Генезис государства как составная часть процесса перехода от пер-вобытности к цивилизации (общий контекст социальной эволюции при образовании раннего государства)


скачать Автор: Гринин Л. Е. - подписаться на статьи автора
Журнал: Философия и общество. Выпуск №3(32)/2003 - подписаться на статьи журнала

Содержание

Часть 1. Общая характеристика социальной эволюции при переходе от первобытности к цивилизации.

Часть 2. Политогенез и другие эволюционные процессы постпервобытности.

Часть 3. Стейтогенез: раннее государство и другие политические формы.

Раздел первый. Характеристики и признаки раннего государства.

Раздел второй. Раннее государство и его аналоги. Раннее и сформировавшееся государства.

Подраздел 1. Классификация аналогов раннего государства. Демократические ранние государства.

1. Теоретические проблемы подраздела.

2. Еще раз об аналогах раннего государства.

3. Раннее государство и демократия.

3. 1. Предварительные замечания.

3. 1. 1. Задачи параграфа.

3. 1. 2. Некоторые недостатки подходов Берента и Штаерман как иллюстрация слабости распространенных взглядов на генезис государства и социальную эволюцию.

3. 1. 3. Типология ранних государств.

3. 2. Естественность демократического пути стейтогенеза и его эволюционная ограниченность.

3. 2. 1. Трансформация полиса в государство.

3. 2. 2. Эволюционные ограничения демократического пути стейтогенеза.

4. Аргументы Берента и Штаерман и их опровержение.

5. Признаки, отличающие раннее государство от аналогов, в применении к полису и civitas.

5. 1. Особые свойства верховной власти.

5. 2. Новые принципы управления.

5. 2. 1. Новые явления в формировании аппарата управления.

5. 2. 2. Другие изменения.

5. 3. Нетрадиционные и новые формы регулирования жизни общества.

5. 4. Редистрибуция власти.

Раздел второй. РАННЕЕ ГОСУДАРСТВО И ЕГО АНАЛОГИ. РАННЕЕ И СФОРМИРОВАВШЕЕСЯ ГОСУДАРСТВА

Подраздел 1. Классификация аналогов раннего государства. Демократические ранние государства

3. Раннее государство и демократия

3. 1. Предварительные замечания

3. 1. 1. Задачи параграфа

В данном параграфе рассматривается проблема, которую мы уже несколько раз затрагивали: являются ли античные политии – Афины, Римская республика и другие – ранними государствами или они представляют собой особый тип безгосударственных обществ?

Конечно, с марксистской точки зрения, они выступают едва ли не классическими образцами государства. Недаром же Энгельс уделил истории Афин и Рима столько внимания в своей работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства». Античное государство, по его мнению, было, прежде всего, «государством рабовладельцев для подавления рабов»[1]. Обе эти политии хорошо соответствуют и знаменитому ленинскому определению государства как организации, с помощью которой один класс может эксплуатировать другой и держать его в повиновении.

Однако часть советских историков всегда испытывала трудности при приложении концепции исторического материализма к своим обществам. В отношении Греции и Рима проблемы, во-первых, вытекали из того, что иногда было невозможно использовать понятие общественных классов для характеристики социальных слоев и ранних сословий[2]. Во-вторых, само понятие государства прочно ассоциировалось с бюрократией и другими чертами, характерными для ряда восточных деспотий. Между тем ни в Риме, ни в Афинах государственные служащие никак не походили на чиновников. В-третьих, были трудности и с некоторыми иными признаками, которые считались непременными для любого государства, например с обязательностью налогов. Ведь граждане Римской республики, Афин и ряда других полисов не платили регулярных налогов, а только экстраординарные[3]. Эти и другие особенности античных обществ давали основание поднять ряд сложных проблем, например, о том, является ли полис государством[4], а также является ли он городом?[5]

В настоящее время некоторые российские ученые рассматривают Афины, другие греческие полисы и Римскую республику как особого рода безгосударственные общества, альтернативные государству по уровню развития и сложности[6]. Однако, хотя многие другие идеи этих исследователей я исключительно высоко ценю, с данным утверждением согласиться не могу. И поскольку в поддержку этого взгляда – о безгосударственности греческого полиса и Римской республики – они особенно ссылаются на мнения двух серьезных специалистов-античников (М. Берента и Е. М. Штаерман), я посчитал необходимым подвергнуть критике аргументы именно этих двух авторов. В качестве объекта для этого я выбрал две статьи: Berent M. The Stateless Polis: the Early State and the Ancient Greek Community (2000)[7]; Е. М. Штаерман «К проблеме возникновения государства в Риме» (1989). Последняя работа, хотя и вышла относительно давно, в некоторых отношениях не утратила актуальности. Обе статьи интересны, дискуссионны и высокопрофессиональны, что делает рассмотрение аргументов их авторов теоретически важным.

Берент считает, что Афины и другие полисы были безгосударственным обществом, Штаерман – что Рим эпохи расцвета классической гражданской общины (civitas, цивитас) был «общиной, восстановленной на новом этапе, с характерным для общин типом “авторитета”, который действовал на “общую пользу” гражданского коллектива…» (с. 89).

Однако хотел бы сразу оговориться, что в данной работе нет ни возможности, ни необходимости анализировать особенности многих древнегреческих полисов. Достаточно ограничиться только Афинами. Тем более, что и Берент в своей статье, хотя и говорит о полисе вообще, но основное внимание уделяет именно им. Я исходил из того, что если удастся доказать, что Афины являются ранним государством, этого будет уже достаточно для решения поставленной мной задачи. С другой стороны, если бы мои оппоненты были правы в том, что Афины есть безгосударственное общество, то это было бы правильным и в отношении многих других полисов (исключая разве что Спарту).

Кроме того, утверждать, что все древнегреческие полисы являлись государствами, с моей стороны было бы опрометчиво. Напротив, я думаю, что каким-то полисам из-за их небольших размеров и особенностей положения просто не требовалась государственная форма[8], а также, что какая-то часть полисов могла так и не выйти из догосударственного состояния, а какая-то перерасти его, но превратиться в аналог. В частности, можно предположить, что аналогом раннего государства выступал Дельфийский полис[9]. Но Афины, а также и многие другие, бесспорно, были государ-ствами.

Критика указанных авторов – первая задача настоящего параграфа. Другая – показать, что четыре признака, которые я сформулировал для отличения раннего государства от его аналогов, характерны и для античных политий[10]. Анализ устройства и политического функционирования последних в таком аспекте дополнительно доказывает, что Афины и Римская республика являются ранними государствами, а не его аналогами, а также подтверждает применимость моей теории для анализа разных типов ранних государств.

3. 1. 2. Некоторые недостатки подходов Берента и Штаерман как иллюстрация слабости распростра-ненных взглядов на генезис государства и социаль-ную эволюцию

Прежде всего, я должен сформулировать собственную позицию:

1. Афины и Римская республика являются ранними государствами. Однако их нельзя рассматривать как сформировавшиеся в полной мере государства (тем более как зрелые государства)[11].

2. Афины и Римская республика являются особыми типами раннего государства, существенно отличными от иных его (особенно бюрократического) типов.

К сожалению, ни Берент, ни Штаерман фактически не разграничивают в своем контексте зрелое и раннее государства, хотя первый употребляет понятие «раннее государство» в самом названии статьи, а вторая в начале статьи обсуждает проблему грани между вождеством и ранним государством. И очень часто их аргументы против признания наличия государства в Афинах и Риме являются, по сути, аргументами против наличия там зрелого государства. Таким образом, происходит незаметная для самих авторов подмена: сначала фактически доказывается, что нет сформировавшегося государства, а потом делается вывод, что нет и вообще государства. Например, Штаерман пишет: «Таким образом, вряд ли Рим эпохи расцвета классической civitas можно считать сложившимся государством. Он был общиной…» Но не быть сложившимся государством вовсе не значит не быть ранним государством, а являться каким-то безгосударственным обществом. Совсем напротив, раннее государство по определению не может быть сложившимся (с. 89; выделено мной. – Л. Г.).

К сожалению, убеждение в том, что раннее и зрелое государства имеют одни и те же сущностные признаки является очень распространенной ошибкой, которая нередко определяет и ошибочность подхода исследователя в целом. Поэтому, хотя об этом мы уже много говорили, стоит вернуться к проблеме вновь. Рассмотрим, в частности, такой вопрос: почему большинство ранних государств оказались неспособными стать зрелыми государствами? И что означает такая неспособность в плане теории социальной эволюции?

Если давать общий ответ, то он будет следующим. Такие государства часто вполне отвечали задачам и условиям, в которых они находились. Однако они были устроены так, что не имели механизмов и потенций, которые при благоприятных обстоятельствах могли бы продвинуть их на более высокую ступеньку развития (либо необходимые благоприятные условия так и не сложились).

С точки зрения теории социальной эволюции это означает, что ранние государства были устроены по-разному, что они решали свои проблемы с помощью различных политических механизмов. Иными словами, можно говорить о разных типах ранних государств. Стадиально эти типы следует считать равноправными. Но эволюционно они отличаются очень существенно.

Из сказанного следуют логически простые, но очень важные вещи.

Во-первых, наличие разных типов ранних государств означает, что одни из этих типов оказались в дальнейшем эволюционно проходными, а другие – эволюционно тупиковыми. А это в свою очередь означает, что:

а) естественно, далеко не все политические, организационные и иные достижения ранних государств оказались востребованными в зрелых;

б) однако, хотя многие институты и отношения были «пригодными» только в определенных условиях и в определенных обществах, это ни в коей мере не означает, что общества, которые ими обладали, не являлись раннегосударственными. Приведу простой пример. В ходе эволюции утвердился принцип передачи престола по прямой линии (от отца к сыну). Однако это вовсе не значит, что общества (такие, как Киевская Русь, например), в которых престол передавался не старшему сыну, а старшему родственнику, не являлись раннегосударственными. То же самое относится к принципам формирования и деятельности госаппарата, армии, политическому режиму и т. п. В частности то, что монархия была преобладающим типом государства, не означает, что уже по одной этой причине демократические политии не являются государствами. Вопрос о характеристике последних должен решаться на основании их сравнения с догосударственными и аналоговыми обществами, как это было показано мной ранее[12] и как еще будет показано далее;

в) таким образом, необходимо совершенно однозначно отказаться от однолинейного взгляда на эволюцию вообще и эволюцию государства в частности. Если мы будем считать государственными только те признаки, которые стали ведущими в дальнейшем, мы сильно сузим и исказим процесс стейтогенеза и политогенеза[13].

Во-вторых, мы вновь подходим к тому, о чем уже подробно говорили ранее: триада признаков (аппарат, налоги, территориальное устройство), характерных для многих зрелых государств, плохо приложима к ранним государствам, поскольку обычно либо некоторые из этих признаков отсутствуют, либо недостаточно ясно выражены. Зато во многих ранних государствах тот или иной из этих, ставших впоследствии эволюционно ведущими в зрелых государствах, признаков заменялся другими, достаточно эффективными для решения конкретных задач. Так в данном случае я доказываю, что право и суд в античных государствах во многом заменяли отсутствие развитой администрации.

В-третьих, как уже сказано, можно говорить о разных типах ранних государств. А разные типы означают различие не только по размеру, но и по принципам устройства. Таким образом, отсутствие бюрократии в греческом полисе и римской цивитас не может служить доказательством, что они не являются ранним государством. Это доказывает совсем иное: полис и цивитас не были бюрократическим типом раннего государства, а представляли собой особые типы раннего государства.

Поэтому, когда Берент и Штаерман пытаются доказать отсутствие государства в Афинах и Риме, показывая их отличия от крупных аграрных бюрократических государств, это значит, что они фактически сводят многообразие раннегосударственных форм только к одной из них, просто потому, что в конце концов эта форма стала эволюционно ведущей.

Однако если мы признаéм, что имелись различные типы ранних государств, значит, мы должны рассматривать все типы как «правильные», хотя одни из них более похожи на будущие зрелые государства, чем другие. Следовательно, общие черты ранних государств должны быть найдены не признанием среди разных типов одного «эталонного» и «правильного», а на уровне более высокой абстракции.

3. 1. 3. Типология ранних государств

Разработка типологии ранних государств – это особая и весьма сложная задача. В данной работе я не пытаюсь ее решить. Но совершенно очевидно, что правомерно говорить о многих типах ранних государств. Полис и цивитас (хотя у них было немало общих черт), каждый в отдельности также представляли особые типы раннего государства. Может быть, поэтому их эволюционные возможности оказались разными. Римская республика не без кризисов, но стала зрелым государством. А переход из демократического небольшого полиса в зрелое государство оказался невозможным[14].

Среди других типов ранних государств в первую очередь следует, конечно, выделить бюрократические. Но можно вести речь также о сакральных без значительного развития бюрократии (примерами являются молодые государства Океании, образовавшиеся в конце XVIII–XIX вв. после прихода европейцев: Гавайи, Таити, Тонга); имперских небюрократических (вроде ацтекского); грабительских (вроде древней Ассирии).

