О глобальном потенциале практической философии И. Канта

DOI: https://doi.org/10.30884/vglob/2025.02.04

Мясников Андрей Геннадьевич – д. ф. н., профессор кафедры социально-гуманитарных дисциплин Пензенского государственного университета, профессор кафедры управления Московского университета им. С. Ю. Витте, филиал в г. Пенза. E-mail: myasnikov-g@mail.ru.

Мясникова Татьяна Андреевна – аспирант Школы философии и культурологии, стажер-исследователь Научно-учебной лаборатории трансцендентальной философии НИУ ВШЭ. E-mail: tamyasnikova777@gmail.com.

В статье рассматриваются проблемы кантовской практической философии в контексте современных глобализационных процессов. Сегодняшняя актуальность этих проблем обусловлена универсальным характером морально-правового учения Канта и взаимодополнительностью моральных и прагматических интересов, что нередко упускается из виду многими интерпретаторами. В статье представлен рационально-критический анализ типичных идеалистических трактовок кантовской морально-практической философии, принимаемых в качестве оснований для решения глобальных проблем. Также даются комментарии к современным догматическим оценкам кантовской практической философии, которые являются идеологически предвзятыми и ненаучными суждениями. Выявлены конструктивные основания взаимодополнительности моральных и прагматических интересов людей, разумное согласование которых является необходимым условием формирования справедливого миропорядка и роста степеней свободы. Эти основания представлены в базовых формулировках категорического императива (универсализации и персонализации максим) и требуют системной философской рефлексии, позволяющей ясно увидеть взаимосвязанный характер моральных и прагматических интересов человека в масштабе общечеловеческой правовой организации социальной жизни. Важное практическое значение имеет кантовское учение о постепенном выходе человека и всего человечества из состояния «несовершеннолетия», которое предполагает продвижение человечества к высшим степеням свободы − политической, нравственно-религиозной и творческой.

Ключевые слова: практическая философия Канта, моральные и прагматические интересы, глобализация, категорический императив, степени свободы, выход из несовершеннолетия.

ON THE GLOBAL POTENTIAL
OF I. KANT’S PRACTICAL PHILOSOPHY

Andrey G. Myasnikov – Dr. Phil., Professor of the Department of Social and Humanitarian Disciplines, Penza State University, Professor of the Department of Management, S. Yu. Witte Moscow University, Penza Branch. E-mail: myasnikov-g@mail.ru.

Tatiana A. Myasnikova – postgraduate student of the School of Philosophy and Cultural Studies, research intern at the Research and Training Laboratory of Transcendental Philosophy of the HSE University. E-mail: tamyasnikova777@gmail.com.

The article considers the problems of Kantian practical philosophy in the context of modern globalization processes. The current relevance of these problems is due to the universal character of Kant’s moral-legal doctrine, and the complementarity of moral and pragmatic interests, which is often overlooked by many interpreters. The article presents a rational-critical analysis of typical idealistic interpretations of Kant’s moral-practical philosophy, which are accepted as grounds for solving global problems. Comments are also made on modern dogmatic assessments of Kantian practical philosophy, which are ideologically biased and not scientific judgments. Constructive bases of complementarity of moral and pragmatic interests of people, reasonable harmonization of which is a necessary condition for the formation of a just world order and growth of degrees of freedom, are revealed. These bases are presented in the basic formulations of the categorical imperative (universalization and personalization of maxims) and require systematic philosophical reflection, which makes it possible to clearly see the interrelated nature of moral and pragmatic interests of a person on the scale of universal legal organization of social life. The Kantian doctrine of the gradual emergence of man and all mankind from the state of “imperfection” is of great practical significance, which implies the advancement of mankind to the highest degrees of freedom – political, moral-religious and creative.

Keywords: Kant’s practical philosophy, moral and pragmatic interests, globalization, categorical imperative, degrees of freedom, coming out of imperfection.

Введение

Эпоха современного мирового гибридного кризиса требует переоценки многих ценностей, норм и правил, которые обнаружили свою несостоятельность или ограниченность в начале XXI в. Для многих исследователей и общественных деятелей стало очевидным, что сложившаяся модель однополярного мира обнаружила свою агрессивность и эксплуататорскую сущность, что вызывает большое неодобрение в подчиненных, догоняющих обществах [Мартин, Шуман 2001; Никонов 2015; Чумаков 2019]. Вместе с тем формирующаяся цивилизационная модель многополярного мира является сложной и хрупкой, предполагающей утопическое состояние множества равнозначных геополитических субъектов [Куманьков 2020; Винокуров 2002]. Для преодоления очередного глобального кризиса возникает потребность в общезначимых принципах и нормах, способных разумно и справедливо согласовать основные интересы человеческих сообществ, государств, и тем самым установить четкие ориентиры для дальнейшего развития всего человечества.

