Историческая реконструкция как социальная практика

скачать Автор: Характеров Н. О. - подписаться на статьи автора
Журнал: Философия и общество. Выпуск №2(115)/2025 - подписаться на статьи журнала

DOI: https://doi.org/10.30884/jfio/2025.02.02

Характеров Никита Олегович – аспирант кафедры философии образования философского факультета МГУ имени М. В. Ломоносова. E-mail: xarakterov@yandex.ru.

Статья посвящена исследованию исторической реконструкции как социальной практики. Мы рассматриваем историческую реконструкцию как объект исследования, а предметом исследования считаем различные варианты бытования исторической реконструкции, такие как «Живая история» (living history), исторический средневековый бой, историческая реконструкция с ролевыми элементами. Актуальность работы заключается в том, что данной теме до недавнего времени было посвящено сравнительно мало исследования и большинство из них воспринимают историческую реконструкцию либо как форму анимации, либо как средство актуализации культурной памяти, либо анализируют рынок товаров, которые продаются и покупаются в рамках движения исторической реконструкции. Признавая возможность использования таких оптик при изучении исторической реконструкции, мы хотим посмотреть на историческую реконструкцию глазами самих реконструкторов и сделать акцент на те практики, цели и мотивации, которые важны именно для них и зачастую ускользают от взгляда внешнего наблюдателя. В основе методологии нашей работы лежат исследования игры как формы человеческой деятельности Йохана Хейзинги и Роже Кайуа. Научная новизна работы заключается в том, что мы рассматриваем различные формы исторической реконструкции в рамках ее деления на историческую реконструкцию материальной культуры, мышления и поведения в контексте восприятия исторической реконструкции как игровой и социальной практики.

Ключевые слова: историческая реконструкция, социальная практика, живая история, исторический средневековый бой, ролевые игры, Йохан Хейзинга, Роже Кайуа, материальная культура, мышление, поведение.

Historical Re-enactment as a Social Practice 

Kharakterov N. O. 

This article is devoted to the research of historical re-enactment as a social practice. We consider historical re-enactment to be both an object and as a subject of research, examining different forms of historical re-enactment such as living history, historical medieval battles, and historical re-enactment with elements of role-playing games. The relevance of the current work lies in the fact that, until now, most researches concerning historical re-enactment have treated it as a form of animation or actualization of historical and cultural memory, or as a market for goods where items for historical re-enactment are bought and sold. While we do accept the possibility of applying such research methods to historical re-enactment, we would like to see it from the perspective of the re-enactors themselves, emphasizing the practices, purposes and motivations that are important to them specifically and are usually overlooked by an external observer. As a basis of our methodology, we use the works of Johan Huizinga and Roger Caillois. The scientific novelty of our work lies in our study of the different forms of historical re-enactment, which we divide into re-enactment of material culture, thinking and behavior, in order to perceive the historical re-enactment as a game and a social practice.

Keywords: historical re-enactment, social practice, living history, historical medieval combat, live action role-playing games, Johan Huizinga, Roger Caillois, material culture, thinking, behavior.

Введение

Историческая реконструкция представляет собой сложный социокультурный феномен. В центре настоящей статьи будет рассмотрение исторической реконструкции как социальной практики. Историческая реконструкция как форма деятельности в самом начале своего развития как в Западной Европе и США, так и позднее в СССР, возникала в первую очередь как движение, которое воссоздает историю войн и практики, связанные с различными старинными боевыми искусствами. Так, историческая реконструкция Наполеоновских войн началась после того как группе энтузиастов отдали костюмы актеров, участвовавших в съемках фильма Сергея Бондарчука «Война и мир» (1965 г.), а первые реконструкторы Средневековья вдохновлялись фильмами «Стрелы Робин Гуда» (1975 г.) и «Баллада о доблестном рыцаре Айвенго» (1982 г.) Сергея Тарасова. Как следствие, историческая реконструкция оружия также с самого начала была в центре деятельности этого движения. Позднее в рамках исторической реконструкции выделились историческая реконструкция ремесел, а затем священства, образования, инженерного дела и дипломатических отношений, что составило особое направление исторической реконструкции, которую можно назвать реконструкцией мира в противовес реконструкции войны. В то же самое время к военной исторической реконструкции добавилась реконструкция мореходного дела. Несмотря на то что историческая реконструкция возникла в мире во второй половине XX в., а ее истоки лежат в предшествующих периодах истории, полноценного изучения ее как социальной практики ранее не проводилось. В связи с этим для проведения детального анализа этой проблемы необходимо дать определение исторической реконструкции и круга понятий, связанных с ней, выработать оптику изучения исторической реконструкции и определить ее философские основания, а также круг источников, которые используются историческими реконструкторами.

