение – ощущение необхо­димости стать греком – пронизывает культуру конца XVIII века… Греция не просто устремленность к идеалу, реальному или выдуманному, а наклон самой эпохи в сторону греческого, так концы узнают себя в началах»[7]. Греции, истории древней философии и конкретно древнегреческому эпосу посвятили философские и теоретико-культурологические труды Г. Э. Лессинг, И. Г. Гердер, И. В. Гёте, В. Винкельман, Ф. Шиллер, Г. В. Ф. Гегель, Ф. В. Й. Шеллинг и не­мецкие романтики – практически все крупные мыслители той эпохи. Следует также принять во внимание «греческое» наследие немецкой классики в XIX, далее в XX столетиях и вообще иметь в виду факт постоянства пребывания ан­тичности в европейской философии в целом.

За основу размышлений, связанных с проблемой возникновения фило­софской рефлексии и «рождения» философии в самом истоке древнегрече­ской культуры, возьмем определение эпоса, данное Г. В. Ф. Гегелем в тех главах его классической «Эстетики», которые посвящены толкованию эпической по­эзии, выявлению специфики эпического как такового, эпического самого по себе и постижению эпического миросозерцания. Что есть эпос с философ­ской точки зрения авторитетного немецкого классика и одного из величайших историков философии? Гегель пишет: «Эпос, то есть слово, сказание, расска­зывает вообще, в чем суть дела, преображенная в слово, и требует само­стоятельного в себе самом содержания, чтобы высказать, что это содержание представляет собой и каково оно. Предмет должен прийти к своему осоз­нанию как предмет в своих отношениях и происходящих с ним событиях, в широте связанных с ним обстоятельств и их развитии, – предмет во всем своем внешнем бытии»[8].

В гегелевском определении эпоса следует отметить несколько смысло­вых моментов, которые являются ключевыми в его философско-эстетической концепции эпического и существенно помогают понять, как мышление грека архаики «вдруг» становится философским и какова специфика эпического ми­росозерцания, эпического образа философствования.

По степени важности в рассмотрении проблемы появления философской рефлексии в эпосе в первую очередь стоит выделить «о-сознание»: эпос отра­жает рефлексивное, дистанционное состояние сознания, сознание сути, то есть всеобщего. Когда возникает потребность в поэтическом восприятии бытия, приходит исторически обусловленная эпоха эпического состояния мира и об­раз человеческого мышления становится эпическим, приобретает эпические черты? «Когда уже ушла в прошлое непроясненность сознания, только тогда настает пора эпоса в собственном смысле слова»[9].Речь у Гегеля в данном случае идет о существенном изменении культуры архаики: о первичном исто­рическом моменте выделения сознания из сферы бессознательно-мифического, о появлении индивидуального целостного внутреннего бытия, формировании внутреннего мира и проявлении творческой субъективности: «...то, о чем пове­ствует сказитель, должно явиться как действительность, замкнутая сама по себе и удаленная от него как субъекта – как по своему содержанию, так и по изображению. И с этой действительностью он не смеет вступить в полное субъ­ективное единение ни в отношении самой сути дела, ни с точки зрения испол­нения»[10]. Это ситуация эпического пограничья – Человек в созерцании Мира, – которая дала энергетический импульс появлению философской рефлексии, развитию познавательных и творческих способностей Человека, возможности первоначального о-сознания и дальнейшего о-смысления мира, смыслополагания и возникновения культурных форм мифологии, религии, искусства, философии, науки. Гегелевское толкование эпического пограничного ми­росозерцания помогает понять мысль М. М. Бахтина: «Эпический мир строится в зоне абсолютного далевого образа... эпический мир отделен от времени певца (автора и его слушателей) абсолютной эпической дистанцией... Предметом эпопеи служит абсолютное прошлое... Абсолютная завершенность и замкну­тость – замечательная черта ценностно-временного эпического прошлого»[11]. Такое появление эпической границы или абсолютной эпической дистанции вы­звано существенным изменением статуса Человека, человеческого положения по отношению к Миру; возникновением миро-отношения. Эпическая грань зафиксировала постепенный переход от мифического мироощущения к эпическому миро-созерцанию. Человек мифа «живет» в Мире, являясь его органиче­ской частью, полностью погруженный в мифическую реальность. Человек эпоса со­зерцает Мир.