Мы согласны с тем, что процесс глобализации трудно остановить, так как новые информационные и другие коммуникативные технологии делают свое интегративное дело, несмотря на временные отступления, военно-политические конфликты и ограничения и локализации интересов. Человечество продолжит взаимовыгодное сближение по всем сферам жизнедеятельности, а это значит, что нужно будет вырабатывать надежные и понятные механизмы взаимодействия, регулирования спорных вопросов, а также способы решения конфликтных ситуаций. Для этого мы вновь обращаемся к наследию великого философа Иммануила Канта, а именно обращаем внимание на глобалистский потенциал его морально-правового учения, являющегося ядром его практической философии. Именно этот потенциал может стать идейно-смысловой основой для совершенствования геополитического порядка [Гайзман 2003; Höffe 2010; Саликов 2013]. При этом нужно обратить внимание на то, что многие современные обращения к практической философии И. Канта оказываются недостаточно корректными, нередко произвольными и поверхностными интерпретациями, которые искажают существо кантовского подхода и тем самым порождают искаженные и даже ложные представления об условиях мировой интеграции человечества.

Рассмотрим некоторые из таких интерпретаций, чтобы затем подойти к собственно кантовскому научному учению, объясняющему процесс глобализации человечества.

О некоторых современных идеалистических попытках актуализации
морально-политического наследия И. Канта на постсоветском пространстве

В начале XXI в. многие постсоветские философы и политологи обращаются к морально-правовой концепции Канта и пытаются найти в ней ответы на актуальные вопросы современности. При этом многие трактовки кантовской практической философии оказываются очень произвольными и нередко искажают ее глубоко цельное и системное содержание. Так, на постсоветском интеллектуальном пространстве можно нередко встретить идеалистические, поверхностные толкования кантовской философии, которые притягиваются к логике решения глобальных проблем человечества.

Одна из таких типичных трактовок представлена в статье известного казахского философа, недавно ушедшего из жизни, А. Н. Нысанбаева (одного из главных идеологов бывшего президента Казахстана Н. Назарбаева) под названием «Становление глобальной этики взаимопонимания» [Нысанбаев 2017]. В этой программной статье автор справедливо отмечает растущие противоречия в современном мире и усиление ценностно-мировоззренческих конфликтов, но при этом не раскрывает их причины и как бы чисто феноменологически описывает их опасность для нашего общего будущего. И тут же предлагает готовый философский рецепт для преодоления всех бед – толерантность, или взаимное признание. По мнению А. Н. Нысанбаева, толерантность является той духовно-нравственной ценностью, которая сможет объединить эгоистическое человечество в одну большую дружную семью. Это красиво в воображении, но практический разум, по Канту, требует множества уточнений и конкретизаций, чтобы не впасть в романтический и наивный идеализм. Например, непонятно, что именно подразумевает философ под «толерантностью», а главное, каковы механизмы и основания реализации этого практического принципа. Если люди разные, хотят разного, верят по-разному и нередко противны друг другу, что позволит им признавать друг друга равнодостойными, равноправными и заслуживающими уважения? Некая абстрактная сила любви, которая сама очень избирательна, или некое духовно-мистическое озарение, которое вдруг снизойдет одновременно на всех землян, преобразит нашу природу и сделает нас ангелоподобными существами, у которых будут одинаковые ценности и смыслы? Вряд такое чудо произойдет.

Жизненный опыт и здравый смысл большинства людей подсказывает, что взаимное признание людей обычно основано на равной силе и примерно равном могуществе, то есть на сознании того, что другой не слабее тебя, и его не нужно обижать, иначе он сможет защитить свои интересы, свое достоинство и свои права, в том числе и с оружием в руках. Или же признание другого равнодостойным основывается на потребности в его умениях, знаниях, ресурсах. Очевидно, что разные люди не будут просто так, безосновательно признавать друг друга равными по достоинству, возможностям и правам. Для этого признания нужны четкие основания, и вот о них-то А. Н. Нысанбаев умалчивает, полагая, что люди как-то сами, по велению внутреннего голоса, придут к желаемому взаимоуважению и взаимному признанию, то есть толерантность как-то сама собой восторжествует на нашей планете. Наверное, примерно так же представляли советские идеологи «неизбежное наступление коммунизма».