Историческая реконструкция как социальный феномен

Историческая реконструкция – это «зонтичный термин». В данном случае мы рассматриваем ее социальный феномен, который в значительной степени находится за пределами внимания социальных наук и может быть определен как совокупность социальных, игровых и образовательных практик, направленных на воссоздание материальной культуры, мышления и поведения людей предшествующих эпох. Историческая реконструкция включает в себя спортивную составляющую как одно из новых направлений в спорте, к которому относится в основном исторический средневековый бой (сокращенно – ИСБ), представляющий собой индивидуальные и групповые поединки противников в доспехах, вооруженных незаточенным холодным оружием, в основном мечами, алебардами, копьями и боевыми топорами. Фестиваль исторической реконструкции – это публичное открытое мероприятие, проводимое государством или частным лицом в открытом или закрытом пространстве с целью визуализированного воспроизводства внешней обстановки и поведения людей определенной исторической эпохи. Такого рода фестивали могут иметь или не иметь в своей программе ролевые элементы, подразумевать различную степень включенности в исторический процесс зрителей (от полностью пассивных слушателей до активных действующих лиц, включенных в действие фестиваля). Историческая реконструкция опирается на источники, которые представляют собой текстуальные, изобразительные и археологические свидетельства, позволяющие понять и воспроизвести предметы материальной культуры, образцы поведения и культуру мышления ушедших эпох.

Историческая реконструкция родилась из желания соответствовать некому идеальному образу, который состоит из эстетики, образа поведения и мышления. Знания об этом идеальном образе представители движения исторической реконструкции почерпнули из исторических источников, исторических романов и исторического кино. Большинство споров в исторической реконструкции ведутся о том, что есть реконструкция, а что нет. Эти споры, в сущности, о правилах реконструкции, которые формируют идентичности внутри реконструкции, придерживающиеся разных правил и подходов в реконструкции, что уже привело к формированию разных направлений реконструкции и в ближайшем будущем даст различные школы реконструкции при сохранении текущей динамики внутренней дифференциации. В то же самое время в исторической реконструкции есть элементы формального образования, привнесенные в нее из других сфер, в первую очередь из высшего образования (лекции), театра (репетиции) и спорта (тренировки). Отчасти это вызвано практической необходимостью, отчасти связано с тем, что сами реконструкторы по своей профессиональной деятельности являются преподавателями школ и вузов, актерами и спортсменами.

Историческая реконструкция как социальная практика подразделяется на собственно историческую реконструкцию (в западной терминологии чаще употребляется термин historical re-enactment, то есть историческое воссоздание, а не historical reconstruction, то есть историческая реконструкция) и ее основное направление – living history, то есть «Живую историю», и смежные с ней направления, такие как ролевые игры живого действия (live action role-playing games – LARP) на историческую тематику, ИСБ (спортивно-бугуртное направление), косплей на историческую тему, экспериментальную археологию и академические игры. При этом следует понимать, что современные бугурты будут сильно отличаться от средневековых. Согласно книге Эжена Эмманюэля Виолле-ле-Дю-ка «Жизнь и развлечения в Средние века», «бугурт (behourt или behourd) – один из вариантов турнира, имитирующий штурм крепости или простого укрепления с палисадом. Посреди огороженного поля воздвигалась деревянная крепость, которую штурмовали и защищали разделившиеся на две партии рыцари. Подобная потешная осада, однако, не имела таких неприятных последствий, как турниры и копейные поединки, и могла восприниматься как спектакль или подобие наших военных маневров. О том, какая сторона победит, договаривались заранее» [Виолле-ле-Дюк 2014]. Каждое из этих смежных направлений вносит свой вклад в историческую реконструкцию, при этом будучи вполне самостоятельным. Однако в центре нашей работы находится именно «Живая история» как направление исторической реконструкции.

В первую очередь оговорим ряд ограничений, которые накладывает на себя «Живая история».

1) Максимально точное следование текстуальным, изобразительным и археологическим источникам для максимально достоверного воспроизведения материальной культуры. В случае, если это правило нарушается, LH (living history) превращается в ролевую игру (LARP – live action role-playing games) или косплей на околоисторическую тему.

2) Исторический результат важнее спортивного. Аутентичная техника боя и аутентичность снаряжения важнее победы и эффективности в бою. Исторически существовавшие правила поединков также должны соблюдаться, эстетика важнее эффективности. Нарушение этих правил приводит к тому, что LH превращается в ИСБ.