Вопрос об исходном мифопоэтическом состоянии мира, на основе кото­рого возникает эпическое дистанционное миро-отно-шение, эпическая целостность миросозерцания, о генетической взаимосвязи эпической и мифической форм сознания, органическом сосуществовании эпоса и мифа в древнейших культурах глубоко укоренен в немецкой философии искусства и эстетических концепциях философов-классиков, достаточно подробно и всесторонне иссле­дована природа мифа[12]. Миф (μύθος) – суть, средоточие античности. Древне­греческая философия, первоначально порожденная мифом, как бы свершилась и состоялась в осознании Единого Бытия как Мифа. «Главный принцип такой философии – проявление Смысла и степень осмысленной взаимопроникнутости и прозрачности Бытия-Мифа», – комментирует А. Ф. Лосев[13]. Миф – изначаль­ный момент обретения человеком реальности, первичный опыт непосредственно-чувственного мироощущения, интуитивное переживание Бытия. Эпос (έρоς), эпическое сознание, будучи генетически связанным с мифическим ми­ровосприятием, тем не менее существенно от него отличается. Это отличие символически выражает «взгляд рапсода» – мудрость миросозерцания слепого старца Гомера, особое – эпическое – видение Мира. Если мифическому миро­ощущению свойственно абсолютное тождество, неразличимость бытия и соз­нания, полная бессознательная погруженность человека в Бытие-Миф, то эпи­ческое сознание представляет собой первичный опыт сознания; здесь запечат­лен сам исторический момент появления философской рефлексии и соот­ветственно возникновения онтологии в ее первичном варианте. На эпическом этапе архаики Человек сумел дистанцироваться, абстрагироваться, отдалить­ся, выделиться из мифического состояния мира и тем самым получил возмож­ность взгляда на Мир, отстраненно увидел Мир в его изначально целостном абсолютном образе. Эпическая дистанция свидетельствует об уникальной он­тологической ситуации человека античного мира эпоса, качественно отличной от мифореальности. «...ради объективности целого поэт как субъект должен отступать на задний план перед своим предметом... Является только созда­ние, а не творец...»[14]В сердцевине Бытия-Мифа возникает миро-образ по­средством внимания к Бытию; происходит сотворение человеком реальности человеческой культуры. В эпосе Мир предстал Человеку как данность и обос­новался в человеческом сознании, переместился в его внутреннее измерение. Происходит оформление границы между субъектом и объектом, следовательно, становится возможным миро-видение и миро-воззрение, появление эпического взгляда, эпической точки зрения; выстраивание миро-отношения и создание в человеческом сознании внутреннего мирообраза.

Второй важнейший концептуальный момент гегелевского определения эпоса – событие: «...эпос описывает целостный, завершенный внутри себя и тем самым самостоятельный мир...»[15], являет «всеобщее эпическое состояние мира», «призван описывать не действие как таковое, а событие»[16], то есть дает идеальный образ Бытия. Рапсод наделен даром отстраненного внима­ния, особой эпической точки зрения – внутреннего взгляда в саму суть Бытия, в результате чего становится возможным прозрение и отражение в сознании не­коего идеального состояния мира в его абсолютном единстве, созерцания мира в полноте истины – полной целостности. Эпос являет истинное состояние са­мого мира как данность сознанию, истина созерцаема, постигаема, поэтическим образом выразима и сказуема. В чем специфика выявления и выражения исти­ны в эпосе, эпическим способом, по мысли Гегеля? Именно в эпосе созер­цающему взгляду рапсода, сказителя представлено истинное состояние самого мира (Weltzustand),мир явлен в его синтетически целостном образе, в «полноте истины», до аналитического вмешательства рассудка. В эпосе истина «имеет всеобщее или субстанциальное содержание»; «...эпос представляет не внут­ренний мир творящего субъекта, а самую суть дела...»[17]. Бытие мира в целом представляет собой одно абсолютное событие, и каждое конкретное событие человеческой жизни, каждый индивидуальный момент человеческой реально­сти и индивидуальное действие есть проявление этого абсолютного события. Эпическая субстанциальная форма миросозерцания дает возможность обна­ружить изначальную событийную природу человеческой жизни и понять осно­вания ее целостности. Эпическое состояние мира – его подлинность. Истина является свойством самого бытия. Истину Бытия или истинное Бытие и отра­жает эпическое повествование, «сказыва- ет» эпос.