Реальная жизнь показывает всем нам, что разнообразие людей и их убеждений внутренне разделяет сами общества и страны на более сильные, развитые,
на более знающие и способные к созиданию нового, и менее способные, мало знающие, невежественные и отстающие в развитии своих технических, прагматических и моральных способностей [Hincke 1980]. Эти различия существенны и являются серьезными объективными препятствиями для взаимного признания. Чтобы встать наравне, нужно сначала догнать более сильных, стать реальным конкурентом, чтобы тебя начали признавать равнодостойным лицом. А если человек или общество неконкурентоспособно, то его будут использовать в качестве дешевой рабочей силы, слуги или подмастерья (то есть в качестве средства), потому что материально-экономические интересы людей первичны, и, к сожалению, А. Н. Нысанбаев об этом тоже умалчивает. И не просто умалчивает, а как бы перемещает эти жизненно важные интересы на задний план и выдвигает на первый план духовно-нравственную сущность человека.

Является ли сущность человека только духовно-нравственной? Конечно, нет. Сам язык говорит нам, что духовно-нравственные начала, а, по Канту, – моральные задатки, составляют необходимую часть человеческой сущности, но далеко не всю. Необходимо видеть в человеке первичность материального, телесного начала, его природные силы и потребности, и также существенными качествами человека являются его технические и прагматические способности, которые должны быть раскрыты в земной жизни. Сама история показывает, что именно развитие технических и прагматических способностей большинства людей делает нашу жизнь более безопасной, благополучной, комфортной и ценностно-смысловой [Кант 1994а].

Когда современные философы-идеалисты, а вместе с ними и некоторые богословы сводят человеческую сущность только к духовно-нравственным ценностям и идеалам, то они порождают так называемую «избыточную духовность», то есть идеализируют саму человеческую природу, отрывают ее от реального бытия людей и тем самым создают опасные заблуждения [Мясников 2018]. Ведь если философия начинает отдавать предпочтение воображению и мечтам о желаемом идеальном будущем и теряет связь со здравым смыслом и жизненными интересами большинства реальных людей, то она превращается в романтическую литературу, поэзию, в красивые фантазии. Такое легкомысленное рассуждение может быть по-своему интересным, привлекательным, но не научным. Кантовская же теоретическая и практическая философия дает нам пример научного, объективного познания материальной природы, человеческого сообщества и самого человека как сложной феноменально-ноуменальной системы.

С сожалением приходится констатировать, что некоторые современные обращения к кантовской философии оказываются ограниченными, однобокими, выхватывающими отдельные кантовские идеи без тщательного разъяснения и конкретизации, а это в свою очередь порождает двусмысленность, подмену понятий и произвольные трактовки в угоду определенным политическим, религиозным или иным интересам (например, в работах А. Протопопова, А. Дугина, М. Медоварова и др.).

Мы намеренно обратили внимание на эту современную ситуацию в постсоветском интеллектуальном пространстве, чтобы подчеркнуть важность строго научного изучения кантовского философского наследия, так как оно может стать основой для позитивного практического решения актуальных глобальных проблем нашего времени. Если опираться на кантовское понимание человеческой сущности (единства технических, прагматических и моральных задатков), то решение глобальных экологических проблем будет прежде всего зависеть от совершенствования технических знаний и технологий, позволяющих удовлетворять растущие материальные потребности людей и при этом минимизировать негативное влияние человечества на всю биосферу Земли. Также и решение глобальных социальных проблем – терроризма, гонки вооружений, бедности, бесправия части населения планеты и др. − во многом связано с развитием прагматических способностей большинства людей, с ростом их образованности и умением договариваться с разными людьми и народами, с готовностью отстаивать свои интересы и права, разумно доказывать значимость своих ценностей и убеждений [Hill 2014; Чумаков 2019].

При решении глобальных проблем основополагающим заблуждением многих постсоветских философов, политиков и общественных деятелей является идея приоритета духовных ценностей над материально-прагматическими интересами. Приоритет духовного над материальным на первый взгляд кажется этически верной идеей, которая должна помогать людям преодолевать свою животность, возвышаться над естественными телесными потребностями и порождать чувство гордости собой. Но в реальной жизни мы видим у большинства людей, живущих на Земле, первичность материальных потребностей, и прежде всего у высших сословий и групп, у наиболее успешных и продвинутых в технических и прагматических отношениях [Гайзман 2003].