3) Соблюдение баланса между численностью участников и их качеством. Для достижения своей цели мероприятия LH должны быть не только качественными, но и масштабными, так что LH не должно переходить в экспериментальную археологию и академическую игру, которые по определению не могут быть массовыми.

Анализируя «Живую историю» как явление, мы видим, что центральным событием, которому подчинены все остальные, является фестиваль исторической реконструкции. На фестивале воссоздается реально происходившее событие, как правило, сражение, или гипотетически возможное событие. Руководит фестивалем группа организаторов, на которых лежит основная ответственность за его проведение, допуск или недопуск тех или иных участников, обеспечение провизией, стройматериалами и бытовыми удобствами участников фестиваля. Также организаторы пишут сценарий фестиваля, основываясь на исторических источниках, причем в основном текстовых. Именно подбор и интерпретация исторических источников, как правило, и служит предметом спора между реконструкторами. Знание источников и умение конвертировать его в навыки воссоздания вещей, а также боевые и преподавательские навыки являются в исторической реконструкции тем символическим капиталом, обладание которым дает положение в движении. Это отражается на форме управления основной организационной единицей движения исторической реконструкции: клубом исторической реконструкции (сокращенно – КИР). Формы управления клубом достаточно разные, перечислим их и определим наиболее удачную структуру для производства значимых результатов.

1) Централизованные структуры, где глава клуба держит в руках бразды правления, опираясь на собственных заместителей и офицеров клуба, сближает КИР с организациями военного типа. Такой клуб очень часто со временем превращается в элитарную структуру, зацикленную на себе и состоящую из ветеранов движения, в которой новичкам приходится очень трудно. Такие клубы способны выдавать неплохой результат в течение какого-то времени в силу высокой степени собственной сплоченности и организованности, однако уход любого значимого офицера клуба зачастую представляет собой невосполнимую потерю. Уход нескольких офицеров приводит к распаду клуба или его реформе.

2) Структуры со средней степенью централизации, представляющие собой нечто среднее между военной демократией и меритократией, где все решения принимает общее собрание клуба при ключевом голосе главы клуба и офицеров и совещательном голосе рядовых членов клуба и новобранцев. Обладает высокой степенью вариативности структуры и вертикальной мобильностью. То есть новобранец и рядовой вполне могут стать офицерами клуба в случае успешного выполнения проекта или победы на турнире. В случае успешного роста и отсутствия противоречий внутри команды клуб, как правило, начинает заниматься реконструкцией более чем одной исторической эпохи, что увеличивает производимый символический капитал, но приводит к ряду важных изменений в клубной структуре. Прежде всего, далеко не все члены клуба готовы одновременно делать несколько эпох по причине дороговизны, отсутствия времени и интереса. Как правило, это происходит тогда, когда интерес к изначально реконструируемой эпохе падает, то есть речь идет не о параллельной реконструкции нескольких эпох, а о замене одной эпохи другой. Если глава клуба не хочет руководить реконструкцией двух эпох одновременно, то ответственным за это становится офицер, который наиболее в этом заинтересован. В ряде случаев это может привести к полному отделению одного внутриклубного направления от другого и формированию нового клуба. Подобная структура выглядит наиболее эффективной с точки образовательного результата, но весьма требовательна к организаторским способностям руководителя клуба, его офицерам и регулярному производству клубом символического капитала в форме спортивных и образовательных побед, а также к способности и желанию участников клуба вкладывать в реконструкцию существенные суммы денег.

3) Структуры с низкой централизацией характеризуются низкой степенью организованности участников, плохой дифференциацией полномочий, низкой дисциплиной и, как следствие, низким образовательным потенциалом и производимым результатом. Подавляющее количество случаев асоциального поведения реконструкторов на фестивалях связано именно с клубами, имеющими такую организационную структуру (если здесь вообще уместно говорить о структуре).

Истоки исторической реконструкции и основные оптики ее изучения

Истоки исторической реконструкции мы находим уже в глубокой древности. К таковым можно отнести гладиаторские игры Древнего Рима, посвященные прежним победам, в которых противников одевали в костюмы, до некоторой степени приближенные к аутентичным, рыцарские бугурты, имитирующие сражения Античности, в частности Троянскую войну, средневековые мистерии и маскарады, первые попытки воссоздания рыцарских турниров и турниров йоменов в XIX в. Историческая реконструкция как хобби возникает благодаря фильмам второй половины XX в. на историческую тематику, желанию не только смотреть, но и подражать персонажам той или иной исторической эпохи. Именно желание пережить и прочувствовать опыт прошлого, сделать его частью своего личного бытия и породило историческую реконструкцию как субкультуру. Разделить историческую реконструкцию можно на реконструкцию ради актуализации культурно-исторической памяти и реконструкцию как более широкую социальную практику, имеющую целью познакомить участника и зрителя с воссозданными историческими практиками и визуализированной историей в целом.