Русь, Норвегия и другие страны являли пример дружинного государства, в котором могущество правителя «измерялось в первую очередь размерами его дружины»[15]. Можно говорить о военно-торговых государствах, в частности у кочевников (Хазария, Тюркский каганат)[16]. Ряд средневековых государств Европы, Московская Русь, да и ранняя Османская империя, равно, как и ее предшественник в Малой Азии в XI–XIII вв. государство Сельджукидов представляли собой военно-служивые (военно-феодаль-ные) государства[17]. Особым – общинным – типом раннего государства, возможно, являлся Бенин[18]. И т. д.

Типология ранних государств может проводиться по разным основаниям. Например, их можно разделить на монархические и демократические. В этом случае нельзя не учитывать, что любое хоть в какой-то степени демократическое государство отличается от монархического уже тем, что источник власти лежит в гражданах, имеющих право голоса, а в монархиях – в особых правах монарха. Поэтому форма жизни демократических государств непременно связана с регулярной сменой власти или правительства. При этом крайне важными выступают процедурные вопросы организации выборов, принятия решений и т. п. Для монархических государств вопросы процедуры принятия и исполнения решений становятся важными уже на более высоком уровне развития.

Стоит подчеркнуть, что в своих теоретических построениях Берент и Штаерман недостаточно учитывают специфику демократических государств по сравнению с монархическими. Поэтому многие особенности Афин и Рима, на которые они указывают, как на доказательство того, что в этих обществах отсутствует государство (например, короткий срок пребывания на должностях), оказываются вполне типичными и для других демократических государств (в частности, Итальянских средневековых республик).

Другими словами, некоторые отличия Афин и Рима от восточных государств – это не отличия государств от безгосударственных политий, а отличия демократических ранних государств от монархических.

3. 2. Естественность демократического пути стейто- генеза и его эволюционная ограниченность

3. 2. 1. Трансформация полиса в государство

Как известно, в охотничье-собирательских обществах было много элементов первобытной демократии. Меньше, чем у охотников, но все же весьма широко демократия была распространена среди примитивных земледельцев и скотоводов. Расслоение общества на знатных и незнатных, богатых и бедных, имеющих больше и меньше прав, а также рост объемов общества существенно ее «потеснили». Однако благодаря как длительной традиции, так и сложности узурпации власти, демократия долго оставалась одним из естественных путей политогенеза.

«Выбор» демократической формы политического устройства определялся разнообразными причинами, точнее даже, сложным их комплексом. О некоторых из таких причин будет сказано далее. Одной из важнейших среди них могло быть географическое положение общества, в частности горный рельеф местности, препятствующий объединению мелких политий и в крупную[19].

Такими мелкими политиями являлись и полисы. «Полис – сравнительно небольшая – от нескольких сот до нескольких тысяч человек – община граждан, основное занятие которых – земледелие, база экономики полиса»[20]. Легко понять, что такой полис – это стадиально догосударственное образование. Зачаточное раннее государство должно иметь, по крайней мере, 5–6 тыс. жителей. И даже с таким населением стать ранним государством возможно было далеко не всегда, а только в самых удачных случаях. Фактически для образования государств обычно требовались бóльшие объемы. Например, Платон в «Законах» указывает, что в идеальном полисе должно быть 5 тыс. полноправных граждан, владеющих наделами земли[21]. А это значит, что население такого полиса, включая женщин и детей, неграждан и рабов, составляло бы уже десятки тысяч человек.

Таким образом, переход к ранней государственности был связан ростом объемов полиса, что неизбежно вело к изменению организации управления.

А рост объемов мог иметь место:

– при усилении войн и их следствии синойкизме. Ведь даже небольшой полис часто возникал из слияния различных общин. Полис представлял собой гражданскую общину, родившуюся, как правило, из слияния территориальных общин[22]. Это само по себе рвало уже определенные традиции;

– удачных завоеваниях, как это было со Спартой, захватившей Мессению в VIII–VII веках до н. э.[23] Ярчайшим примером такого развития является ранний Рим, а также и Карфаген;

– наличии свободного фонда земли, который дает возможность для естественного роста населения (случай для Греции нетипичный, кроме некоторых греческих колоний, но имевший место в Раннем Риме, где всегда была свободная общественная земля[24]);

– наконец, при изменении производственного базиса, то есть при переходе, во-первых, на более интенсивные культуры (оливки, виноград), во-вторых, на ремесло и торговлю. Для Афин и ряда других полисов – этот путь и оказался приемлемым.

Несомненно, некоторые важные предпосылки для появления и развития демократического государства имелись уже и в догосударственном полисе.

Во-первых, традиции многих догосударственных обществ были сильно демократичны.

Во-вторых, в условиях концентрации населения на малой территории (типичнейшая ситуация в городских общинах) управление опиралось на непосредственную близость населения и власти, территориальную доступность последней и возможность непосредственного участия граждан в управлении. Это нередко способствовало демократическим формам управления, а также их развитию в сторону усиления институционализации, формализма, правовой и процедурной составляющей функционирования власти. При определенных условиях (особенно в связи с военной обстановкой) это облегчало превращение общины в государство. История полисов (и цивитас) очень хорошо иллюстрирует мою мысль о том, что государство рождается в условиях каких-то резких изменений. Всякого рода революции и контрреволюции, переселения, тирании и их свержения, а также войны облегчали переход от традиционных форм регулирования к иным: формально-правовым, государственным.

В-третьих, недостаток места через какое-то время требовал строго контролировать число переселенцев. Поэтому община начинала с какого-то момента ограничивать их приток. Так возникала идеология особой близости определенного количества людей – граждан полиса, так легче было изменить прежние различия: по родам, фратриям, племенам.

В-четвертых, несакральный или ограниченно сакральный характер вождя-правителя в таких общинах определял в целом слабость царской (монаршей) власти. Монарх не обладал и достаточным аппаратом подавления. Неудивительно, что греческие базилевсы утратили свою власть. А если обратиться к истории Рима, то причины сравнительно легких революций по изгнанию царя, когда он начинает нарушать свои обязанности и превышать права, станут еще понятнее. Так, в Риме, по мнению ряда исследователей, монарх, во-первых, был чужеземцем, во-вторых, не мог передать свою власть по наследству, в-третьих, согласно традиции почти все римские цари погибли насильственной смертью, причем некоторые из них от рук своих преемников[25].

Подводя итоги, можно сказать, что подобно тому, как крепкая власть вождя в вождестве способствует формированию монархического государства, так и примитивная демократия в полисе могла перерасти в демократический государственный строй. Разница только в потенциальных возможностях роста и в эволюционной перспективе. Монархия подчас могла трансформироваться в крупную империю с населением в миллионы, а полис в лучшем случае становился политией в сотню-другую тысяч человек.

Но следует заметить, что развитая демократия полиса не вырастает прямо из демократии догосударственных общин. Она является уже результатом, говоря языком Гегеля, отрицания отрицания, результатом длительной борьбы различных тенденций: аристократической и демосной, тиранической и демократической. Уже «давно было установлено, греческий полис, прежде чем прийти к демократическому государственному устройству, должен был проделать долгий путь развития, пройдя через ряд промежуточных стадий»[26].

Политическая форма нередко зависела от конкретных обстоятельств и исхода политической борьбы. Но можно сказать, что развитие ремесла и торговли усиливало демократические тенденции[27]. И несомненно, что рост товарности, ремесла и торговли в Афинах привел к политическому росту силы демоса, что и выразилось в бурных политических событиях начала VI века до н. э. В V в., по мнению некоторых исследователей, шла такая эволюция Афинского полиса, в результате которой экономические и политические принципы, социальная структура, моральные ценности и политические качества переросли полисные рамки[28].

3. 2. 2. Эволюционные ограничения демократиче-ского пути стейтогенеза

Демократия прямого действия (то есть непредставительная) оптимальна лишь до известного предела развития и при определенных размерах, когда есть возможность для населения непосредственно участвовать в управлении, а для власти осуществлять прямой контроль над территорией. Поэтому истинно демократические государства могли быть только мелкими. Но мелкие государства не являлись ведущей линией политической эволюции. Уже это легко объясняет слабую распространенность такой формы правления, как демократическая, вплоть до последних веков истории. Олигархические и аристократические республики (как Карфаген или Рим) могли расширяться и становиться крупными государствами[29]. Но это была уже совсем иная демократия, чем в Афинах и ряде других греческих полисов. И все равно территориальный рост склонял даже аристократические республики к диктатуре или монархии, как это случилось в Риме.

Имелись и другие причины, по которым демократические города-государства не могли стать достаточно распространенной формой.

Во-первых, торгово-ремесленный базис общества был сам по себе более редким, чем аграрный, и более неустойчивым[30].

Во-вторых, из-за неустойчивости политической ситуации, которая способствовала постоянным изменениям в самом государственном устройстве, что неизбежно ведет раньше или позже к упадку.

Постоянные политические и конституционные перевороты характерны не только для античной Греции. Государственная структура итальянских коммун также «отличалась чрезвычайной изменчивостью и представляла собой удивительное зрелище на фоне средневековой жизни, где столь важны обычное право, неподвижность, традиции. Тогдашняя поговорка утверждала, что «флорентийский закон держится с вечера до утра, а веронский – с утра до полудня»[31]. Сроки пребывания на всех должностях во Флоренции были 2–4 месяца, поэтому город жил в атмосфере перманентных выборов[32].

Можно также добавить, что развитие демократии до какого-то момента позволяет демократическому государству конкурировать с монархическими и даже одерживать над ними победы. Разве не связаны были политические и культурные успехи Афин с развитием демократии? Или взять Польшу, имевшую в период т. н. «шляхетской демократии» в XV–XVI вв. немалые политические и культурные достижения. Однако переход демократии за разумные пределы может вести к государственному кризису и упадку. Так случилось в Афинах, где, по словам Иоганна Дройзена, невозможность произвести самомалейшие ограничения демократической свободы, привела эту опасную форму государственного строя в наиболее опасный фазис ее колебаний[33]. Переход в Польше к феодальной республике во главе с выборным монархом[34] также означал постепенный упадок государственности. Безудержная шляхетская вольница, когда для принятия решения требовалось полное единогласие делегатов сейма, привела к параличу государственной машины. Дело дошло до того, что в период долгого правления Августа III в XVIII в. лишь один сейм (1736 г.) благополучно завершил работу, а прочие 13 сеймов были сорваны[35]. Результатом государственного разложения, как известно, явились разделы Польши.

Римская цивитас как аристократическая республика в некоторых отношениях существенно отличалась от греческого полиса[36]. Важно отметить, что она никогда не доходила до такой полноты демократизма, какая была в Афинах. Эта аристократическая составляющая в демократичес-ких государствах древности и средневековья делала их и более устойчивой, и более перспективной формой, чем широкая (демосная) демократия. Например, из всех итальянских городских республик только в Венеции была внутренняя стабильность, а само это государство просуществовало «кажется, дольше, чем любой другой город-государство в мировой истории: целое тысячелетие!»[37]. И объясняется это вполне просто: политическим превосходством патрициата, системой ступенчатых и очень сложных выборов, ограниченностью избирательных прав[38]. Другой пример – Дубровник. Эта крошечная городская республика на берегу Адриатического моря просуществовала весьма долго: с первой половины XV до XIX века, причем в труднейших политических условиях господства турок на Балканах[39]. Наибольшая реальная власть в Дубровнике была передана сенату, состоящему из выходцев наиболее знатных семей. «Аристократизм венецианского политического строя был не последним фактором, повлиявшим на аристократизацию дубровницкого Сената»[40].

4. Аргументы Берента и Штаерман и их опровер-жение

Теперь мы можем рассмотреть доводы, согласно которым в Афинах и Риме не было государства. Для удобства изложения я попытался сформулировать основные аргументы указанных двух авторов. Они даны под номерами и выделены отступом и курсивом. При этом не везде был смысл указывать точные страницы их работ, поскольку некоторые мысли повторяются многократно либо приводимая мной формулировка является суммированием их рассуждений на протяжении нескольких страниц. На каждый аргумент я постарался дать достаточно подробные возражения. Несмотря на все мои старания, я, однако, не смог избежать повторов, за что и приношу свои извинения читателю.

1. В полисе нет использования государственного аппарата и мощи государства для эксплуатации рабов, которая была (равно как и контроль над рабами) – частным делом (Берент. Р. 229–231). «Безгосударствен-ность полиса как раз и означает, что он не был инструментом для присвоения прибавочного продукта, а способы эксплуатации, свойственные ранним аграрным государствам (налоги, принудительный труд и другие повинности. – Л. Г.), не существовали в древнегреческом мире (по крайней мере, до эпохи эллинистических империй)» (Берент. Р. 226).