Идея приоритета духовного над материальным обычно нужна для морально-психологического успокоения бедных слоев населения, зависимых людей, находящихся на начальных степенях свободы [Мясников 2017]. Эта идея выполняет роль психотерапевтической анестезии и на какое-то время может успокоить, сдержать недовольство своей несчастной жизнью, но потом это недовольство разрастается и выплескивается в виде социальных взрывов, революций, массового насилия и разрушения основ государственности [Фасоро 2019]. Россия не раз испытала такие потрясения, начиная с восстания Степана Разина и заканчивая буржуазно-демократической революцией начала 90-х гг. прошлого века.

Из этого следует, что идея такого приоритета не может быть позитивным практическим принципом для будущего мирного развития человечества, и она,
по сути, не соответствует кантовской практической философии, а именно идее разумного согласия между моральной достойностью лица и его блаженством (земным счастьем). Именно принцип гармонии духовно-моральных и материально-прагматических ценностей является наиболее соответствующим нашему практическому разуму и реальной жизни людей, естественному стремлению каждого человека к личному счастью и благополучию. Эта идея гармонии требует развития материально-экономических условий, а также справедливого правового регулирования общественных отношений, а это есть не что иное, как развитие технических и прагматических задатков, способностей всех людей, то есть, по сути, реализация кантовского проекта сущности человека. Гармоничное развитие личности и всего человечества – это понятная и конструктивная идея, которая требует, во-первых, постоянного роста научных знаний и технологий, а во-вторых, их рационально-критического согласования с нравственно-религиозными убеждениями и ценностями разных людей [Hoffe 2001; Кучеренко 2021].

Для возможности реального объединения людей, для создания эффективной системы коллективной безопасности и решения глобальных проблем вовсе не достаточно абстрактного принципа «толерантности» и постулирования общих духовно-нравственных ценностей. Такой абстрактно-идеалистический подход не соответствует сложной природе человека. Необходимо здравое и научное понимание естественной первичности материальных (экономических, прагматических) интересов, направленных на выживание конкретных людей и обществ. Поэтому разумное согласование материально-экономических и моральных интересов по-прежнему является ключевой задачей развития человеческого рода, тем более в условиях возрастающей глобализации. Такое разумное согласование разных человеческих интересов предполагает универсальные принципы, или общие практические законы, открытые И. Кантом еще в конце XVIII в. Итак, переходим к их рассмотрению и осмыслению в контексте глобальных проблем современности.

Категорический императив как способ нахождения гармоничного
баланса между моральным долгом и прагматическими интересами
благоразумия

Кантовская моральная философия, представленная в теории категорического императива, является изначально глобальной, исходящей из интересов и действий всего человечества и каждого разумного существа. Кантовское требование мысленно делать максиму своего поступка «всеобщим законом», обязательным для выполнения всеми людьми, выводит человека из узких (субъективных, национальных, религиозных) рамок своего эгоизма (эгоцентризма) и возвышает до глобального уровня общечеловеческого законодательства [Соловьев 2005]. Такая морально-правовая рефлексия, или способ мышления, приучает человека видеть себя не в гордом одиночестве, не брошенным всеми, не естественным эгоистом, а активным субъектом мирового сообщества, созидателем мирового коммуникативного порядка.

Своим категорическим императивом (прежде всего известной формулой универсализации максимы поведения) И. Кант задает идеал гуманистического космополитизма и глобализма, который до сих пор остается важным и для социальных теоретиков, и для политических практиков [Hoffe 2010; Полянский 2013]. Именно в условиях глобальной информатизации, компьютеризации и сетевизации человечество может постепенно перейти к практической реализации этого идеала. Растущее во всех странах применение современных информационно-коммуникационных технологий позволяет обеспечить техническую возможность участия большинства граждан в принятии ключевых политико-правовых решений.

Особое внимание нужно обратить на вторую формулу кантовского категорического императива (формулу персонализации), которая может быть представлена в более четком виде следующим образом: «…каждое разумное существо должно быть не только средством, но и целью самой по себе» [Klemme 2015]. Эта уточненная формулировка ясно обнаруживает взаимодополнительность прагматических и моральных интересов, гармоничное согласование внутренней и внешней свободы человека и других лиц, субъектов морали и права. Ведь в реальной жизни люди не могут обойтись без использования сил и способностей друг друга, мы постоянно пригождаемся другим людям, и это необходимое условие для нашей полноценной человеческой жизни. Поэтому использование других субъектов (лиц) в качестве средств для достижения частных и общих интересов будет не только прагматически важным, но и морально допустимым поведением, если только другие лица сами соглашаются на такое использование, например за определенную плату, материальное вознаграждение или бесплатно, по своей доброй воле. Если добровольное согласие получено, то труд этого человека, его усилия, жизненное время становятся не только средством, но и целью самой по себе, то есть человек сам видит смысл в этой деятельности [Соловьев 2005].