Как это становится возможным? Эпический мир – мир памяти. М. М. Бах­тин именно память считал основной творческой способностью эпического поэта и его познавательным преимуществом, по сути, единственной возможно­стью подлинного видения и постижения Истины Бытия. «В мире памяти явле­ние оказывается в совершенно особом контексте... в иных условиях, чем в мире живого видения... Эпическое прошлое – особая форма художественного восприятия человека и события... изображение sub specie aeternitatis»[18]. Эпический опыт постижения Бытия есть извлечение глубинного сокровенного знания и обретения Истины (άλήθεια) посредством воспоминания. Ф. Ницше в рабо­те «Рождение трагедии из духа музыки», посвященной поиску эстетического прафеномена древнегреческой культуры, религиозному культу Диониса и, что принципиально важно, серьезнейшим размышлениям о «духе немецкой фило­софии», сделал Гомера одним из главных героев. С точки зрения философа, рапсод – «спокойно неподвижный, широко раскрытыми очами взирающий со­зерцатель, для которого образы постоянно перед ним», он «не сливается со своими образами, но, подобно живописцу, видит их вне себя созерцающим оком»[19]. Гомер у Ницше пребывает на границе скрещения двух противопо­ложных, но неразрывно связанных начал греческой культуры: дионисического (иррационального, жизненно-стихийного, хаотичного) и аполлонического (упорядочивающего, гармонизирующего, созерцательного). «Под властью аполлонического стремления к красоте развился гомеровский мир», но при этом Гомер помнит Диониса. Эпос в становлении древних культур выполняет функ­цию сохранения утрачиваемой человеком полноты жизни. Древнегреческий эпос сосредоточивает в себе и стремится удержать живую память дионисиче­ской культуры, но одновременно начинает процесс ее осознания. Это уже эпи­ческий взгляд рапсода в прошлое древ- нейшей культуры, жившей когда-то в религиозном культе Диониса и мифе элевсинских мистерий, начало ее оформ­ления в аполлони- ческом идеально-гармоничном образе. Эпически-синтетическая при- рода древнегреческого сознания в становлении философии изначальна. Гадамер писал, что «Anamnesis, то есть выхождение путем воспо­минания, из первоначального знания есть та единственная форма, в которой начинается мышление»[20]. Потому, несмотря на постепенную утрату бытийственности мифа, в эпосе определенное и оформленное Бытие еще не представляет проблему для Сознания. Рапсод находится у истоков мудрого философствования: его эпическое сознание способно, используя бесконечный потенциал мифа, удерживать вечно ускользающую от разума Целостность Бытия, ото­бражать Бытие как гармоничное божественное творение, являть совершенный образ Бытия.

Размышляя о появлении философской рефлексии «на эпичес­кой границе» в связи с вопросом о генезисе философии, следует зафиксиро­вать внимание на том, что эпос отнесен Гегелем к области поэзии, языкового выражения, и остановиться подробнее на значении эпического слова, сказания, повествования.

Согласно толкованиям словарей[21], в древнегреческом языке «μύθος», «έρος», «λόγος» включают словесный компонент, но существенно различаются по смысловым оттенкам: μύθος – слово, истинный рассказ, замысел, вымысел, басня, речь, предание; έρος (лат. «vox» – голос) – слово, сказание, речь, изрече­ние, поэтическое выражение, «έρος» содержит смысл языкового выражения, указывает на внешнюю, звуковую, словесно оформленную сторону; λόγος – слово, изречение по смыслу, рассказ, разум, рассуждение, причина, понятие, смысл, положение, определение, учение. Эпос – то, что сказывается, речется, существует лишь в форме устного повествования, обретает реальность именно в речи.

Языковую сущность эпоса Гегель акцентирует особо, причем определяет поэзию именно как искусство речи, речения, обладающее способностью выска­зывания абсолютной идеи, оформления идеального содержания сознания и истинного смысла человеческого бытия в слове с максимальным приближе­нием к подлинному значению слова как Логоса Абсолютного Духа; «...слово есть наиболее понятное и соразмерное духу средство сообщения, которое может постигнуть все и возвестить обо всем, что только движется и внут­ренне присутствует на высотах и в глубинах сознания»[22].Эпические слова, «непосредственно почерпнутые из самой действительности, пережитой и постигнутой в ее субстанции»[23], обладают способностью «выхватывания» ис­тинных моментов жизни, изречения самой ее сути. Это могут быть краткие вы­сказывания древнегреческих мудрецов (например, «Золотые слова» Пифагора). Из таких слов-истин складывается эпическое повествование, отражающее ис­тинное состояние Бытия, эпический мир Древней Греции. Таким образом, в начале эпического процесса реализована возможность соответствия слова и сути, тождественности слова и подлинного смысла Бытия.