Возражения. Во-первых, в ряде случаев такое использование возможностей государства для эксплуатации и присвоения прибавочного продукта имело место. Например, эксплуатация государственных рабов на серебряных рудниках, на строительных работах или использование рабов для полицейских целей и в государственном аппарате (писцы, секретари, тюремщики и т. п.), в качестве гребцов и матросов[41].

Во-вторых, следует учитывать, что в широких масштабах этого просто не требовалось. Ведь не использовался государственный аппарат для эксплуатации чернокожих рабов в Южных штатах США. Рабовладельцы вполне справлялись с этой задачей сами. Им также не требовалась специальная полиция, чтобы ловить беглых рабов, они делали это сами или нанимали специалистов.

В вышеприведенном аргументе Берента налицо синдром марксистской идеи, что государство нужно всегда прежде всего именно для того, чтобы использовать его мощь против угнетенных классов. На самом деле потребность в государстве обуславливается самыми разными причинами. Причем едва ли не в большинстве случаев внешней угрозой или иными внешнеполитическими обстоятельствами. Для получения же прибавочного продукта долгое время было достаточно и старых способов.

Поэтому вывод, который делает Берент: если граждане сами справлялись с эксплуатацией рабов, значит, не было государства, – неправомерен. Причинно-следственная связь здесь как раз обратная: если граждане вполне справлялись с эксплуатацией рабов и могли самостоятельно держать их в повиновении, то зачем бы эту функцию стало брать на себя государство? Последнее, если ситуация его устраивает, обычно не будет делать то, что регулируется иными способами. Другое дело, если бы был случай, когда граждане не могли самостоятельно подавить возмущение рабов, а народное собрание или органы управления отказались бы использовать силу государства против рабов. Но такого быть не могло. Напротив, известно, что Афины послали в Спарту в 462 году помощь во главе с Кимоном для подавления восстания илотов в Мессении.

Следовательно, было вполне достаточно и того, что государство в Афинах санкционировало рабство и не мешало хозяевам держать в повиновении рабов и распоряжаться ими. Однако, когда возникала необходимость, государство могло и вмешиваться в отношения рабовладельцев и рабов. Например, реформы Солона запретили рабство граждан[42]. Они также запретили родителям продавать детей в рабство[43]. В трудных для государства ситуациях рабам могли давать свободу, а неполноправным и даже рабам гражданские права. Например, в Риме в 312 г. при цензоре Аппии Клавдии было дано римское гражданство вольноотпущенникам[44], а во время войны с Ганнибалом определенное число рабов было выкуплено и включено в состав римского войска[45]. В греческих полисах также бывали крупномасштабные освобождения рабов (об этом говорит в том числе и Берент. Р. 231)[46].

Относительно прямого присвоения государством прибавочного продукта через налоги, стоит отметить, что полисные государства достаточно активно использовали этот способ. В частности в Афинах были и косвенные налоги на граждан (а в особых случаях – и прямые), и прямые налоги на метеков[47]. О налогах мы еще скажем далее.

Стоит добавить, что если производственный базис в Афинах был в очень большой степени неаграрным, то неправомерно настаивать на том, чтобы способы аккумуляции прибавочного продукта в таком полисе и аграрных обществах были одинаковыми, как это делает Берент на протяжении всей статьи.

2. «Вряд ли могло существовать государство, совпадавшее с общиной граждан, где не было отделенного от народа аппарата принуждения и подавления», «стоящего над обществом и защищающего интересы одного класса» (Штаерман. С. 86, 87).

Возражения. Рассмотрим теперь вопрос о соотношении классов и государства. Эта проблема, буквально, «мучила» многих советских историков, которые время от времени «открывали» в разные эпохи и в разных регионах «доклассовые» государства, а также находили классы в догосударственном обществе.

Поэтому вышеприведенное утверждение Штаерман – это, по сути, только возражение против попыток найти государство, полностью соответствующее истматовской концепции как оторванного от народа аппарата принуждения, действующего в интересах класса эксплуататоров (Штаерман. С. 77). Но классов в марксистском понимании не было не только во многих ранних, но, строго говоря, даже и в ряде зрелых государств. Недаром же десятилетиями шла дискуссия об азиатском (государственном) способе производства, о «восточном феодализме» и т. п. теоретических конструкциях, важнейшей задачей которых было объяснить существование в восточных государствах антагонистических классов при отсутствии (недостаточном распространении) частной собственности на землю.

Однако при расширительном толковании понятия общественных классов во многих ранних государствах они вполне просматриваются[48]. При таком подходе патрициев и плебеев в Римской республике вполне можно рассматривать как общественные классы. Мне даже думается, что эти социальные группы ближе к марксистскому пониманию классов, чем, например, князь и его дружина на Руси. Ведь в первом случае патриции имели привилегии перед плебеями на протяжении сотен лет в главном по марксизму – в отношении к земле, к средствам производства. А на Руси главное преимущество князя было в военной силе и статусе, а не во владении землей. В ранних досолоновых Афинах VII века классовое деление было еще более ярко выражено: земля в руках аристократии, крестьяне беднеют и попадают в долговую зависимость, суд как орган репрессии стоит на стороне землевладельцев и заимодавцев, должники обращаются в рабство.

Возвращаясь к Римскому государству, следует также заметить, что оно эксплуатировало плебеев, особенно через военную службу. Поэтому, хотя в известной мере, в ранней Римской республике государство и совпадало с общиной граждан (тут Штаерман права), однако население Рима вовсе не совпадало с общиной граждан. Иными словами, политические и экономические права имела только часть жителей. Такая же ситуация была и в Афинах, где всегда было много тысяч рабов, а также неполноправных жителей (метеков), которые платили налоги и привлекались к военной службе, но не участвовали в управлении. По подсчетам В. Эренберга, в 360 г. до н. э. в Афинах было 85–120 тыс. граждан (всех возрастов и обоего пола), 25–50 тыс. метеков (также с женщинами, детьми и стариками) и 60–100 тыс. рабов[49].

Продолжая анализ, можно заметить, что после того как плебеи добились уравнения в правах, в Риме быстро развивались уже классы рабов и рабовладельцев. И поздняя Римская республика дает нам превосходные примеры классовой борьбы: восстаний рабов в Сицилии, восстания Спартака и беспощадное подавление их именно силой государства.

Таким образом, Афины и Римская республика не только не хуже, но и даже лучше многих других использовали государство для создания и поддержания социального и политического неравенства, экономической эксплуатации, привилегий одних групп перед другими.

3. В Афинах и Риме власть не была отделена от граждан.

Возражения. Во-первых, есть аналоги государства (те же гавайские вождества), в которых власть жестко отделена от населения, но отсутствует государство. Во-вторых, в демократических государствах также налицо отделение власти, только не постоянное, а временное (в виде делегирования власти). Это отделение власти регулярно санкционируется источником власти, которым при демократии всегда являются избиратели.

Отчуждение власти от населения в политогенезе вообще происходит разными путями. Магистральным оказался способ монополизации власти, когда ее источник (в юридическом смысле слова) оказывается в руках определенной родовой группы, семьи, узкой олигархии. Такая система фактически восторжествовала почти повсеместно.

Но и в древних демократических обществах, в том числе и в античном полисе, несмотря на то, что население влияет на формирование администрации, а то и прямо ее избирает, налицо отделение власти от народа, только оно имеет свою специфику. Ведь если в государствах с монополией власти высшая должность в обществе очень крепко соединена с определенными кланом, семьей, слоем, то в демократических государствах именно должность является постоянной, а лица, ее занимающие, могут выполнять свои обязанности и временно. Следовательно, раз в городах были необходимы должностные лица, суд и военачальники, неизбежно происходит отделение власти от населения. Только это отделение именно анонимной власти, власти должности с определенным балансом прав и обязанностей, но не власти определенного рода, лица, семьи, наместника богов на данной территории.

Таким образом, сама по себе добровольность в делегировании власти в полисе и цивитас отнюдь не свидетельствует о том, что государство отсутствует. В известной мере даже, напротив, здесь власть отделяется как бы в чистом виде, а не в связи с определенными лицами, семьями или кланами.

И хотя должностные лица в Афинах и Риме отличались от привычных нам чиновников, в целом административный характер деятельности государственной машины достаточно очевиден. Как отмечал Макс Вебер, важным следствием полной или частичной победы незнатных слоев общества для структуры политического союза и его управления в античности явилось установление «административного характера политического союза»[50].

Кроме того, возможность гражданам участвовать в политической жизни и формальная возможность получения высших должностей любым гражданином, вовсе не означала, что занять их было легко даже способному человеку. Тем более, если эти должности были неоплачиваемы или их достижение требовало больших расходов. Это особенно характерно для Рима, но и в Афинах высшие магистратуры стратегов не оплачивались, поэтому занимать их могли преимущественно богатые люди, так же как и должности, связанные с управлением финансами. Таким образом, «быть субъектом политического закона не означает участия в правительстве: деление на управляющих и управляемых не совпадает с участием в политической жизни» [51].

4. В полисе и цивитас нет специального аппарата принуждения.

Возражения. Во-первых, и в Афинах, и в Риме кое-что из такого аппарата было, те же ликторы в Риме или полиция в Афинах (об этом еще будет сказано несколько дальше). Кроме того, в Афинах и других полисах со второй половины V века усиливается контингент наемных войск, который затем стал ведущим[52]. Постепенно ополчение настолько пришло в упадок, что никто даже не заботился о своем вооружении[53]. А в Риме в конце V века солдаты стали получать жалованье, а затем казенное вооружение и продовольствие[54]. Далее, как известно, элемент профессионализма в римской армии все возрастал, пока, наконец, в результате реформ Гая Мария в конце II в. до н. э. она не стала полностью наемной.

Во-вторых, в отношении рабов, как уже сказано, такого аппарата и не требовалось. Когда же это было необходимо, как во время восстаний рабов во II–I вв. до н. э. в Риме, армия прекрасно выполняла такую роль.

В-третьих, определенные органы принуждения имелись и для граждан. Это суды. Судебная власть может выступать как часть административного аппарата, а судебные функции могут быть частью административных, когда, например, наместник в провинции или сеньор в сеньории сосредотачивал в своих руках все полномочия. Но суд может и выступать как самостоятельный репрессивный орган. В монархиях власть обычно стремилась поставить суды под свой контроль. В полисе и цивитас они были более самостоятельными.

Суды в Афинах и Риме вполне можно считать органами принуждения, поскольку они давали санкцию на применение насилия, хотя нередко и оставляли непосредственное исполнение решения в руках заинтересованной стороны. Но и таких функций суда было вполне достаточно. Во всяком случае, и в Афинах, и в Риме судебных тяжб было много и их число возрастало, их боялись, равно как боялись игнорировать судебные заседания, поскольку это могло повлечь неблагоприятные последствия[55].

5. В полисе нет правительства, нет профессиональных бюрократов и специалистов (Берент). В цивитас аппарат исполнительной власти был ничтожно мал (Штаерман. С. 88).

Возражения. Пожалуй, наиболее важным аргументом, которым хотят доказать отсутствие государства в Афинах и Риме, является ссылка на слабость их аппарата управления и насилия и в целом исполнительной власти, малое число профессиональных чиновников, непрерывную сменяемость должностных лиц. Однако при внимательном рассмотрении проблемы и этот аргумент не работает.

Действительно, бюрократов в полисе и цивитас было мало, впрочем, как и в любом небюрократическом государстве. Однако специалисты-политики там были. Причем это были специалисты высокого класса, деятельность которых являлась образцом для подражания на протяжении столетий, а также базой для создания новой науки о политике. Ведь «сам принцип устройства полиса предполагал наряду с народным собранием… [наличие] группы лидеров, осуществлявших непосредственное ведение внутриполисных дел»[56].

Были также и должностные лица, порой даже в очень значительном количестве. Эти «функционеры полиса»[57] вполне удовлетворительно обеспечивали деятельность государственной машины, хотя система их оплаты (или отсутствие таковой) и назначения (иногда по жребию), а также короткие сроки пребывания на должности не делали этих служащих особым социальным слоем.

Таким образом, можно сказать: и в полисе, и цивитас государственный аппарат был, хотя и особого рода. И этот аппарат вполне отвечал уровню развития раннего государства и обеспечивал конкуренцию данных государств на внешней арене. То, что эволюционные возможности такой политической организации оказались слабыми, не означает, что она не была государственной. Эволюционно непроходными оказалось большинство типов раннего государства и систем его управления.

Возьмем, к примеру, Спарту. Этот тип государства, равно как и его управленческая система, эволюционно оказались неперспективными в еще большей степени, чем полисный тип. В то же время даже сторонники идеи о полисе как о безгосударственном обществе, не решаются отказать ей в государственном статусе[58]. Ибо здесь было почти все, что требуется для государства: привилегированное вооруженное неработающее меньшинство и эксплуатируемое бесправное безоружное большинство; постоянное войско, которое с V в. включало в себя и наемников[59]; систематическое и жесткое насилие и прямые репрессии против угнетенных; идеология подчинения начальнику; жесткий контроль за военачальниками и послами; регламентация жизни граждан, вплоть до покроя одежды и формы бороды и усов[60].