Такое реалистическое понимание второй формулы категорического императива получает важное практическое применение в эпоху глобализации, а именно в условиях взаимного добровольного использования разными субъектами друг друга. Например, взаимовыгодное сотрудничество, равноправные партнерские отношения становятся образцом и главным ориентиром для современных международных отношений. Но на практике согласие лица на использование другими его ресурсов и способностей может быть не всегда обдуманным, оно может оказаться наивным или вынужденным под давлением разных обстоятельств. Некоторые развивающиеся народы и страны Африки, Азии и Латинской Америки еще только начинают сознавать свои интересы и возможности, учатся многому у других и постепенно «взрослеют» в ходе активного взаимодействия с более технически и прагматически развитыми субъектами. Неравномерность развития человеческих обществ является естественным историческим процессом, который создает ряд социально-экономических и политико-правовых проблем, на первый взгляд тормозящих (сдерживающих) глобализацию, но сама новейшая история показывает, что даже колонизационная эксплуатация бедных и малоразвитых стран в итоге ведет к их последовательному развитию, к ускоренному взрослению и освоению новых знаний и технологий, то есть к совершенствованию технико-прагматических способностей, от которых прежде всего зависит общественный прогресс и рост конкурентоспособности общества и государства.

Таким образом, реальный переход к более самостоятельному образу мысли и жизни как конкретного человека, так и целого общества является сложным и подчас драматическим процессом, который требует серьезного и терпеливого отношения со стороны исследователей, при этом для самих «взрослеющих» лиц он может быть и страшным временем испытаний, и долгожданным часом освобождения.

Кантовский всеобщий закон права в условиях глобализации

Важнейшим практическим выражением второй формулы категорического императива, запрещающей использовать себя и других лиц только в качестве средства, будет кантовский правовой принцип: «Прав любой поступок, который или согласно максиме которого свобода произволения каждого совместима со свободой каждого в соответствии со всеобщим законом» [Кант 1994а: 254]. Это фундаментальное определение изначально задает всемирный масштаб рассмотрения человеческих отношений, в котором каждая конкретная личность не теряется в их огромном количестве, а, напротив, наделяется той всемирной субъектностью, которая должна сознавать свою личную ответственность за возможные последствия злоупотребления своей свободой.

Как отмечает известный отечественный кантовед Э. Ю. Соловьев, «о наличии в обществе права можно говорить лишь в том случае, если каждый его член трактуется государством в качестве разумного существа, способного самостоятельно решать, что для него хорошо. Нравственные убеждения, а также идеалы и цели людей не подлежат властно-законодательному определению» [Соловьев 2005: 141]. Подлинно правовое регулирование общественных отношений является основанием для свободы морального образа мысли человека (для ответственного выбора), для его нравственно-религиозной автономии, до которой приходится долго дорастать.

Возникает справедливый вопрос: а все ли люди могут дорасти до этой моральной (духовной) автономии? Не является ли кантовское требование чрезмерным или даже вредным для многих лиц, принадлежащих к традиционно-патерналистским культурам? В XXI в. эти вопросы приобретают особую актуальность, когда мы можем сравнивать между собой очень разные общества и их культуры. Но даже в конце XVIII в. И. Кант полагал, что нельзя отказывать кому-либо из разумных существ в возможности стать «господином самому себе», научиться мыслить самостоятельно и действовать по своему разумению. Ведь если правящие группы (элиты) в большинстве стран стремятся именно к этому, то почему же большинству простых граждан нужно запрещать стремление к нравственно-религиозной автономии? Тем более что исторический опыт последних двух столетий наглядно показывает общее продвижение человечества к индивидуализации жизни и правовому регулированию усложняющихся общественных отношений [Никонов 2015; Чумаков 2019].