Историческую реконструкцию можно исследовать по-разному. С экономической точки зрения она интересна тем, что массовые фестивали исторической реконструкции, такие как «Времена и эпохи», «Рекон», «День Бородина», «Турнир Святого Георгия» – это массовые мероприятия с продажей билетов на фестиваль в целом, отдельные мероприятия в рамках фестиваля или продукция торговых точек. Также с экономической точки зрения интересен внутренний рынок реконструированных вещей в рамках исторической реконструкции, услуги ремесленников, а также ремесленные и спор-тивные платные мастер-классы для членов движения и ориентированные на внешний рынок. Также историческую реконструкцию мож-но анализировать как форму трансляции культурно-исторической памяти и патриотического нарратива. Именно так она и рассматривается организаторами крупных мероприятий по исторической реконструкции в случае, если они являются лицами, представляющи-ми государство (как правило, это представители мэрии конкретных городов).

Практически это означает, что реконструкторы создают для зрителя особое пространство, которое именуется фестивалем исторической реконструкции и в рамках которого не действуют социальные нормы современности. В этом пространстве, которое можно назвать воссозданным пространством исторической эпохи с помощью воссоздания материальной культуры, архаических моделей поведения и мышления, создается новое образовательное, игровое и научное пространство для участников и зрителей.

Теории, на которые можно опереться при изучении исторической реконструкции. Йохан Хейзинга и Роже Кайуа

Историческая реконструкция как форма деятельности отчасти носит игровой характер. В связи с этим для того, чтобы наиболее полно охарактеризовать философские и культурологические основания исторической реконструкции как социальной практики, обратимся к основным авторам, на которых автор статьи считает нужным опереться. Ими являются Йохан Хейзинга (в первую очередь его книга “Homo Ludens”, а также ряд связанных с этой книгой статей) [Хейзинга 2003] и Роже Кайуа (монография «Игры и люди») [Кайуа 2022].

Приведем ряд цитат из книги Роже Кайуа «Игры и люди» и сопоставим ее положения с исторической реконструкцией:

«Любая игра есть система правил. Ими определяется то, как “играют” [dejeu], а как “не играют”, то есть что разрешается, а что запрещается. Эти конвенции одновременно произвольны, императивны и безапелляционны. Их ни под каким предлогом нельзя нарушать, иначе игра немедленно кончается и уничтожается самим фактом ее нарушения. Ибо игра поддерживается прежде всего желанием играть, то есть готовностью соблюдать правила. Следует “играть по правилам” [jouer le jeu] или не играть совсем. Но выражение “играть по правилам” употребляется и вдали от игровых ситуаций, даже главным образом вне таких ситуаций – говоря о многочисленных поступках или обменах, на которые мы пытаемся распространить подразумеваемые конвенции, сходные с игровыми.

Им надлежит повиноваться тем более строго, что нечестный игрок не подвергается никаким официальным санкциям. Просто, перестав играть по правилам, он вернулся к природному состоянию и вновь сделал возможными любые бесчинства, хитрости и запрешенные приемы, исключить которые по общему согласию как раз и было задачей конвенций. В данном случае игрой называется комплекс добровольных ограничений, принимаемых по собственной охоте и устанавливающих стабильный порядок, – иногда это целое молчаливое законодательство в беззаконном мире» [Кайуа 2022: 11].