Но с другой стороны, в Спарте мы не видим важных вещей, которые характерны для многих ранних государств, включая полис и цивитас. В частности здесь долгое время не было имущественного расслоения между гражданами, а также существовал прямой запрет нормальных денег, торговли, ремесла.

Сказанное еще раз подчеркивает важный момент: фигурально говоря, раннее государство – неполное государство. В каждой такой политии нет некоторых моментов, которые затем появляются в зрелом государстве. При этом в каждом случае набор черт и признаков (равно как и отсутствие каких-либо из них) является оригинальным или даже уникальным.

И это также относится к вопросу о наличии привычного правительства в полисе. Роль правительства, то есть исполнительной власти, в Афинах выполняли Совет 500 и коллегия 10 стратегов. Но афиняне стремились к разделению полномочий, и поэтому исполнительная власть у них была существенно слабее, чем в монархиях или даже в Риме. Однако это не доказывает отсутствие государства в Афинах. Во многих ранних государствах или не имелось полного набора ветвей власти, или какие-то из них были развиты сильнее, а какие-то слабее. В ранних монархических государствах законодательная и даже судебная власти далеко не всегда существовали в качестве отдельных ветвей, чаще исполнительная власть включала в себя и ту и другую.

И если эволюционно восторжествовал вариант, когда государственная организация формируется из профессиональных чиновников, а среди ветвей власти главной становится исполнительная, это не значит, что не было и иных вариантов. Полис как раз и являет один из них[61]. Поскольку он являлся демократическим государством, естественно, что там законодательная и судебная власти были развиты сильнее. Поэтому гражданская исполнительная власть могла быть слабой[62]. Мы еще вернемся в этом параграфе к подробному рассмотрению государственного аппарата в Афинах и Риме.

Для определения наличия раннего государства в том или ином обществе главное установить, что существует политическая и управленческая организация, основанная на новых, то есть иных, чем в догосударственных обществах, принципах.

Но эти новые принципы управления не обязательно были связаны именно с профессиональным чиновничеством. Легко привести аналогию. Сегодня суд может состоять только из профессиональных юристов, а может – из присяжных заседателей, то есть из непрофессионалов, состав которых постоянно меняется, а деятельность специально не оплачивается. Однако никто не скажет, что истинным судом можно назвать только первый.

6. В полисе экономическое бремя было возложено на богатых, а не на бедных (Берент). О государстве можно говорить только в случае, если «поборы и повинности становятся принудительными и строго распространяются на определенную часть общества (крестьян, ремесленников) (Штаерман. С. 93).

Возражения. Как известно, в Афинах и других полисах граждане не платили прямых налогов, кроме чрезвычайных (только таможенные пошлины, торговые сборы и т. п.). Но были так называемые литургии, то есть обязанность богатых членов полиса платить за какие-то общие дела или на свои средства что-либо делать: чинить и строить корабли и т. п. Однако метеки и вольноотпущенники платили именно прямые налоги, в том числе и чрезвычайные, а также привлекались к некоторым литургиям наряду с гражданами[63].

В любом случае то, что экономические повинности в Афинах в основном несли богатые, думается, не может являться серьезным аргументом против наличия здесь государства. Иначе нам придется отрицать наличие государств во многих современных странах, где основные налоги прямо или косвенно платят именно богатые граждане. То, что полис поддерживал в определенных смыслах большинство населения, то есть демос, действительно, нехарактерно для древних государств, но в целом не является исключением для государства как такового. Разве современные государства не обеспечивают многие преимущества именно для большинства населения, современного демоса? Разве не сетуют сегодня состоятельные налогоплательщики на то, что государство слишком щедро раздает социальные пособия и прочую помощь за их счет? Такова особенность широкой демократии.

Кстати сказать, и в тираниях тираны часто стремились переложить налоговое бремя именно на богатую часть населения, а тирании Берент рассматривает как политии, по типу приближающиеся к государству (Р. 232).

Сказанное касается и Рима. Если более знатные или более богатые люди больше платили за аренду общественных земель, то ведь они и пользовались ими больше. И это была их привилегия. Если они несли затраты на выборы и исполнение общественных должностей, то ведь они и добивались этих должностей всеми способами. Но стоит отметить, что с некоторого времени Рим (а Афины с момента образования морского союза) получал основные доходы с покоренных земель. А это черта многих классических государств.

Афины и Римская республика также являются хорошим примером использования государственной организации в политической и социальной борьбе между богатыми и бедными. Однако результаты такого рода противостояний и конфликтов не предопределены. Иными словами, полагать, что всегда должны побеждать богатые, неправомерно. Даже в крупных империях известны победоносные восстания крестьян и рабов, а в ХХ веке революции, в результате которых к власти приходили социально угнетенные классы. В полисах и цивитас же в борьбе между группами граждан исход зависел от очень многих обстоятельств. Естественно, что та часть граждан, которая побеждала, начинала использовать государство для изменения своего положения и закрепления результатов победы. Как пишет К. Каутский, «классовая борьба делается здесь (в государствах Греции. – Л. Г.) жизненным элементом существования государства. Участие в такой борьбе не только было далеко от того, чтобы считаться предосудительным, а, наоборот, оно превратилось в выполнение гражданского долга. В Афинах со времени Солона был в силе закон, согласно которому каждый, кто при взрыве внутренней борьбы не примыкал ни к какой партии и не защищал ее с оружием в руках, лишался своих гражданских прав»[64].

И хотя эволюционно стали преобладать государства, в которых политическое господство правящих групп сочеталось с их экономическим превосходством, однако стопроцентной связи здесь нет. Например, в современных обществах путем выборов одна часть населения может принудить другую согласиться со своими требованиями. Поэтому нет никаких оснований рассматривать государство как организацию, в которой постоянно доминирует одна часть общества. Государство правильнее рассматривать как организацию, с помощью которой одна часть населения может постоянно или временно принуждать другую соглашаться со своими желаниями либо обе части общества достигают компромисса. При таком подходе ничего удивительного в том, что в Афинах политически заправлял демос, нет.

7. В полисе право на использование насилия не монополизируется правительством или правящим классом, и возможность использовать силу более или менее равномерно распределена среди вооруженного или потенциально вооруженного населения» (Берент. Р. 225). В Риме «принуждение приходилось применять лишь спорадически», а «во время смут дело решалось уличными потасовками без вмешательства правительственных органов» (Штаерман. С. 87, 88).

Возражения. Монополии на насилие нет не только во многих ранних[65], но и в зрелых государствах[66]. Следовательно, она не может являться отличительным признаком ни раннего, ни вообще государства. Как справедливо отмечает Эрнст Геллнер, этот принцип Макса Вебера явно берет за образец централизованное государство западного типа, поскольку существуют государства, которые либо не желают, либо не могут обеспечить соблюдение такой монополии[67], либо, добавим, не считают это необходимым и не стремятся к этому.

Но в целом в стейтогенезе имелась заметная тенденция, что именно государство сосредотачивало в своих руках право на признание виновности или невиновности, на то, чтобы применение насилия со стороны частных лиц было санкционировано им, а не было чистым произволом (например, к рабу, к должнику и т. д.). Таким образом, для раннего государства характерна не столько монополия на применение силы, сколько концентрация законного применения силы[68]. Это могло выражаться в монополии на отдельные виды применения законного насилия (например, в отправлении судебных приговоров) либо в монополии на санкцию со стороны власти на применение насилия, хотя бы сам приговор осуществлялся заинтересованной стороной, либо в запрете отдельных видов насилия (например, в отношении кровной мести[69]) и т. д.

Определенная (и весьма немалая) концентрация легитимного принуждения и насилия имела место в Афинах и других полисах, равно как и в Риме. Здесь власть в первую очередь стремилась контролировать выдачу санкции на насилие. И если заинтересованные стороны или активисты были способны сами доставить обвиняемых в суд, значит, специального государственного аппарата для этого не требовалось. В данном случае важнее не то, что граждане имели вооружение и нередко сами арестовывали обвиняемых или преступников для передачи их суду, но что орган, который выносил решение о виновности или невиновности – суд, а также исполнение приговоров о казни были в руках государства.

Таким образом, для раннего государства наличие развитого аппарата насилия не является стопроцентно обязательным. Разумеется, по мере развития государственности именно сочетание движения, с одной стороны, к монополизации права на насилие, с другой – на формирование специальных органов насилия, проявляет себя в качестве эволюционно ведущего и становится наиболее распространенным.

Что же касается решения спорных вопросов между группами граждан путем «уличных потасовок», то это не являлось особенностью только Римской республики, а бывало и в иных государствах. В том же Новгороде боярские партии враждовали между собой, а вече порой кончалось схватками спорщиков[70], но это не аргумент, чтобы объявить Новгород безгосударственным обществом.

8. В полисе властные действия зависят от соотношения сил разных социальных групп и группировок граждан. В то же время в аграрных государствах основное большинство отстранено от власти и основные политические действия проистекают между частями элиты (Берент).

Возражения. Здесь надо вновь учесть, что полис – демократическое государство. А любая демократия, тем более демократия, иметь в которой политические права почетно, всегда связана с силой электората.

Таким образом, мы вновь возвращаемся к проблеме: обязательно ли раннее государство должно быть инструментом диктатуры только небольшого социального (классового) меньшинства или могут быть другие варианты. Я полагаю, что хотя первый случай был более распространенным и эволюционно магистральным, но могло быть и по-другому.

Однако стоит подчеркнуть, что даже в зрелых государствах Востока государство весьма часто выступало как самостоятельная надклассовая, надсословная сила. Как справедливо замечает Л. Алаев: «Государство-класс, или госу-дарство как аппарат, оказывалось не выразителем интересов класса феодалов (рентополучателей в целом), а, напротив, структурой, надстроенной над основными классами»[71]. Поэтому при удаче (восстании или перевороте) у руля государственной машины оказывались люди самых низших званий вместе со своими сподвижниками.

Таким образом, общие черты государства как машины, которой могут управлять разные силы, имелась и в демократических, и в монархических обществах. Только в последних такая ротация происходила случайно, а в первых – регулярно.

Бесспорно, в монархических государствах в большинстве случаев «основные политические действия проистекают между частями элиты». Но, заметим, чем деспотичнее государство, тем меньшую роль играют части элиты. И основные интриги порой переносятся просто во дворец или гарем повелителя. Таким образом, здесь уже и элита в основном отстраняется от влияния на принятие решений. Нередко также в бюрократических государствах происходила перетасовка кадрового состава, и тысячи чиновников лишались мест и власти.

С другой стороны, когда власть находилась в более трудном положении, очень часто решения принимались именно на основе «соотношения сил разных социальных групп» и их пожеланий. Тогда собирались парламенты, генеральные штаты, земские соборы и т. п. органы.

В полисе многое зависело от соотношения сил разных социальных групп и группировок граждан. Сам вектор его социальной политики определялся тем, в чьих руках было обладание государственной властью в тот или иной момент. Но такая система весьма характерна и для некоторых средневековых государств, например, итальянских городских республик. А разве мало было поворотов социальной и экономической политики в ХХ веке в связи с политической победой на выборах определенной партии? Разве не так установился нацизм в Германии? Не так было в Чили в 1970 году, когда к власти пришли социалисты?

Таким образом, в полисе и в какой-то мере в Римской республике – если не брать во внимание отсечения рабов и неполноправных от участия в общественной жизни – государство выступало как бы в чистом виде именно как особая машина, особый инструмент для реализации целей тех или иных групп, которые временно становились ее хозяевами. В то время как в большинстве случаев государство являлось вотчиной определенных семей монархов, имеющих на это особые сакральные права. Такая система, идеологически неприемлемая для нас, в то же время была эволюционно гораздо более устойчивой и потому прогрессивной, чем система (демократия в полисе), идеологически более близкая нам.

Но вновь повторимся: нельзя считать эволюционно выкристаллизовавшийся тип государства единственным типом государства вообще.

5. Признаки, отличающие раннее государство от аналогов, в применении к полису и civitas

Напомню, что я выделял четыре таких признака:

– особые свойства верховной власти;

– новые принципы управления;

– новые и нетрадиционные формы регулирования жизни общества;

– редистрибуция власти.

5. 1. Особые свойства верховной власти

Как бы ни трактовать политическую систему Афин и Рима, но, бесспорно, верховная власть в них демонстрирует и достаточную силу, и полноту функций, и способность к переменам. Последних подчас было даже слишком много, и они случались слишком часто, что порой делало власть, например, в Афинах недостаточно устойчивой.

Но роль верховной власти различна для крупных и мелких государств. Для небольших государств, каковыми были Афины, верховная власть, как я уже говорил, – это нечто географически не совсем точное[72]. Но в плане верховности прав сила этой власти в Афинах вполне очевидна. Налицо высший источник власти – народное собрание (экклесия) – и органы, которым он делегирует власть. Это сочетается с четким порядком и специальной процедурой принятия, прохождения, утверждения и отмены решений, а также проверки их исполнения. Стоит отметить, что структура власти и система разделения властей время от времени усложняется.