Растущая информационная глобализация позволяет всем людям, имеющим доступ в Интернет, сравниваться с другими, ориентироваться на те способы мыш-ления и образцы поведения, которые представляются наилучшими, наиболее привлекательными. Особенно для совершеннолетней молодежи важно получать эту разнообразную информацию, чтобы намечать перспективы своего личностного развития. В связи с этим кантовский всеобщий принцип права предназначен гарантировать возможность личностного самоутверждения каждого человека в его социуме, рационально согласовывая это единичное свободное волеизъявление с ин-тересами и правами других лиц.

Таким образом, кантовский всеобщий принцип права, по мнению многих современных исследователей, предполагает постоянное продвижение человеческих сообществ (государств) от низших к высшим степеням свободы, а именно право является необходимым основанием для такого роста [Мясников, Мясникова 2020]. В контексте противоречивых процессов глобализации такого рода продвижение оказывается медленным и нередко возвратным, особенно для модернизирующихся обществ. Так, современное российское общество в очередной раз оказалось в экстремальной ситуации геополитического конфликта, и уровень свободы большинства граждан временно снизился почти до минимального. Такая ситуация должна разумно рассматриваться как временный вынужденный откат общества от высших степеней свободы-самостоятельности.

Радикальный национал-патриотизм и кантовский универсализм:
критический анализ и поиск конструктивных решений

Временный возврат к экстремальной ситуации в России дал повод некоторым маргинальным и радикально настроенным ученым и общественным деятелям начать нападки на кантовскую практическую философию с целью ее дискредитации и намеренного извращения ее содержания. При этом наибольшую активность начали проявлять радикальные «национал-патриоты», суровые мистические традиционалисты, готовые заподозрить в «непатриотичности» и враждебности их субъективным интересам любое свободомыслие и универсальные морально-правовые дискурсы. Такая идеологическая предвзятость нередко была характерна для российских публицистов-популистов, а в критические моменты истории она активизируется и ведет подчас к абсурдным осуждениям кантовской морально-практической философии.

На протяжении всего ХХ в. традиционалисты-мистики не перестают ссылаться на небольшой, но очень эмоциональный и поверхностный доклад В. Эрна «От Канта к Круппу», озвученный в октябре 1914 г., то есть через месяц после начала Первой мировой войны [Эрн 1914]. У Эрна не было никаких сомнений, что мировая война началась по вине Германской империи, и что Российская империя − это бедная и несчастная жертва агрессивной немецкой воли. Из этих как бы доказанных утверждений он делает для себя вывод, что Германская империя – оплот зла, а Российская империя – оплот добра. А дальше уже включается игра воображения, начинается захватывающая игра домыслов, ассоциаций и самых разных аналогий о причинах такой всемирно-исторической ситуации, от которых даже можно получить некоторое интеллектуальное удовольствие. И, конечно, в эту игру воображения удобно вставить всемирно известную философию И. Канта и в итоге обвинить ее и в богоборчестве, и в богоотпадении, и в восстании против всего святого, а также – в кровожадном характере, который якобы и привел к Первой мировой войне.

С большим сожалением приходится говорить, что, во-первых, эрновская оценка роли Канта в начале Первой мировой войны не имеет отношения к объективной исторической картине, которую нам дают современные профессиональные историки. Во-вторых, он был весьма эксцентричным философом, позволяющим себе достаточно произвольные суждения: «орудия Круппа полны глубочайшей философичностью», «палачом старого и живого Бога был Кант», «линия от пустого категоризма Канта к энергизму промышленно-научно-философского напряжения германской нации очевидна», «немецкий милитаризм есть натуральное детище Кантова феноменализма» и др. [Там же]. В-третьих, как типичный догматик-традиционалист В. Эрн пытался выдать свои субъективные религиозно-мистические убеждения-верования за общечеловеческие знания. А это значит, что не нужно серьезно относиться к его высказываниям о философии Канта, и что статья Эрна – это преимущественно эмоциональная публицистика, которая может быть интересна с историко-литературоведческой точки зрения и, возможно, будет полезна в идеологических играх, но не для историко-философской науки.