Описывая историческую реконструкцию как игровую практику, нужно также коснуться вопроса о мотивации реконструктора, ролевом элементе и романтических образах Другого. В качестве примера проанализируем наиболее частый пример отыгрыша роли, а именно отыгрыш роли комбатанта. Опираясь на описание войны у Хейзинги, можно с уверенностью сказать, что историческая реконструкция войны возникла в результате различных мотиваций. Во-первых, она является производной не столько от войны реальной, сколько от ее романтического образа. Едва ли кто-то хотел бы осуществить трансгрессию в реального Леонида, царя Спарты, в битве при Фермопилах, речь идет скорее о попытке присвоения, пусть и в игровой форме, различных качеств, и в первую очередь храбрости в различных ее вариантах. Когда Ксеркс снова написал Леониду: «Сдавай оружие!», он ответил: «Приди и возьми». Леонид таким образом демонстрировал одновременно бесстрашие и презрение к смерти. Альтернативой мрачной решимости Леонида может быть смешение храбрости и юмора. Так Геродот описывает спартанца Диенека: «Из всех этих доблестных лакедемонян и феспийцев самым доблестным все же, говорят, был спартанец Диенек. По рассказам, еще до начала битвы с мидянами он услышал от одного человека из Трахина: если варвары выпустят свои стрелы, то от тучи стрел произойдет затмение солнца. Столь великое множество стрел было у персов! Диенек же, говорят, вовсе не устрашился численности варваров и беззаботно ответил: “Наш приятель из Трахина принес прекрасную весть: если мидяне затемнят солнце, то можно будет сражаться в тени”» [Геродот 2006]. Наконец, смешение храбрости и печали проявляется в эпитафии спартанцам Симонида Кеосского: «Путник, пойди возвести нашим гражданам в Лакедемоне, что, их заветы блюдя, здесь мы костьми полегли» [Печатнова 2016]. Анализируя историческую реконструкцию Средневековья, можно сказать, что, помимо эстетики, рыцарство как то, что реконструируется, привлекает своей этикой и качествами характера, такими как храбрость и благородство. Если мы зададимся целью найти именно средневековый пример, когда по отношению к противнику было проявлено благородство, можно привести в качестве примера поступок Уильяма Маршалла по отношению к Ричарду Львиное Сердце вскоре после битвы при городке Ле-Мане, в которой Ричард победил собственного отца Генриха II, но, преследуя его верхом без доспехов, щита и копья, чтобы увеличить собственную скорость, оказался практически безоружным против тяжеловооруженного Маршалла, который убил коня Ричарда, но самого его оставил в живых. Томас Эсбридж в своей книге «Рыцарь пяти королей» со ссылкой на биографическую поэму «История Уильяма Маршалла» так описывает этот эпизод: «Ричард так спешил в погоню за отцом, что на нем был только легкий шлем и дублет. Это позволило ему двигаться быстрее, но делало уязвимым. Хуже того, Ричард был вооружен только мечом, а у Маршалла был щит и копье. Биограф описал, как «Уильям бросился вперед, навстречу приближающемуся Ричарду. Увидев противника, Ричард крикнул изо всех сил: “Проклятье, Маршалл! Не убивай меня! Это будет несправедливо! Ты же встретил меня почти безоружным!” В этот момент Маршалл мог убить Ричарда, пронзив его тело таким же смертельным ударом, который в 1168 г. отправил в мир иной Патрика Солсбери. Будь у него чуть больше времени, чем ничтожная доля секунды, на размышление, он, возможно, поступил бы иначе. А так верх взял инстинкт. Маршалл не мог заставить себя убить противника без доспехов, не говоря уж о том, что этим противником был наследник анжуйской короны, старший живой сын короля Генриха II. Говорят, Уильям выкрикнул в ответ: “Конечно, я тебя не убью. Пусть это сделает дьявол!” В последний момент он чуть опустил копье, и оно вонзилось в коня Ричарда. Конь пал на месте – он не сделал больше ни шага. Ричард упал на землю, и преследование старого короля закончилось» [Эсбридж 2016]. Иными словами, речь идет о том, чтобы научиться храбрости, мужеству, благородству, стойкости и уверенности в себе. Эти слова, как и ценности, будут сильно отличаться от того, что декларирует общество потребления, а именно – благополучия, достатка и комфорта. Далекие эпохи проще романтизировать, реальные исторические персонажи входят в культурную память скорее как мифологические фигуры, нежели реальные люди, так что реконструкция начинается почти всегда с романтики. Высокое и Позднее Средневековье воспринимается в обыденном сознании как эпоха королей, рыцарей и святых, в основном монахов (в ряде случаев к этому списку добавляется средневековый профессор и студент и еще реже авантюрист-путешественник). В русском Средневековье речь идет о князьях, дружинниках, витязях и православных монахах. Подход к романтизации может быть различным. Один из них заключается в необходимости полной ее деконструкции до чего-то реального, что часто приводит к тому, что сторонник такого подхода, разочаровавшись в своем романтическом взгляде на эпоху начинает ее демонизировать. Второй подход, признавая необходимость как можно более реалистичной реконструкции, допускает, что романтика является сильным мотиватором для реконструктора. В частности, в период 2020–2021 гг., когда все публичные мероприятия в России были либо отменены из-за эпидемии вируса COVID-19, либо постоянно находились под угрозой отмены, многие реконструкторы ушли из движения по самым разным причинам (например, прекращение возможности использовать реконструкцию как способ заработка, продажа комплекта в силу экономических трудностей), и в реконструкции остались в основном романтики, для которых она была самоценностью,
а не средством.