В больших государствах роль верховной власти самоочевидна. Центр империи – это крупнейший узел власти, влияющий, так или иначе, на всю периферию. Именно таким узлом и стал постепенно Рим. Оттуда исходили приказы и посылались наместники в провинции, выходили колонисты в зависимые земли, туда приходили победоносные войска с добычей, везли зерно и другие продукты из подчиненных территорий.

Особые свойства верховной власти не означают, что верховная власть поступает всегда разумно, дальновидно, в интересах общества и т. п. Главное, что она может навязывать свою волю, менять важные отношения в обществе, мобилизовывать его силы для решения важнейших задач, вводить или отменять налоги и т. п. От кого исходит такая воля (от монарха, аристократии, народного собрания, сената и т. п.), зависит от устройства государства. Но важно, что эта воля: а) не ста процентов общества; б) решения или требования, высказанные этой волей, являются наиболее легитимными; в) для изменения уже имеющихся положений нужно решение этой же верховной власти и особая процедура; г) неподчинение этой воле и тем более отрицание ее прав является тягчайшим проступком и жестоко наказывается[73]. Такие свойства верховной власти налицо в Афинах и Риме.

И в Афинах, и в Риме мы видим, что верховная власть оказывается способной вести активную внешнюю политику и затяжные войны, мобилизовывать ресурсы, вводить новые налоги или отменять их, коренным образом менять политический режим и территориальное устройство, расширять или сужать гражданские права (первое в Риме, второе в Афинах), менять имущественные отноше- ния[74] и многое другое. Она может быть весьма суровой по отношению к своим гражданам: отправлять их в изгнание без вины (остракизм в Афинах), предавать суду, конфисковывать имущество.

5. 2. Новые принципы управления

5. 2. 1. Новые явления в формировании аппарата управления

Как уже сказано, не все ранние государства были бюрократическими. Иные таковыми не были вовсе просто из-за своих малых размеров (например, англосаксонские государства в VII–VIII веках[75]) или их бюрократизация была относительно слабой, особенно на завоеванной территории, например, в таких государствах как ацтекское[76]. Не относить такие политии к ранним государствам я не считаю правильным. Поэтому я стремился описать новые принципы управления возможно более универсально, чтобы они в полной мере относились как к бюрократическим, так и небюрократическим государствам.

Напомню, что в числе новых принципов управления я указывал на новые подходы к формированию аппарата управления (и/или армии). Другими словами, чтобы утверждать, что перед нами раннее государство, а не его аналог, нужно доказать, что произошли существенные изменения в методах подбора людей для управления и военной службы, увеличилось значение новых типов управленцев и воинов. Но эти изменения в управлении далеко не везде связаны с наличием в аппарате профессиональных чиновников, существованием полиции, постоянного войска и т. п. Эти институты во многих случаях заменялись иными.

В Афинах и Риме, например, было много должностных лиц, но мало чиновников. Но хотя аппарат управления и насилия в Афинах и Риме не был столь же мощным, как в бюрократических странах, он был и немалым, особенно в Афинах. Главное отличие Афин и Рима от бюрократических государств не столько в отсутствии или малочисленности аппарата управления и насилия, сколько в способах его комплектования и смены[77].

Но, с другой стороны, – и это крайне важно – та форма управления, которая сложилась в полисе и цивитас, существенно отличается от догосударственных и аналоговых форм и должна быть признана раннегосударственной. Давайте рассмотрим это подробнее.

В Афинах, где жило в IV веке до н. э. всего 200 тыс. человек вместе с рабами и метеками, непосредственно в управлении одновременно были задействованы (путем выборов или жребия) многие сотни граждан. А если добавить к ним тех, что заседали по очереди (как в Совете пятисот, где из 500 человек постоянно работало только по 50 в течение 1/10 части года), то число должностных лиц перевалит далеко за тысячу. Существовали и технические служащие, например секретари и канцеляристы в Совете пятисот. Кроме того, много должностных лиц действовало за пределами Афин (по делам морского союза и дипломатическим)[78]. Существовал и судебный орган (гелиэя), который состоял из 6 тыс. (!) присяжных судей. Только представьте, что в одном административном районе крупного города будет 6 тыс. судей!

Одним из важнейших нововведений афинского управления было то, что абсолютное большинство служащих и судьи получали жалованье. Благодаря этому могла кормиться очень большая часть граждан. По словам Аристотеля, содержание из казны давалось более двадцати тысячам человек. Помимо указанных мной выше должностных лиц, это были «тысяча шестьсот стрелков, кроме того, тысяча двести всадников… Когда же впоследствии начали войну, помимо этих, было еще две тысячи пятьсот гоплитов, двадцать сторожевых кораблей, еще корабли для перевозки гарнизонных солдат в числе двух тысяч… затем сторожа при заключенных в тюрьмах»[79]. Кроме того, за посещения народных собраний и других общественных мероприятий граждане стали с некоторых пор получать плату.

Известны примеры догосударственных и аналоговых политий, в которых должностные лица выбирались голосованием или по жребию. Среди них были и такие, где должностные лица, в частности судьи, получали какое-то вознаграждение (например, в Исландии). Однако я не знаю примеров негосударственных политий, в которых бы государственные должности столь широко использовались для поддержания благосостояния граждан (зато напрашивается аналогия с социалистическими государствами, где все были государственными рабочими или служащими). По подсчетам Виппера, в период правления Перикла на это уходило около 150 талантов, т. е. 3/8 местного (собственного афинского) бюджета, или 1/7 с учетом взносов союзников[80].

То, что Афинская полития кормила своих граждан за счет сборов с союзников, государственной собственности и налогов на метеков лишний раз подтверждает мысль о том, что это была организация, действующая в интересах не всех жителей, а только их части, и стремящаяся при любом удобном случае эксплуатировать другие политии, то есть раннее государство.

Существовал и репрессивный аппарат. Посмотрим, например, на афинскую полицию, которая составлялась из рабов и метеков, поскольку занятие полицейской деятельностью считалось унизительным и позорным для свободного человека[81]. Общая численность полицейских подразделений «достигала первоначально 300, а впоследствии 1200 человек. И включала в себя конных и пеших лучников (токсотов). Полиция не только боролась с уголовными преступниками, но и следила за тайными сборищами граждан, собирала факты об их безнравственном поведении и праздности. Кроме того, в обязанности полиции входило наблюдение за санитарным и противопожарным состоянием города, за правилами рыночной торговли, за сохранением памятников старины и достопримечательностей ландшафта. Полицейская стража, составленная из государственных рабов, охраняла порядок в народных собраниях, в судебных учреждениях, в общественных местах»[82].

Таким образом, в Афинах налицо новые принципы управления. И хотя среди служащих было не так много профессионалов, но зато одни из них обычно занимали высшие посты (в частности, должности стратегов), а другие обеспечивали преемственность управления в различных органах в качестве технического персонала. Стоит напомнить еще раз, что армия постепенно стала полностью профессиональной.

Не такое уж малое число должностных лиц было и в Риме (хотя в целом существенно меньше, чем в Афинах). Причем оно также постоянно росло. А иерархическая структура магистратур становилась все более стройной и четкой. В ряде италийских общин действовали особые римские должностные лица – префекты.

В отличие от Афин в Риме должности не оплачивались. Но зато исполнительная власть была сильнее, чем в Афинах. Объем полномочий консулов всегда был значительным, а в военной обстановке их власть вообще была неограниченной, включая право вынесения смертных приговоров, которые не подлежали обжалованию (за чертой Рима). Вообще диктаторскими полномочиями, то есть всей полнотой военной, административной, полицейской и фискальной власти, обладал правитель провинции – проконсул или пропретор.

Кроме того, следует заметить, что безвозмездность магистратур в Риме сочеталась с тем, что все должностные лица в Риме имели в своем распоряжении положенное им по штату определенное число низших служащих (apparitores), расходы по содержанию которых несла государственная казна. Когда происходила смена магистрата, весь этот штат переходил в распоряжение нового руководителя. Главную роль среди низших служащих играли ликторы, выполнявшие функции охраны и почетного сопровождения. Они могли по приказу высшего должностного лица задержать правонарушителей и наказать их. (Так что утверждение о полном отсутствии профессионального аппарата принуждения лишены оснований.) Количество ликторов в зависимости от ранга магистрата колебалось от 6 до 24. Кроме ликторов, магистрату придавались посыльные, глашатаи, секретари, делопроизводители, счетоводы и другие. А для дел, унизительных для свободных, – государственные рабы[83].

Стоит добавить, что хотя срок полномочий римских магистратов был ограничен (обычно годом) и одному человеку запрещалось несколько раз подряд занимать некоторые высшие должности, однако это правило не соблюдалось строго[84]. Кроме того, сенат имел право и широко им пользовался, чтобы продлевать полномочия должностных лиц и после истечения срока их службы (правда, не в самом городе Риме). Главное же, что с IV века до н. э. было постановлено, что «в состав сената обязательно входят по окончании срока службы все те, кто раньше исполнял обязан-ности консула, цензора, претора или курульного эдила»[85]. А поскольку звание сенатора было пожизненным и поскольку именно из бывших магистратов в основном и назначались проконсулы и пропреторы в провинции, то человек, избранный на одну из высших магистратур, вроде бы, всего на один год, фактически попадал уже в слой управителей на всю жизнь. Закон Виллия о порядке прохождения магистратур 180 г. до н. э. усилил роль сената в выдвижении кандидатур на должности[86].

Следовательно, вполне можно говорить об определенном слое профессиональных управленцев в Риме, причем во многих семьях это являлось традицией. Постепенно этот слой сумел использовать свое должностное положение и для приобретения материальных выгод[87].

О движении римской армии к тому, чтобы стать постоянной и профессиональной мы уже говорили.

5. 2. 2. Другие изменения

Следует отметить и такой новый момент, широко распространенный в полисах и цивитас: отчетность должностных лиц, контроль за их деятельностью. Так, в Риме каждые четыре года сенаторы утверждались в должности вновь на основании решения специальных должностных лиц[88].

В Афинах и Риме также легко увидеть развитие и рост значимости других новых принципов управления:

делегирования власти;

нового разделения управленческих функций (отделение исполнения от решений);

иных.

Это особенно выразилось в развитии (иногда даже гиперразвитии) процедуры. Следует заметить, что усложнение управления неизбежно ведет к определенной формализации и усложнению процедурной стороны принятия, исполнения и проверки решений, а также и вообще управления (собственно в этом и выражается процесс бюрократизации). Но при этом в городах-государствах такая формализация приобретает порой бóльшую значимость и сложность, чем даже в классических государствах.

Высокая степень развития процедурной стороны характерна для полиса и цивитас. В частности, в Афинах решения народных собраний записывалось и сдавалось в архив. В течение года любой гражданин мог опротестовать как «противозаконное» это решение путем подачи специальной жалобы. Имелись некоторые правила выступления ораторов, за нарушение которых председатель собрания мог оштрафовать оратора. Стоит указать на отчетность (и не только финансовую) должностных лиц, в том числе каждого члена совета пятисот, а также на обязательную проверку лиц, вступавших в должность[89].

В Риме в некоторых отношениях существовала еще более сложная процедура. Ведь если в Афинах большинство должностей определялось жребием, то в Риме занятие должностей всегда было связано с конкуренцией на выборах. Поэтому здесь существовала особая система допуска кандидатов к выборам и ряд специальных законов, запрещавших недобросовестные методы предвыборной борьбы. Санкцией за такие нарушения было десятилетнее изгнание. Большинство должностных лиц так же, как в Афинах, по сложению полномочий отчитывались и при обнаружении злоупотреблений могли понести наказание[90].

В Риме постепенно установилась строгая иерархия магистратских должностей, что сближало его административную систему с бюрократическими государствами.

Никаких особых прав на должность (традиционных, родственных и иных, как бывало в других обществах) у должностных лиц в Афинах и Риме не было. Это право возникало только вследствие делегирования полномочий от источника власти. В этом была, конечно, и слабость строя, но и его сила. Не поэтому ли в том числе в истории Афин и республиканского Рима практически нет случаев сепаратизма?

Стоит отметить, что развитие процедурной стороны в бюрократических обществах обычно заключалось в совершенствовании системы (формы) передачи приказов по иерархической лестнице служащих, а также порядка проверки и отчетности. Гораздо реже, скажем, регулируется порядок наследования трона, занятия высших должностей в государстве, объем полномочий чиновников и т. п. Это связано, вероятно, с тем, что право на трон и высшую власть в монархиях основывалось не на юридических коллизиях, а на сакрализации правителя или праве сильного. А также и с тем, что в монархиях исполнительная власть не хотела каких-то ограничений в своей деятельности (соответственно и государственно-правовая мысль не работала в этом направлении).