Когда же региональные современные чиновники обращаются к идеям Эрна и вновь пытаются обвинять философию Канта во всех новых проблемах России − это уже выглядит как минимум неправдоподобно. Так, губернатор Калининградской области Антон Алиханов в феврале 2024 г. публично заявил, что ему близка позиция Эрна и что Кант виновен не только в начале Первой мировой войны, но и в начале специальной военной операции на Украине в 2022 г. Он выдвинул следующее обвинение против кантовской философии: «Кант имеет прямое отношение к военному конфликту на Украине». И далее его пояснение: «…в знаменитых понятиях категорического императива заложены ценностные основы конфликта, который мы сейчас ведем» (см.: Алиханов 2024). Логика его аргументации такова: обманное, шулерское поведение Запада противоречит нормам морали, а так как Кант – духовный отец современного Запада, то, следовательно, он научил современный Запад обману и шулерству. Очевидно, что такая аргументация является неправомерной с историко-философской точки зрения: ведь, во-первых, нельзя обвинять весь западный мир в обмане и шулерстве, а во-вторых, духовным отцом Запада скорее можно считать Иисуса Христа, на которого опирался и сам Кант. Сегодня задача профессиональных философов-исследователей и в особенности кантоведов заключается в том, чтобы не впадать в подобные крайности, достоверно транслировать кантовскую философию, не позволяя использовать ее в политической конъюнктуре.

Почему же идеи И. Канта представляются догматикам-традиционалистам столь опасными? Пожалуй, потому что он был разоблачителем догматической метафизики как идеологии феодально-абсолютистского общества и традиционной рациональной теологии, которая перестала считаться наукой после «Критики чистого разума» [Кант 2006]. Разоблачение Кантом рациональной теологии в виде опровержения всех рациональных доказательств бытия Бога до сих пор вызывает сильное возмущение у многих догматических теистов, так как превращение Бога из необходимого объекта опыта в идею чистого разума представляется им почти отрицанием его бытия, потерей главного объекта, деонтологизацией бытия, потерей почвы под ногами и т. п.

Для таких «натур-догматиков» Бог нужен как реальный объект познания, то есть в качестве явления этого материального мира, чтобы постоянно «чувствовать» его присутствие и его непосредственную «отцовскую благость», его любовь и заботу, ибо только сознание возможной чувственной близости дает «натур-догматикам» подтверждение достоверности его бытия. Но, как убедительно доказал Кант, это сознание является субъективной убежденностью и наивной верой детского сознания. Выход из этого детства или интеллектуально-морального «несовершеннолетия» является очень сложным, болезненным процессом, и, как показывает исторический опыт, опасно его торопить, так как за свои убеждения (веру, пусть даже наивную) люди могут стоять насмерть [Кант 1994а]. Если торопить с таким мировоззренческим выходом из «несовершеннолетия», то это грозит цивилизационным конфликтом, мировым противоборством.

При этом сам «выход из несовершеннолетия» представлялся Канту как всеобщий, глобальный процесс развития человеческих способностей, а именно как процесс Просвещения. Еще в конце XVIII в. Кант утверждал, что эпоха Просвещения началась в некоторых странах, но само просвещение народов будет идти долго [Кант 1994б; Schmidt 2017]. Так, в XXI в. мы говорим о тех же проблемах – о невежестве, о догматизме, о политическом манипулировании и наивном мышлении, которые удерживают многих наших современников в «детском», «несовершеннолетнем» состоянии. «Остаться в детстве», может быть, и удобно для некоторых людей, мечтающих всегда быть под родительской («отеческой») опекой и ни за что не отвечать, но эта наивность может дорого стоить в отношениях с государством и другими социальными институтами. Как показывает недавний мировой исторический опыт, государственный гипертрофированный патернализм легко превращает таких «наивных подданных» в простые средства, в удобные «винтики» тоталитарных машин [Соловьев 2005]. Оставаясь в детстве, человек остается на минимальной степени своей свободы как самостоятельности и не может раскрыть большинство своих задатков и талантов [Мясников, Мясникова 2020].

Согласно кантовскому учению, для продвижения к высшим степеням свободы необходимо, во-первых, «мужество мыслить самостоятельно», а во-вторых, мужество поступать в согласии со своими мыслями, максимами и принципами, то есть нужна интеллектуальная решимость, а также морально-волевые усилия, которые выражаются в готовности формулировать и отстаивать свои убеждения, интересы и ценности [Кант 1994а; Гайзман 2003; Фасоро 2019]. Также нужна и прагматическая заинтересованность в этих усилиях, заинтересованность в будущем своего дела, бизнеса, в личном благе, чтобы сильнее мотивировать большинство частных собственников и чтобы таким образом преодолеть многие социальные страхи и естественные слабости.

Следуя кантовской философии, мы можем утверждать, что «несовершеннолетие», то есть политико-правовая и нравственно-религиозная несамостоятельность людей, является существенным социокультурным препятствием для глобализации, демократизации и гуманизации человеческих обществ. Оставаясь на минимальной степени свободы-самостоятельности, люди не могут выйти из «несовершеннолетия» (из детства, из подданства), так как лень, страх и невежество будут сдерживать волю к свободе.