«Большая часть того, что мы извлекаем из исторических источников об этих “битвах в прекрасном стиле”, покоится на литературном видении битв современниками или их потомками, отразившимися в песнях, эпосе или хронике. В игру вступают распрекрасные изобразительные картины и романтический или героический вымысел. И все же было бы неверно полагать, что облагораживание войны вознесением ее в область морали и ритуала есть чистая фикция, а эстетический облик сражения – личина его жестокости. Если бы даже так оно и было, представления о войне как величественной игре чести и добродетели сформулировали идею рыцарства, идею благородного воина. Более того: в дополнение к представлениям о рыцарском долге, достоинстве рыцаря, на античной и христианской основе, была возведена система международного права. А эти две идеи: рыцарства и международного права – вскормили понятие подлинной человечности» [Хейзинга 2003].

Историческая реконструкция как форма игры также имеет ряд правил, перечислим их:

1) Правила пространства. Разделение пространства на игровое и обычное во время фестиваля. Территория фестиваля является территорией игры и связанных с ней правил, все, что находится за ее пределами, является территорией, на которой правила не действуют.

2) Правила внешнего вида. Разделение одежды на реконструированную (на сленге реконструкторов ее называют «историчной» или, в случае иронии, «дурацкой») и обычную (на сленге реконструкторов ее называют «цивильной»). Также комплект одежды может быть «правильным» (то есть пошитым полностью по источникам) и «неправильным» (такой иногда называют «стилизованным» или «ролевым», то есть принадлежащим к миру ролевых игр, а не реконструкции). Споры о том, пошит тот или иной костюм по источникам или нет, является наиболее частой причиной ссор между реконструкторами. При кажущейся несерьезности этих споров они отражают важную особенность реконструкции как социальной практики, в которой сплелись воедино символический капитал и способы его приобретения и получения с его помощью положения в движении, личные отношения между участниками, а также реальное выяснение границ игры и неигрового пространства. Историческая реконструкция может как пользоваться научными и научно-популярными изданиями по истории костюма, доспехов и оружия, например книгами Л. М. Горбачевой «Костюм средневекового Запада» [Горбачева 2000] и Майка Лоадса «Клинковое оружие» [Лоадс 2021], так и создавать собственные, как, например, книга В. Н. Хорева «Реконструкция старинного оружия» [Хорев 2011]. Следует также отметить, что в условиях глобального информационного пространства реконструкторы получили доступ к несравнимо большему количеству источников, чем на заре своего существования, причем речь идет не только о специализированных исследованиях, но и о большом количестве фотографий изобразительных источников и исследований хорошего качества, что сильно упрощает процесс производства вещей, а в ряде случаев в принципе делает этот процесс возможным.

3) Правила идентичности. Разделение людей, присутствующих на фестивале, на реконструкторов (на сленге – «реконов») и зрителей (на сленге – «цивилов»), дабы определить степень их вовлеченности в игру.

4) Правила боя. Разделение боя на игровой («по правилам»), который считается достойным, так как в нем есть место уважению к сопернику, отсутствию его дегуманизации, декларации принадлежности себя и оппонента к братству реконструкторов и уважению к его неписаным правилам, и неигровой (так называемый «по-жизневый»), который считается недостойным, так как ведется не по правилам фестиваля, а по правилам уличной драки. В данном случае идет воскрешение старых правил чести, где так называемая «цена чести» определяется благородством поведения и стремление не травмировать оппонента является тем, что важнее победы.