В демократических государствах, напротив, граждане всегда были озабочены проблемой, как бы не оказаться в подчинении у исполнительной власти. Поэтому они стремились обезопасить себя. Иногда это приобретало черты чрезмерной сложности. Например, в Венеции в 1268 году правителя (дожа) избирали так. Большой совет выделил из своего состава 30 человек, те выделили девятерых, которые избрали 40 электоров из членов Совета и вне его. Затем 40 выделили 12, те избрали 45, снова выделили 11 и, наконец, 11 определили 41 человека, которым предстояло назвать имя дожа[91].

5. 3. Нетрадиционные и новые формы регулирова-ния жизни общества

В полисе и цивитас можно выделить следующие новые и нетрадиционные формы регулирования жизни:

– все большее регулирование жизни путем деятельности народного собрания, сената, должностных лиц, в том числе рост значения принуждения и запретов для населения, исходящих от должностных лиц;

– увеличение значения суда;

– довольно частые реформы;

– постоянные изменения в законах. Достаточно сказать, что в Афинах была т. н. коллегия архонтов из 9 человек. Важнейшей обязанностью шести из них были ежегодные доклады народному собранию о противоречиях и пробелах в действующем праве с предложениями по их устранению[92]. В Риме стоит отметить огромную роль нормотворчества преторов, создающих, по сути, новый тип права[93];

– рост значения принуждения и контроля за исполнением, в т. ч. установление контроля за деятельностью должностных лиц (изгнание, отчетность);

– контроль за лояльностью населения через доносы (сикофанты в Афинах);

– широкое привлечение к государственной деятельности граждан.

Все это вело к постепенному изменению различных сторон жизни общества, включая «контроль и регулирование некоторых сторон социальной жизни, которые в негосударственных обществах являются прерогативой семейных групп»[94], например, семейные отношения[95]. Кроме того, идет процесс замены традиций политической волей, то есть решениями собраний, новыми законами и новыми органами. Соответственно наблюдается и рост рационального момента в реформировании общества вопреки традициям и прочей косности. Одним из показателей этого является «сознательное избрание народом социальных посредников для форсированного упорядочения гражданских дел»[96].

В новом, государственном полисе, меняется и сам характер политической жизни, и средства ее регулирования. Если в гомеровском полисе, по словам Андреева, шла борьба всех против всех[97], если на первом месте была борьба знатных родов между собой[98], то в демократическом государстве на первое место выходит уже борьба социальных и политических, а не родовых групп. И это также было новым явлением. А способами, регулирующими силу лидеров и политических групп, а также возможность обеспечения компромисса и ротации должностных лиц, начинают становиться новые законы, органы и процедурные правила.

Важно отметить, что, по мнению некоторых исследователей, в гомеровском полисе «почти отсутствовало «правовое начало», ограждавшее личность и имущество»[99]. Следовательно, рождение государства в этом плане и означало усиление «правового начала» как нового средства регулирования жизни. Ведущим же механизмом в реализации этого нового средства был суд.

«Государство – это специализированная и концентрированная сила поддержания порядка. Государство – это институт или ряд институтов, основная задача которых (независимо от всех прочих задач) – охрана порядка. Государство существует там, где специализированные органы поддержания порядка, как, например, полиция и суд, отделились от остальных сфер общественной жизни. Они и есть государство»[100]. Я, правда, уже говорил, что раннее государство, прежде всего, связано с обеспечением суверенитета и внешней безопасности. Однако и мысль Геллнера не лишена смысла.

И как раз в этом плане античные общества дают хороший пример, подтверждающий, что перед нами именно государства. Если полиция и не была достаточно важным органом, то суд здесь достиг высокой степени развития и значимости. Суд выступал как важнейший орган поддержания внутреннего порядка и регулирования общественной жизни. Иначе бы что стали делать в Афинах шесть тысяч судей? И 300 заседаний суда в год для полиса с 200 тысячным населением – это большая цифра[101]. Все это не случайно, поскольку в обществах, где товарообменные (денежные) отношения развиты, суд играет гораздо большую роль, чем в иных. Не случайно здесь был специальный торговый суд и, скорее всего, и особое торговое законодательство[102]. Но суд поддерживал не только экономический порядок. В классический и более поздний период истории Афин суд охранял и сам демократический строй, поскольку любой гражданин мог возбудить судебное дело против любого, если имел основания считать, что затронуты интересы государства. Суд использовался даже как орган международных отношений. Афины контролировали союзников в том числе и через судебные органы[103].

5. 4. Редистрибуция власти

Напомню, что я определял редистрибуцию власти как процесс распределения власти между центром и периферией, что позволяет верховной власти не только контролировать периферию, но и переориентировать потоки властных функций и действий на центр, где значительная часть власти (а также и материальных ресурсов) задерживается[104].

В ранних (особенно небольших) государствах редистрибуция власти связана с борьбой (сосуществованием) между центрами (органами) власти за первенство. В Афинах редистрибуция власти выражается в борьбе групп населения и органов, через которые они могут влиять на государство. Соответственно одни органы приобретают больше прав, а другие утрачивают их. Например, в Афинах в V в. мы видим рост роли народного собрания и уменьшение роли органа аристократии – ареопага, а также и вообще позиций аристократии. Если в VII веке до н. э. Совет ареопага, по словам Аристотеля, распоряжался большинством важнейших дел в государстве, безапелляционно налагая кары и взыскания на всех нарушителей порядка, то затем к концу V в. до н. э. он утратил почти всякое политическое значение и превратился в специальный суд по религиозным вопросам. Мало того, он в связи с изменением системы комплектования утратил и роль главного органа олигархии[105]. Правда, процесс этот был неровный и негладкий. В частности, в период с 478 по 462 годы до н. э. его влияние вновь усилилось, чтобы затем окончательно ослабеть в результате деятельности Эфиальта, Конона, Фемистокла и других[106].

Всю историю Афин можно представить как процесс редистрибуции власти от аристократии и выдающихся людей к демосу и малоимущим: реформы Солона, которые укрепили базу демократии; раздача средств демосу; закон об изгнании; право населения на участие в судах; обязанность имущих давать деньги на государственные дела; ограничение числа лиц, имеющих право гражданства; развитие системы доносов; введение смертной казни за покушение на демократический строй; введение в начале IV века платы за посещение народных собраний[107] и т. д.

Разумеется, процесс перераспределения власти от аристократии и имущих к малоимущим не может идти до конца. Он и без того в Афинах зашел слишком далеко. И в этом заключалась одна из причин того, почему Афинское государство, в отличие от Римского, так и не смогло стать зрелым.

В истории Афин (как и Рима) также можно увидеть и другие линии редистрибуции власти. В частности, стоит отметить борьбу народного собрания за то, чтобы не позволить концентрировать в руках каких-то органов или людей слишком большую власть. Именно на это был направлен знаменитый закон об изгнании (остракизме). Либо борьба групп означала дополнительные органы или дополнительное представительство. Таковы, например, были народные трибуны в Риме. Другой момент заключался в удовлетворении требований демократических слоев населения о письменной фиксации права, как это было с законами Драконта в Афинах и с законами XII таблиц в Риме[108].

Начиная с V века в Афинах и некоторых других крупных полисах процесс редистрибуции власти начинает идти по классическому пути в связи с ростом их значения как центров союзов Афинского морского, Пелопонесского, Коринфского. В этом случае идет редистрибуция власти от союзников к ним. Процесс этот, однако, не пошел достаточно далеко.

В Риме гораздо раньше начался классический процесс редистрибуции власти от периферии в центр, который позволил сделать государственный аппарат более крепким и устойчивым. Но и в Риме идет борьба за то, какие органы какими полномочиями будут обладать, какой орган станет ведущим. В этом плане интересно развитие сената, который постепенно все более превращал народные собрания (и без того не столь властные как, у греков) во второстепенный орган, хотя формально эти собрания оставались высшим органом власти[109]. Власть сената стала огромной, особенно в связи с тем, что с 354 года до н. э. в него стали входить по окончании срока службы и высшие магистраты. «От сената зависели война и мир, заключение договоров, назначение главнокомандующего, вывод колоний, все дела по финансовому управлению, сенат не вмешивался только в дела судебные, военные и текущую администрацию»[110], поскольку это была прерогатива магистратов.

Далее в Риме идет процесс редистрибуции власти по типу империи, когда он присоединяет одну италийскую территорию за другой, а затем и одну провинцию за другой. Соответственно Рим назначает полновластных наместников, перераспределяет земельный фонд, вводит налоги, грабит эти территории (особенно провинции) по праву победителя и т. п. Концентрация власти в Риме над громадными покоренными территориями, равно как и концентрация рабов в Италии достигает столь высокой степени, что вся государственная конструкция не выдерживает. Требуется перестройка. Соответственно конец II и I век до н. э. с его попытками радикальных реформ, диктатурами, гражданскими и союзническими войнами, восстаниями рабов, репрессиями и конфискациями и ведет, в конце концов, к таким изменениям.

Литература

Алаев Л. Б. Восток в мировой типологии феодализма / История Востока: В 6 т. Т. 2: Восток в средние века (С. 600–626). – М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 1995.

Альтернативные пути к цивилизации / Под ред. Н. Н. Крадина, А. В. Коротаева, Д. М. Бондаренко, В. А. Лынши. – М.: Логос, 2000.

Андреев Ю. В. Раннегреческий полис. Гомеровский период. – Л., 1976.

Андреев Ю. В. Спарта как тип полиса / Античная Греция. Проблемы развития полиса. Т. 1 (С. 194–216).

Аннерс Э. История европейского права / Пер. со шв. – М.: Наука, 1994.

Античная Греция. Проблемы развития полиса. Т. 1. Становление и развитие полиса / Отв. ред. Е. С. Голубцова. – М.: Наука, 1983.

Античная Греция. Проблемы развития полиса. Т. 2. Кризис полиса / Отв. ред. Е. С. Голубцова. – М.: Наука, 1983.

Аристотель. Политика / Аристотель. Сочинения: В 4 т. Т. 4 (С. 375–644). – М.: Мысль, 1983.

Аристотель. Афинская полития / Аристотель. Политика. Афинская полития (С. 271–346). – М.: Мысль, 1997.

Берве Г. Тираны Греции / Пер. с нем. – Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Берент М. Безгосударственный полис: раннее государство и древнегреческое общество /Альтернативные пути к цивилизации (С. 235–258).

Бондаренко Д. М. Бенин накануне первых контактов с европейцами. Человек. Общество. Власть. – М: Институт Африки РАН, 1995.

Бондаренко Д. М. Доимперский Бенин: формирование и эволюция социально-политических институтов. – М.: Институт Африки РАН и др., 2001.

Бондаренко Д. М. , Коротаев А. В., Крадин Н. Н. Введение: Социальная эволюция, альтернативы и номадизм / Кочевая альтернатива социальной эволюции / Под ред. Н. Н. Крадина и Д. М. Бондаренко (С. 9–36). – М.: Институт Африка РАН, 2002.

Бочаров К. И. Очерки истории военного искусства. Т. 1. Древний мир. – М.: Госвоениздат, 1936.

Вебер М. Город / Вебер М. Избранное. Образ общества / Пер. с нем. – М., 1994 (С. 309–446).

Виппер Р. Ю. Лекции по истории Греции. Очерки истории Римской империи (начало). Избранное сочинение в II томах. Т. I. – Ростов-на-Дону: Феникс, 1995.

Всемирная история: В 10 т. Т. 1. – М.: Госполитиздат, 1956.

Глускина Л. М. Дельфийский полис в IV в. до н. э. / Античная Греция. Т. 2 (С. 43–72).

Глускина Л. М. Проблемы кризиса полиса / Античная Греция. Т. 2 (С. 5–42).

Гордлевский Вл. Государство Сельджукидов Малой Азии. – М. –Л.: изд-во АН СССР, 1941.

Город в средневековой цивилизации Западной Европы. Т. 3. Человек внутри городских стен. Формы общественных связей / Отв. ред. А. А. Сванидзе. – М.: Наука, 2000.

Гринин Л. Е. Генезис государства как составная часть процесса перехода от первобытности к цивилизации (общий контекст социальной эволюции при образовании раннего государства). Часть 1 // Философия и общество.– 2001. – № 4 (С. 5–60).

Гринин Л. Е. Генезис государства как составная часть процесса перехода от первобытности к цивилизации. Часть 2 // Философия и общество.– 2002. – № 2. (С. 5–74).

Гринин Л. Е. Генезис государства как составная часть процесса перехода от первобытности к цивилизации. Ч. 3. Раздел 1 // Философия и общество. – 2002. –№ 2. (С. 5–73).

Гринин Л. Е. Генезис государства как составная часть процесса перехода от первобытности к цивилизации. Ч. 3. Раздел 2 // Философия и общество. – 2003. –№ 3. (С. 5–42).

Доватур А. Политика и политии Аристотеля. – М.– Л.: Наука, 1965.

Древняя Греция. – М.: Наука, 1956.