«Цель поэзии – не предмет и его практическое существование, но созда­ние образов и высказывание. Поэзия началась, когда человек стал выражать себя; сказанное для нее существует лишь затем, чтобы быть высказанным»[24]. Эпос понимается Гегелем как реальность возникающего и становящегося Лого­са, еще не определившего своего значения полностью, но уже заявляющего о себе человеческой способностью к самовыражению. Логос «взрослеет» в эпи­ческом повествовании, чтобы затем дать импульс философскому миро­пониманию и мирообъяснению – явить специфику философии.

Рапсод не случайно обладает способностью к эпическому повествова­нию – сказанию, то есть сотворению языковой реальности, словесного целост­ного образа бытия в языке. Раскрытие полноты мира, полноты истины «обре­тает свое чувственное существование не в дереве, камне или краске, а исклю­чительно в языке... сам живой человек, говорящий индивид является носителем чувственного присутствия и наличной реальности поэтического создания... поэзия, согласно своему понятию, представляет собой звучащее искусство, и, если она должна выявиться в своей полноте как искусство, она тем более не может обойтись без этого звучания, что это ее единственная сторона, реально связывающая ее с внешним существованием»[25]. Миф – изначальное Слово Мира, первичный, бытийственный Логос – обретает и выражает себя че­рез Язык Бытия. Человек мифический погружен в миф, «живет» в пространстве мифа, поэтому прикасается к бытийственному откровению и непосредственно переживает свое собственное бытие. Человек эпоса стремится выразить это пе­реживание, ощущение своей интимнейшей родственности Бытию эпическим словом, оформить миросозерцание в языке эпического повествования и, таким образом, порождает эпический мир сознания, обретающий вид первого эпи­ческого Текста – Эпоса Культуры.

М. Хайдеггер называл греческих рапсодов вестниками богов, непосредственными носителями истины, предназначение которых – пророчество, извещение, несение глубинной мудрости[26]. Эпос,эпическая поэзия – первая форма речи, данная древнему греку, первоязык, праязык. Эпическое слово – человеческое постижение мира именованием, речением, изначальное единство смысла, образа, понятия, идеи, исток жизненной целостности Культуры. Философское мышление формируется в эпическом мире Греции исторически очень длитель­ной языковой традицией, причем языком, развивающимся в контексте практи­ки жизни. Г.-Г. Гадамер вслед за Хайдеггером толкует гомеровское «mythoseeipe» («говорить слово») как слово, естественно возникающее в обычной жизненной ситуации и внезапно открывающее Бытие. «Ведь из мира выступает верное слово, пригодное человеку для самовыражения, слово, в котором ему и является помысленное содержание... Мышление существует в слове и понятии, подобно тому, как поэзия – в слове и образе. Ни слово, ни понятие, ни образ не употребляются лишь как простой инструмент. В них есть нечто, возвышающее­ся до ясности, в которой “живет мир” (“es weltet”)»[27].

Гегель и далее Ницше, Хайдеггер, Гадамер и многие другие немецкие философы, проникающие мыслью в исток культуры Древней Греции, акценти­руют именно звуковую сущность эпоса. Они придают особое значение аспекту выразимости эпоса в звучании языка и подчеркивают момент естественного перехода, преобразования звука в слово. В процессе эпического повествования звук уже не является самим звучащим чувством, чувственным элементом чисто внутреннего переживания, а становится средоточием смыслов, содержанием сознания и оформляется в слово; чувственное переживание становится внут­ренним созерцанием и внутренним представлением. Эпическая поэзия зани­мает промежуточное положение между двумя формами романтического искус­ства – музыкой, чувственно являющей сокровенное начало Бытия, и собст­венно поэзией, извлекающей подлинные смыслы, моменты сути и словесно выражающей Истину. У поэзии и музыки – единый корень – звук, общий исток – стихия звучания. Человек мифический полностью погружен в миф как подлинную реальность Бытия, бессознательно воспринимая взаимопроникно­вение Бытия-Мифа. Эпос – сказание, изречение со-Бытийной истины, еще не ставшей субъективной; представляет собой область проговаривания, звучания, речения слушания в опыте приобщения к Абсолюту. В эпическом повество­вании мифореальность становится мифологосом, мифологией и мифоонтологией; миф озвучивается, проговаривается, сказывается, то есть получает языковое выражение, следовательно, возможность о-сознания, о-смысления.