Историческая реконструкция и ролевые игры. Общее и различное

Если нельзя говорить о единых организационных истоках исторической реконструкции, то говорить о ее единых культурных истоках вполне можно. К таковым можно относить исторические романы, кинематограф на историческую тему и научно-популярные книги по истории. Анализируя историческую реконструкцию, можно сказать, что она возникла как из жажды подражания героям исторических фильмов и романов, так и из жажды пережить опыт, нехарактерный для своей эпохи. Внешний наблюдатель, который выступает против серьезного отношения к исторической реконструкции, может сказать, что ей занимаются инфантильные мужчины, которые в детстве не наигрались в войну и в героев, и инфантильные женщины, которые в детстве не наигрались в принцесс. Подобный тезис до некоторой степени будет справедлив для некоторой, причем довольно небольшой части представителей ролевого движения, но совершенно несправедлив для исторической реконструкции. Однако популярность такого рода тезиса заставляет нас проанализировать историческую реконструкцию и ролевые игры в том, что их сближает, и в том, что их различает. Несмотря на то что многие представители движения исторической реконструкции на протяжении всего ее существования ездили и ездят на ролевые игры, а некоторые с течением времени окончательно переставали быть реконструкторами и становились ролевиками (также существует и обратный процесс), историческая реконструкция неразрывно связана с таким понятием, как исторический источник, и, как следствие, с источниковедением как вспомогательной исторической дисциплиной. Тем не менее нельзя сказать, что ролевик вовсе не ограничен источником, просто этот источник – литература и кино, на которые ролевик должен ориентироваться внешне. Реконструктор же ориентируется на археологические, текстуальные и изобразительные источники, которые должны формировать единый комплекс источниковедческих знаний, на основании которых воссоздаются материальные предметы, аспекты поведения и мышления. Таким образом, реконструктор должен быть похожим на воссоздаваемый им прототип, например рыцаря, не только внешне, но и содержательно. Однако нельзя сказать, что ролевик вовсе свободен в своем поведении на полигоне (месте проведения ролевой игры), так как ограничения вводятся как правилами ролевой игры, так и литературным каноном, по которому проходит ролевая игра. Также многие ролевики являются профессиональными филологами, в частности наиболее профессиональные конференции и лектории проводятся по творчеству Толкина, а площадками для них помимо вузов являются ролевые клубы. Еще одним аспектом, который усложняет анализируемую нами картину, являются ролевые игры, которые проводятся не по фэнтезийным вселенным, а по историческим романам, например по циклу романов Мориса Дрюона «Проклятые короли» [Дрюон 2010; 2011а; 2011б; 2011в] или трилогии Генрика Сенкевича о Польше XVII века (романы «Огнем и мечом» [Сенкевич 2002], «Потоп» [Его же 2004], «Пан Володыевский» [Его же 2007]), и даже целым историческим периодам, как, например, серия ролевых игр «Умереть в Иерусалиме». Безусловно, ролевые игры на историческую и околоисторическую тематику не требуют от комплектов снаряжения участников соответствия историческим источникам, ограничиваясь лишь внешней похожестью, зато там гораздо больше требований к аутентичности поведения участников. Также на такие игры часто ездят реконструкторы в реконструированных комплектах, а ролевые элементы используются на фестивалях исторической реконструкции. Подводя итоги, можно сказать, что ролевиками и реконструкторами движет схожая мотивация, которую можно описать словами «понять и прожить», причем отчасти в развлекательном формате. Однако понимаемое и проживаемое будет различно для ролевиков, воссоздающих фэнтезийный мир, и реконструкторов и ролевиков, погружающихся в ушедшие эпохи. Для первых это будет тем, что Дж. Р. Р. Толкин назвал «вторичным миром» [Толкин 2008], для вторых – реально существовавшее время и место. И те и другие будут воплощать в своей деятельности помимо развлекательного еще и образовательный аспект, но для ролевиков это – преимущественно филология, а для реконструкторов и ролевиков-«историков» – собственно история.

Следует более подробно остановиться на дифференциации определений исторической реконструкции и ролевых игр, так как эти понятия часто смешивают. Приведем эти различия:

1) Основным различием будет тип источника, используемый при подготовке мероприятия. Для ролевых игр – это в основном литература, фэнтези-романы или исторические романы, а также компьютерные или настольные игры. Для исторических реконструкторов источниками чаще всего служат собственно исторические источники, а именно хроники, воспоминания, изобразительные источники, археологические находки и их анализ в виде историографии, фильмов и результатов исследований в области экспериментальной археологии.

2) Вторым различием будет допустимость использования современных материалов, таких как современные ткани, резина, картон, пластик и нержавеющая сталь, при изготовлении предметов. В исторической реконструкции используются только аутентичные материалы того исторического периода, который воспроизводится и моделируется реконструктором. Ролевые игры допускают использование современных материалов.

3) В ходе ролевых игр (в ряде случаев используется термин «ролевые игры живого действия», в англоязычной литературе обозначающиеся как live action role-playing game) обязательным является так называемый «отыгрыш роли», в то время как в исторической реконструкции он, как правило, является свободным выбором участников (исключение составляет историческая реконструкция с ролевыми элементами).