Дройзен И. История эллинизма: В 3 кн. Кн. 1. – Ростов-на-Дону: Феникс, 1995.

Зельин К. К. Борьба политических группировок в Аттике в VI в. до н. э. – М.: Наука, 1964.

История древнего Рима / Под ред. В. И. Кузищина. – Изд. 3-е. – М.: Высшая школа, 1994.

История Италии: В 3 т. / Под ред. С. Д. Сказкина и др. Т. 1. – М.: Наука, 1970.

История Норвегии / Отв. ред. А. С. Кан. – М.: Наука, 1980.

Каутский К. Материалистическое понимание истории / Пер. с нем. Т. 2. – М. –Л., 1931.

Ковалев С. И. История Античного общества. Греция. – Л.: Соцэгиз, 1937.

Ковалев С. И. История античного общества. Эллинизм. Рим. – Л.: Соцэгиз, 1936.

Коротаев А. В., Крадин Н. Н., Лынша В. А. Альтернативы социальной эволюции (вводные замечания) / Альтернативные пути к цивилизации (С. 24–83).

Косарев А. И. Римское право. – М.: Юридическая литература, 1986.

Кошеленко Г. А. Греческий полис на эллинистическом Востоке. – М.: Наука, 1979.

Кошеленко Г. А. Введение. Древнегреческий полис / Античная Греция. Т. 1 (С. 9–36).

Кошеленко Г. А. О некоторых проблемах становления и развития государственности в Древней Греции / От доклассовых обществ к раннеклассовым (С. 38–73).

Краснова И. А. Принципы выборности во Флоренции XIV–XV веков / Город в средневековой цивилизации Западной Европы (С. 57–67).

Краткая история Польши. С древнейших времен до наших дней / Отв. ред. В. А. Дьяков. – М.: Наука, 1993.

Крюков М. В., Малявин В. В., Софронов М. В. Этническая история китайцев на рубеже средневековья и нового времени. – М.: Наука, 1987.

Кучма В. В. Государство и право Древнего мира. Курс лекций по истории государства и права зарубежных стран. – Волгоград: Офсет, 1998.

Ливанцев К. Е. Сословно-представительная монархия в Польше, ее сущность и особенности (II половина XIV– конец XVI вв.). – Л.: изд-во ЛГУ, 1968.

Луццатто Дж. Экономическая история Италии / Пер. с ит. – М.: ИЛ, 1954.

Мананчикова Н. П. Структура власти в Дубровнике XIV–XV веков: от коммуны к республике / Город в средневековой цивилизации Западной Европы (С. 50–57).

Маринович Л. П. Греческое наемничество IV в. до н. э. и кризис полиса. – М.: Наука, 1975.

Маринович Л. П., Кошеленко Г. А. Древний город и античный полис / Город как социокультурное явление исторического процесса. – М.: Наука, 1985 (С. 93–99).

Моммзен Т. История Рима. – СПб.: Лениздат, 1993.

Немировский А. И. История раннего Рима и Италии. Возникновение классового общества и государства. – Воронеж: изд-во Воронежского университета, 1962.

Нечай Ф. М. Образование римского государства. – Минск: изд-во БГУ, 1972.

Новгородская феодальная республика / Советская историческая энциклопедия: В 16 т. Т. 10 (С. 267–272). – М.: Советская энциклопедия, 1967.

От доклассовых обществ к раннеклассовым / Под ред. Б. А. Рыбакова. – М.: Наука, 1987.

Петросян Ю. А. Османская империя. Могущество и гибель. Исторические очерки. – М.: Наука, 1990.

Платон. Законы / Собрание сочинений: В 4 т. Т. 4 (С. 71–437). – М.: Мысль, 1994 (серия «Философское наследие», т. 121).

Плетнева С. А. Города кочевников / От доклассовых обществ к раннеклассовым (С. 198–212).

Плетнева С. А. Хазары. – М.: Наука, 1986.

Сизов С. К. О причинах расцвета федеративных государств в эллинистической Греции // Вестник древней истории. – 1992. – № 2 (С. 72–86).

Становление и развитие раннеклассовых обществ. Город и государство / Под ред. Г. Л. Курбатова, Э. Д. Фролова, И. Я. Фроянова. – Л.: изд-во Ленинградского университета, 1986.

Строева Л. В. Государство исмаилитов в Иране в XI–XIII вв. – М.: Наука, 1978.

Утченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. – М.: Наука, 1965.

Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Города–государства в Древней Руси / Становление раннеклассовых обществ (С. 198–311).

Циркин Ю. Б. Карфаген и его культура. – М.: Наука, 1987.

Черниловский З. М. Всеобщая история государства и права. – М.: Высшая школа, 1973.

Шмурло Е. Ф. Курс русской истории: В 4 т. Т. 1: Возникновение и образование Русского государства. – СПб.: Алетейя; С.-Петербургский Университет МВД России и др., 2000.

Штаерман Е. М. К проблеме возникновения государства в Риме // Вестник древней истории.– 1989. – № 2 (С. 76–94).

Berent M. The Stateless Polis: the Early State and the Ancient Greek Community / Kradin N. N., Korotayev A. V., Bondarenko D. M., de Munck V., and Wason P. K. (eds.). Alternatives of Social Evolution. – Vladivostok: FEB RAS, 2000 (рр. 225–241).

Berent M. The Stateless Polis. Towards a Re-Evaluation of the Classical Greek Political Community. A Dissertation submitted for the Ph.D. Degree. – Cambridge: Sidney Sussex College, n.d.

Blair P. H. Roman Britain and Еarly England 55 B.C.– A.D. 871. – New-York–London: W. W. Norton & Company, n. d.

Bondarenko D. M. and Korotaev A. V. Introduction / Bondarenko D. M. and Korotayev A. V. (eds.) Civilizational Models of Politogenesis. (P. 5–34).

Bondarenko D. M. and Korotayev A. V. (eds.) Civilizational Models of Politogenesis. – Moscow: IAf RAN, 2000.

Claessen H. J. M. Was the State Inevitable? // Social Evolution & History. – 2002. V.1, N 1 (pp. 101–117).

Claessen H. J. M. and Skalník P. (eds.). The Early State. – The Hague: Mouton, 1978.

Dozdev D. Rome (8th – 2th centuries AD) / Bondarenko D. M. and Korotayev A. V. (eds.) Civilizational Models of Politogenesis (pp. 255–286).

Grinin L. The Early State and its Analogues // Social Evolution & History. – 2002. V. 2, N 1 (pp. 131–176).

Harden D. The Phoenicians. – Middlesex, England–Ringwood, Australia, 1971.

Johnson A.W. and Earle T. K. The Evolution of Human Societies: from foraging group to agrarian state. Second Ed. – Stanford, CA: Stanford University Press, 2000.

Korotayev A. V. Mountains and Democracy: An Introduction / Kradin, N. N., and Lynsha, V. A. (eds.) Alternative Pathways to Early State (pp. 60–74). – Vladivostok: Dal'nauka1995.

Korotayev A. V., Kradin N. N., Lynsha V. A., and de Munck V.

Alternatives of Social Evolution: An Introduction / Kradin N. N., Korotayev A. V., Bondarenko D. M., de Munck V., and Wason P. K. (eds.). Alternatives of Social Evolution. – Vladivostok: FEB RAS, 2000 (pp. 12–51).

Kurtz, D. The Legitimation of Aztec State / Claessen H. J. M. and Skalník P. (eds.). The Early State (pp. 169–189).

Kurtz D. Strategies of Legitimation and the Aztec State / Ethnology, 1984, Vol. XXII, N 4 (301–314).

[1] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 179.

[2] Эти сложности в отношении ранней Римской республики особенно подчеркивала Штаерман (см.: Штаерман Е. М. К проблеме возникновения государства в Риме. С. 81–85).

[3] Подробнее о налогах в этих обществах я скажу далее.

[4] В частности, С. Л. Утченко подчеркивал, что определение полиса как города-государства малоприемлемо и делал акцент на том, что полис – это, прежде всего, именно вид гражданской общины (см.: Становление и развитие раннеклассовых обществ… С. 18). См. также: Античная Греция. Т. 1. С. 31.

[5] Так ставит вопрос Кошеленко (см.: Кошеленко Г. А. Введение. Древнегреческий полис. С. 31; Кошеленко Г. А. Греческий полис на эллинистическом Востоке. С. 5–6; Маринович Л. П., Кошеленко Г. А. Древний город и античный полис).

[6] Д. М. Бондаренко, А. В. Коротаев и некоторые другие. См., например: Бондаренко Д. М. Доимперский Бенин. С. 259; Бондаренко Д. М., Коротаев А. В., Крадин Н. Н. Введение: Социальная эволюция, альтернативы и номадизм. С. 16; Коротаев А. В., Крадин Н. Н., Лынша В. А. Альтернативы социальной эволюции… С. 37; Bondarenko D. M. and Korotayev A. V. Introduction. P. 10–11; Korotayev A. V., Kradin N. N., Lynsha V. A., and de Munck V. Alternatives of Social Evolution… P. 25; и др.

[7] Есть и русский перевод статьи под названием «Безгосударственный полис: раннее государство и древнегреческое общество» (см. Литературу в конце). Но я даю ссылки по английскому варианту.

[8] См. о таких полисах, лишенных городских центров: Античная Греция. Т. 1. С. 10–11.

[9] Конечно, данных о внутренней жизни и политической истории Дельфийской политии недостаточно. Но есть несколько моментов, которые могут подтверждать это предположение: огромная роль в жизни ее общины дельфийского оракула; контроль за храмовым имуществом и священными землями со стороны т. н. Дельфийско-Пилейской амфиктионии (куда входили представители различных греческих племен); небольшой размер и военная слабость этой политии, а также вмешательство в ее дела других государств (см.: Глускина Л. М. Дельфийский полис. С. 45, 71).

[10] Это следующие признаки: особые свойства верховной власти; новые принципы управления; новые формы регулирования жизни общества; редистрибуция власти.

[11] Обычно зрелое государство противопоставляют раннему. И это правильно. Однако я считаю, что между ранним и зрелым государствами целесообразно выделить этап сформировавшегося, но еще недостаточно зрелого государства. Об этом подробнее речь пойдет в следующих параграфах. В данном же контексте различия между терминами сформировавшееся и зрелое государство не слишком значительны, чтобы на них акцентировать внимание.

[12] См.: Гринин Л. Е. Генезис государства… Ч. 3. Р. 1. С. 24–66.

[13] Можно привести следующую аналогию. Так, известно, что высокопродуктивное и интенсивное земледелие оказалось возможным главным образом там, где культивировались зерновые культуры. А народы, которые выращивали тыквы, батат или другие овощи и корнеплоды, часто не могли перейти к интенсивному земледелию. Но ведь это вовсе не значит, что мы на этом основании будем считать земледельцами только тех, кто выращивал злаки.

[14] Хотя определенная эволюция намечалась и здесь. В частности, в III–II вв. до н. э. союзы полисов стали гораздо более интегрированными. По мнению некоторых ученых, такие союзы, как Ахейский, Этолийский и другие, превратились в федеративные государства с единым гражданством, общим законодательством, исполнительными органами и постоянным союзным войском (см.: Сизов С. К. О причинах расцвета федеративных государств в эллинистической Греции. С. 72–73).

[15] История Норвегии. С. 131. «Появление князя создало новый класс – княжескую дружину, ближайших его помощников и сотрудников по управлению войском и княжеством» (Шмурло Е. Ф. Возникновение и образование Русского государства. С. 107).

[16] См., например, о роли торговли в Хазарии и в частности о ее столице, торговом городе Итиле: Плетнева С. А. Города кочевников. С. 206–207; Плетнева С. А. Хазары; Шмурло Е. Ф. Ук. соч. С. 38. О Тюркском каганате см.: Гумилев Л. Н. Древние тюрки. С. 42.

[17] См.: Петросян Ю. А. Османская империя. Могущество и гибель. С. 91; Гордлевский Вл. Государство Сельджукидов Малой Азии. С. 69; Строева Л. В. Государство исмаилитов в Иране в XI–XIII вв. С. 5–11.

[18] О Бенине см.: Бондаренко Д. М. Бенин накануне первых контактов с европейцами; Он же. Доимперский Бенин. См. также по вопросу о моей позиции по поводу определения Бондаренко Бенина как альтернативы государству: Гринин Л. Е. Генезис государства… Ч. 3. Р. 2. С. 26.

[19] См. об этом, например: Korotayev A. V. Mountains and Democracy.

[20] Античная Греция. Т. 1. С. 30.

[21] Платон. Законы. С. 189 (737 е), 197 (745 с). Но когда государственный тип полиса утвердился, планка необходимых объемов населения, естественно, могла снизиться (иногда до 1–2 тыс. человек), так как теперь в колониях и в малых полисах шло прямое копирование политического устройства крупных политий.

[22] Античная Греция. Т. 1. С. 36; См. также: Становление и развитие раннеклассовых обществ. С. 44; Кошеленко Г. А. О некоторых проблемах… С. 40.