Таким образом, эпический способ восприятия бытия глубоко укоренен в архаической культуре, имеет длительную историю становления; в эпосе отра­жен процесс возникновения и становления Логоса, зафиксирован онтологиче­ский миг, исторический момент выделения сознания и появления философской рефлексии. В немецкой философии подробно рассматривается эпический об­раз мышления «слепого старца Гомера» и выявляется специфика эпической формы сознания человечества. На исходном этапе выделения творческой по­этической субъективности, становления сознания, появления философской рефлексии в процессе сотворения эпоса первостепенное значение придается поэтическому созерцанию, о-сознанию и языковому выражению – речению, сказанию. Эпический способ постижения Бытия являет философию как орга­ническую часть эпической поэзии, пребывающую в генетической сопряженно­сти с мифологией, религией, искусством. В этом ракурсе эпоха древнегрече­ского эпоса представляется малоизученной, по сути, безграничной для иссле­дования и требующей дальнейшего специального философского рассмотрения. Эпическая традиция древних греков явила великий мировоззренческий синтез.

В эпическом опыте постижения Единого Бытия происходило самообретение первой досократической греческой философии и намечались все ее дальней­шие возможности. Задача философии на современном этапе, возможно, заклю­чается в стремлении восстанавливать утраченную целостность Бытия, лишь на онтологический миг явленную в проблеске взгляда древнегреческого рапсода.

[1] Подробнее об этом см.: История греческой литературы: в 3 т. / под ред. С. И. Соболевского, Б. В. Гернунга, Ф. А. Петровского, С. И. Радцига. – Т. 1. Эпос. Лирика. Драма классического периода. – М. – Л., 1946; Лосев, А. Ф. Античная мифология с античными комментариями к ней. Собрание первоисточников, статьи и комментарии. – М., 2005; Тахо-Годи, А. А. Греческая культура в мифах, символах и терминах. – СПб., 1999; Гаспаров, М. Л. Об античной поэзии. Поэты. Поэтика. Риторика. – СПб., 2000; Ярхо, В. Н. Собрание трудов. Древнегреческая литература. Эпос. Ранняя лирика. – М., 2001; Шталь, И. В. Художественный мир гомеровского эпоса. – М., 1983.

[2] Акимова, Л. И. Искусство Древней Греции: Геометрика. Архаика. – СПб., 2007.

[3] Мамардашвили, М. К. Лекции по античной философии. – М., 1999. – С. 150–151.

[4] Подробнее об этом см.: История греческой литературы. – Т. 1.

[5] Аверинцев, С. С. Античная риторика и судьбы античного рационализма / С. С. Аверинцев // Образ античности. – СПб., 2004. – С. 15.

[6] Кессиди, Ф. Х.От мифа к логосу. Становление греческой философии. – СПб., 2003. – С. 92.

[7] Михайлов, А. В. Античность как идеал и культурная реальность XVIII–XIX вв. / А. В. Михайлов // Языки культуры. – М., 1997. – С. 517–518.

[8] Гегель, Г. В. Ф. Эстетика: в 4 т. – М., 1968–1973. – Т. 3. – С. 422.

[9] Гегель, Г. В. Ф. Указ. соч. – С. 430.

[10] Там же. – С. 419.

[11] Бахтин, М. М. Эпос и роман. – СПб., 2000. – С. 204–209.

[12] Подробнее об этом см.: Гердер, И. Г. Избранные сочинения. – М. – Л., 1959; Шлегель, Ф. Эстетика. Философия. Критика: в 2 т. – М., 1983; Шеллинг, Ф. В. Й. Введение в философию мифологии / Ф. В. Й. Шеллинг // Соч.: в 2 т. – М., 1989. – Т. 2. – С. 160–375; Он же. Филосо-фия искусства. – М., 1966.

[13] Лосев, А. Ф. Очерки античного символизма и мифологии. – М., 1993. – С. 134.

[14] Гегель, Г. В. Ф. Указ. соч. – С. 430–431.

[15] Гегель, Г. В. Ф. Указ. соч. – С. 469.

[16] Там же. – С. 450.

[17] Гегель, Г. В. Ф. Указ. соч. – С. 431.

[18] Бахтин, М. М. Указ. соч. – С. 206, 210.

[19] Ницше, Ф. Рождение трагедии из духа музыки, или Эллинство и пессимизм. – М., 2007. – С. 67, 91.

[20] Гадамер, Г.-Г. Хайдеггер и греки // Логос. – 1991. – № 2. – С. 56–68.

[21] Вейсман, А. Д. Греческо-русский словарь. – СПб., 1899. – С. 423, 268, 391.

[22] Гегель, Г. В. Ф. Указ. соч. – С. 358.

[23] Там же. – С. 424.

[24] Там же. – С. 356–357.

[25] Там же. – С. 418.

[26] Хайдеггер, М. Время и бытие. – М., 1993. – С. 288.

[27] Гадамер, Г.-Г. Указ. соч. – С. 56–68.