Следует отметить, что с недавних пор в исторической реконструкции появилось то, что принято называть ролевыми элементами. Ролевые элементы в исторической реконструкции в России появились относительно недавно, ближе к концу 2010-х гг. В то же время историческая реконструкция и ролевые игры в период с на-чала 1990-х до конца 2000-х гг. представляли собой практически единый феномен, который постепенно дифференцировался на два разных движения в конце 2000-х. В течение ранних 2010-х гг. ролевые элементы практически не допускались в исторической реконструкции и относились к области «реконструкции духа», что считалось синонимом исторической недостоверности и основанием для определения человека как ролевика или «гоблина», то есть неправильного реконструктора. Однако концентрация исключительно на материальной реконструкции, а также выделение ИСБ во второй половине 2000-х гг. как исключительно спортивного околоисторического направления сделало классическую реконструкцию дорогой и скучной, что постепенно приводило к попыткам разнообразить фестивали через введение театрального типа сцен из жизни древних, а также целых направлений, таких как реконструкция старинного театра, дипломатических отношений, университетов, судебных процессов и ряда других аспектов жизни прошлого. Все эти процессы усилили позиции реконструкции мирной жизни, ролевых элементов в реконструкции и выделили реконструкцию мышления и поведения в отдельное искусство и направление в исторической реконструкции.

Таким образом, дадим определения исторической реконструкции и ролевых игр.

Ролевые игры – это игровая практика, в которой участники ролевой игры в рамках игрового пространства, именуемого «полигон», участвуют в процессе, именуемом «ролевая игра живого действия», с целью «отыгрыша роли», то есть моделирования образа мысли и поведения некоего персонажа, исторического или литературного, с использованием костюма этого персонажа и иных материальных предметов, для этого необходимых.

Историческая реконструкция – это игровая практика, в рамках которой участники фестиваля исторической реконструкции моделируют то или иное историческое событие, систему отношений, мышление, поведение и материальную культуру живших в предшествующие эпохи на основании интерпретации различных исторических источников и при помощи воссозданных элементов древней материальной культуры.

Заключение

Историческая реконструкция является социокультурным феноменом, построенным на игровых практиках, основанных на принципах визуализации и моделирования материальной культуры, мышления и поведения людей прошлого. Историческая реконструкция как социокультурная практика содержит в себе множество разных направлений, из которых living history («Живая история») обладает наибольшей перспективностью с точки зрения дальнейшего развития.

Литература

Виолле-ле-Дюк Э. Э. Жизнь и развлечения в Средние века. СПб. : Евразия, 2014. С. 235–236.

Геродот. История. М. : АСТ, 2006.

Горбачева Л. Костюм средневекового Запада: от нательной рубахи до королевской мантии. М. : ГИТИС, 2000.

Дрюон М. Железный король. Узница Шато-Гайара. СПб. : Домино; М. : Эксмо, 2010.

Дрюон М. Яд и корона. Негоже лилиям прясть. СПб. : Домино; М. : Эксмо, 2011а.

Дрюон М. Французская волчица. Лилия и лев. СПб. : Домино; М. : Эксмо, 2011б.

Дрюон М. Когда король губит Францию. СПб. : Домино; М. : Эксмо, 2011в.

Кайуа Р. Игры и люди. М. : АСТ, 2022.

Лоадс М. Клинковое оружие. М. : КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2021.

Печатнова Л. Г. Древняя Спарта и ее герои. М. : Ломоносовъ, 2016.

Сенкевич Г. Огнем и мечом. М. : Эксмо, 2002.

Сенкевич Г. Потоп: в 2 т. М. : Эксмо, 2004.

Сенкевич Г. Пан Володыевский. М. : Эксмо, 2007.

Толкин Дж. Р. Р. Чудовища и критики. М. : АСТ, АСТ М., Хранитель, 2008.

Хейзинга Й. Homo Ludens / Человек играющий. Статьи по истории культуры. М. : Айрис-пресс, 2003.

Хорев В. Реконструкция старинного оружия. Ростов н/Д. : Феникс, 2011.

Эсбридж Т. Рыцарь пяти королей. М. : Центрполиграф, 2016.

 

 

---

* Для цитирования: Характеров Н. О. Историческая реконструкция как социальная практика // Философия и общество. 2025. № 2. С. 22–38. DOI: 10.30884/ jfio/2025.02.02.

For citation: Kharakterov N. O. Historical Re-enactment as a Social Practice // Filosofiya i obshchestvo = Philosophy and Society. 2025. No. 2. Pp. 22–38. DOI:
10.30884/jfio/2025.02.02 (in Russian).