[23] См.: Андреев Ю. В. Спарта как тип полиса. С. 201.

[24] О роли свободных земель в стейтогенезе и классогенезе Рима см., например: Немировский А. И. История раннего Рима и Италии. С. 256.

[25] См.: Немировский А. И. История раннего Рима и Италии. С. 151–152.

[26] Античная Греция. Т. 1. С. 394.

[27]См., например, о теснейшей связи развития мореплавания, торговли, демографического роста и государственности в полисах Древней Греции в доклассический период: Становление и развитие раннеклассовых обществ. С 40–43.

[28] См.: Глускина Л. М. Проблемы кризиса полиса. С. 7

[29] К слову сказать, сходство государственного устройства Карфагена и Рима (равно как сходство и того и другого с греческими полисами) не может не бросаться в глаза, и это отмечается исследователями (см., например: Harden D. The Phoenicians. P. 72; см. также: Виппер Р. Ю. Лекции по истории Греции. Очерки истории Римской империи. С. 266–267; Циркин Ю. Б. Карфаген и его культура. С. 105–106). Сходство Карфагена с полисами отмечал еще Аристотель (см.: Доватур А. Политика и политии Аристотеля. С. 12).

[30] А вот с изменением производственного и экономического базиса в связи с развитием промышленного капитализма и демократия стала более устойчивой и широко распространенной.

[31] История Италии. С. 240.

[32] Краснова И. А. Принципы выборности во Флоренции XIV–XV веков. С. 58.

[33] Дройзен И. История эллинизма. С. 18. Аристотель говорит даже, что в демократиях «народная масса господствует над законами» (Аристотель. Политика. С. 550).

[34] Этот рубеж некоторые исследователи относят к концу XVI в. См., например, Ливанцев К. Е. Сословно-представительная монархия в Польше. С. 55.

[35] Краткая история Польши. С. 81.

[36] По мнению Д. Руссела, в Риме очень рано появилась более четко выраженная собственно государственная система с концепцией особой власти сената и отдельных магистратов (особенно высших, для которых характерен imperium). Эта власть могла быть противопоставлена воле гражданства (Античная Греция. Т. 1. С. 23).

[37] История Италии. С. 248.

Возможно, что финикийские города-государства существовали дольше, но это были монархические, а не республиканские политии.

[38] Там же. С. 248–249.

[39] Мананчикова Н. П. Структура власти в Дубровнике XIV–XV веков…. С. 50.

[40] Мананчикова Н. П. Структура власти в Дубровнике XIV–XV веков… С. 55.

[41] См.: Древняя Греция. С. 246.

[42] Похожим был закон Петелия в 326 г. до н. э. в Риме (см.: Немировский А. И. Ранняя история Рима… С. 262).

[43] См.: Кучма В. В. Государство и право Древнего мира. С. 127.

[44] Бочаров К. Ук. соч. С. 195.

[45] История Древнего Рима. С. 82.

[46] См. также: Древняя Греция. С. 246.

[47] Каждый метек был обязан уплачивать государственный налог в размере 12 драхм (см.: Древняя Греция. С. 242).

[48] И в любом случае заметное социальное неравенство, которое поддерживалось (или санкционировалось) государством, было в каждом в раннем государстве. Собственно теоретики раннего государства подчеркивали наличие, по крайней мере, двух таких классов в раннем государстве (управляющих и управляемых) в качестве обязательного признака такого рода политии (см.: Claessen H. J. M., Skalník P. The Early State. Р. 640; Claessen H. J. M. Was the State Inevitable? Р. 103).

[49] См.: Античная Греция. Т. 1. С. 35. Различные точки зрения о населении Афин в V–IV вв. до н. э. см. также: Древняя Греция. С. 241. Обобщая разные подсчеты, Кошеленко пишет, большинство ученых считают, что рабы составляли от одной четверти до 43 % населения Аттики (Кошеленко Г. А. О некоторых проблемах… С. 57–58).

[50] Вебер М. Город. С. 392 (Выделено мной. – Л. Г.).

[51] Dozdev D. Rome. P. 276.

[52] См.: Маринович Л. П. Греческое наемничество… Особую роль в период правления Перикла и после наемники играли в комплектовании афинского флота (см.: Бочаров К. Очерки истории военного искусства. С. 142).

[53] Бочаров К. Ук. соч. С. 161.

[54] Бочаров К. Ук. соч. С. 195.

[55]См.: Кучма В. В. Ук. соч. С. 131, 216.

[56] Античная Греция. Т. 1. С. 180.

[57] Вебер М. Город. С. 393.

[58] Берент тут занимает нечеткую позицию не только в статье, но и в докторской диссертации. Афины и другие полисы он определенно относит к безгосударственным политиям, но не решается ни четко отказать Спарте в государственном статусе, ни признать ее государством, прибегая к весьма сомнительным доводам (см.: Berent M. The Stateless Polis. Towards a Re-Evaluation of the Classical Greek Political Community. Р. 181–200).

[59] См.: Маринович Л. П. Греческое наемничество… С. 18–23.

[60] См.: Андреев Ю. В. Спарта как тип полиса. С. 204–295.

[61] Еще одним вариантом были некоторые итальянские республики в XIII–XV вв., в которых на должности военачальника, судьи и иногда некоторых других приглашался чужеземец обычно сроком на год. Он привозил с собой весь штат, включая нотариусов и судей, и имущество, а город оплачивал его службу и расходы. Таким образом, значительная часть исполнительной власти здесь также сменялась ежегодно. Нечто похожее было и в Новгороде, где приглашался князь с дружиной.

[62]Исполнительная военная власть была куда сильнее.

[63] Древняя Греция. С. 263, 264.

[64] Каутский К. Материалистическое понимание истории. С. 334–335. См. также: Аристотель. Афинская полития. С. 277.

[65] Например, Русская правда Ярослава Мудрого признавала кровную месть (см.: Шмурло Е. Ф. Возникновение и образование Русского государства. С. 112), то же можно сказать и о законах Моисея в Израиле (см.: Аннерс Э. История европейского права. С. 32–33).

[66] Разве в России или в Южных Штатах крепостник и рабовладелец не имели права на применения насилия над своими невольниками?

[67] Геллнер Э. Нации и национализм. С. 28–29.

[68] Это как с собственностью: где-то она в руках государства, а где-то в частных, но власть, так или иначе, контролирует и право собственности, и оборот последней.

[69] Например, кодекс царя ацтеков Монтесумы I запретил персональную кровную месть, только государственные агенты могли требовать наказания (см.: Kurtz D. V. Strategies of Legitimation and the Aztec State. P. 307). В то же время человеческие жертвоприношения широко практиковались жрецами.

[70] Новгородская феодальная республика. С. 268; Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Города-государства в Древней Руси. С. 235, 238.

[71] Алаев Л. Б. Восток в мировой типологии феодализма. С. 623.

[72] Правда, постепенно в результате гегемонии в морских союзах Афины и фактически становятся географическим центром.

[73] В частности, в Афинах в 410 году был принят специальный закон, который объявлял врагом народа всякого, кто попытается свергнуть демократический строй Афин или во время свержения демократии займет какой-либо пост. Виновные в этом преступлении подлежали смертной казни, а их имущество – конфискации. Такого злоумышленника всякий мог безнаказанно убить, получив половину его имущества. Этот закон после свержения тирании «тридцати» был дополнен разрешением доносить на тех, кто угрожает демократии (Берве Г. Тираны Греции. С. 261– 264; Виппер Р. Ю. Лекции по истории Греции… С. 253).

[74] Например, в IV в. до н. э. в Риме были приняты законы Лициния и Секстия, которые ограничивали владение на общественном поле нормой в 500 югеров (примерно 125 га). (См.: Н Немировский А. И. История раннего Рима... С. 261; Ковалев С. И. История античного общества. Эллинизм. Рим. С. 81.) В конце II века до н. э. братья Гракхи возобновили с некоторыми изменениями (о них см.: Нечай Ф. М. Образование Римского государства. С. 187) действия таких ограничений. В результате поражения Гракхов был принят в 111 г. до н. э. закон Спурия Тория, которым переделы общинно-государственных земель прекращались, а земельные наделы становились частной собственностью их владельцев (Косарев А. И. Римское право. С. 61). До этого с юридической точки зрения право собственности на все земли (за исключением мелких участков, переданных в собственность граждан) принадлежало государству (Луццатто Дж. Экономическая история Италии. С. 53).

[75] См., например: Blair P. H. Roman Britain and Early England... Р. 240–241.

[76] Johnson A. W. and Earle T. K. The Evolution of Human Societies… Р. 306.

[77] Но, кстати сказать, число профессиональных чиновников в высокобюрократических странах могло быть и не столь уж большим. Например, в начале XIX в. в Китае численность гражданских чиновников составляла около 20 тыс. чел., а военных – 7 тыс. (Крюков М. В. и др. Этническая история китайцев. С. 34). В это время в Китае жило более 300 млн. чел. (Там же. С. 63). Сравните с тем, что в небольших Афинах многие тысячи граждан участвовали в управлении и судах (см. дальше). Так что по отношению членов аппарата к численности населения Афины могли соперничать с самыми бюрократическими государствами.

[78] По словам Аристотеля, таких было до 700 человек (Аристотель. Афинская полития. С. 294).

[79] Аристотель. Афинская полития. С. 293–294.

[80] Виппер Р. Ю. Ук. соч. С. 215.

[81] Однако тут нет какой-то исключительности. Во многих государствах (и не только ранних) на те или иные должности по каким-то причинам приглашались иноземцы или назначались рабы. Это было одним из новых направлений формирования аппарата (об этом мы уже говорили. См.: Гринин Л. Е. Генезис государства… Ч. 3. Р. 1. С. 44; Grinin L. The Early State and its Analogues. Р. 152).

[82] Кучма В. В. Государство и право Древнего мира. С. 121–122.

[83] Кучма В. В. Ук. соч. С. 165–166.

[84] Теодор Моммзен даже пишет, что фактически не соблюдалось (Моммзен Т. История Рима. С. 41).

[85] Моммзен Т. История Рима. С. 42.

[86] См.: История Древнего Рима. С. 92.

[87] См. об этом: Виппер Р. Ю. Ук. соч. С. 287–292; Утченко С. А. Кризис и падение римской республики. С. 125.

[88] См., например, о таком контроле в Римской республике: Виппер Р. Ю. Ук. соч. 287–291; Моммзен Т. История Рима. С. 42.

[89] Кучма В. В. Ук. соч. С. 119, 120.

[90] Кучма В. В. Ук. соч. С. 157–159. Правда, победить подкуп избирателей так и не удалось. И в конце существования Римской республики он принял широчайшие размеры, так что народ приходил на выборы подкупленным и была заранее известна сумма, с помощью которой можно было достичь высших магистратур. Это было одним из ярких показателей кризиса республиканского строя (см.: Утченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. С. 117).

[91] История Италии. С. 249.

[92] Кучма В. В. Ук. соч. С. 120.

[93] См.: Косарев А. И. Римское право. С. 21, 44–47.

[94] Kurtz D. The Legitimation of Aztec State. Р. 183.

[95] Ярким примером вмешательства в них являются, в частности, законы Солона.

[96] Становление и развитие раннеклассовых обществ. С. 67.

[97] Андреев Ю. В. Раннегреческий полис. Гомеровский период. С. 104 и след.

[98] Кошеленко Г. А. О некоторых проблемах... С. 45.

[99] Там же. С. 45.

[100] Геллнер Э. Нации и национализм. С. 28 (выделено мной. – Л. Г.).

[101] Такое количество насчитывают, по словам Кошеленко, современные исследователи (см.: Кошеленко Г. А. О некоторых проблемах... С. 69).

[102] Древняя Греция С. 263.

[103] См.: Античная Греция. Т. 1. С. 363, 364.

[104] См.: Гринин Л. Е. Генезис государства… Ч. 3. Р. 1. С. 56–59.

[105] См.: Кошеленко Г. А. О некоторых проблемах … С. 44, 68. См. также: Аристотель. Афинская полития. С. 273.

[106] См.: Аристотель. Афинская полития. С. 292–294. О некоторых перипетиях борьбы знатных родов между собой, а также знати и демоса в VI в. до н. э. см.: Зельин К. К. Борьба политических группировок в Аттике в VI в. до н. э.

[107] О последнем см.: Древняя Греция. С. 399; Ковалев С. И. История Античного общества. Греция. С. 289.

[108] См.: Всемирная история. Т. 1. С. 672; История Древнего Рима. С. 56.

[109] Теодор Моммзен пишет по этому поводу: « Мало-помалу сенат фактически присвоил себе право отменять постановления общины под условием, что община потом одобрит его решение, но согласие общины обыкновенно затем не испрашивалось» (Моммзен Т. История Рима. С. 42). См. также: Утченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. С. 85.

[110] Моммзен Т. История Рима. С. 42.