Опираясь на закон всеобщей целесообразности, И. Кант утверждал, что развитие человеческих способностей неизбежно приведет к возрастанию внутренней и внешней свободы как необходимому условию этого развития [Hincke 1980; Мясников 2017]. Эта логика эволюционного развития подтверждается и научными исследованиями, и самой исторической практикой освобождения человечества от институтов рабства, крепостничества, социально-полового неравенства, расизма и других традиционных социальных стереотипов, ограничивавших развитие человечества.

Современные примеры откатов к минимальным степеням свободы могут быть рассмотрены как «новое Средневековье», как временная адаптация к чрезвычайным ситуациям, как возврат к ценностям выживания, а значит, за этим периодом необходимо наступит новое Просвещение, и, следовательно, кантовские идеи будут иметь особое теоретическое и практическое значение.

Заключение

Подводя итог нашему осмыслению глобального значения кантовской практической философии, следует отметить, что, несмотря на различные искажения, включая ангажированные оценки, мы должны видеть и развивать ее позитивный потенциал. Этот потенциал, во-первых, заключен во всеобщем характере морально-правовых принципов, вытекающих из основных формулировок категорического императива, а во-вторых, во взаимодополнительном характере моральных и прагматических интересов, без которого невозможно представить полноценную человеческую жизнь. Естественное стремление к счастью и сознание своей достойности быть счастливым являются необходимо взаимосвязанными условиями для развития всех человеческих способностей и для совершенствования реальной общественной жизни. Согласование моральных и прагматических интересов, по Канту, получает предметное выражение в праве, в том числе в международном праве, которое создает объективные предпосылки для урегулирования возможных конфликтов и создания справедливого глобального миропорядка.

Особую актуальность имеет кантовское учение о постепенном выходе человека и всего человечества из состояния «несовершеннолетия», которое предполагает лишь минимальную степень самостоятельности. Поэтому продвижение человечества к высшим степеням свободы (политической, нравственно-религиозной и творческой) во многом основывается на кантовском понимании практического совершеннолетия.

Литература

Алиханов А. Ответственность и безответственность: политические ценности как предпосылки войны и нового мiра. Пленарный доклад на V съезде Российского общества политологов. 2024. 9 февраля [Электронный ресурс]. URL: https://krylov.ru/tpost/sausg7hrp1-rech-gubernatora-kaliningradskoi-oblasti (дата обращения: 25.03.2025).

Винокуров Е. Ю. На пути к вечному миру: философия Канта в современных дискуссиях о глобальном политическом устройстве. Калининград : Изд-во Калининградского ун-та, 2002.

Гайзман Г. Свобода и право: Политическая философия Канта и современность. Нижневартовск : Изд-во Нижневартовского пед. ин-та, 2003.

Кучеренко А. В. Актуальность кантовской этики в условиях назревших проблем человеческой цивилизации // Тенденции развития науки и образования. 2021. № 72.
Ч. 5. С. 114–118.

Мартин Г.-П., Шуманн Х., Западня глобализации: Атака на процветание и демократию. М. : Альпина, 2001.

Мясников А. Г. Право на ложь как ловушка для свободы // Полис. Политические исследования. 2017. № 5. С. 174–186.

Мясников А. Г. Избыточная духовность как проблема современной практической философии // CREDO new. 2018. № 3. С. 113–129.

Мясников А. Г., Мясникова Т. А. Условия реализации политической свободы в постсоветском обществе: опыт социально-философского анализа и моделирования // Интеллект. Инновации. Инвестиции. 2020. № 4. С. 81–90.

Никонов В. А. Современный мир и его истоки. М. : Изд-во Моск. ун-та, 2015.

Нысанбаев А. Н. Становление глобальной этики взаимопонимания // Вопросы философии. 2017. № 8. С. 11–19.

Полянский Д. В. Кант и современная философия международных отношений: между идеализмом и реализмом // Кантовский проект вечного мира в контексте современной политики: материалы международного семинара / под ред. А. С. Зильбера, А. Н. Саликова. Калининград : Изд-во БФУ им. И. Канта, 2013. С. 157–172.

Саликов А. Н. Кантовский проект вечного мира и проект Европейского союза // Кантовский сборник. 2013. № 3. С. 24–33.

Соловьев Э. Ю. Категорический императив нравственности и права. М. : Прогресс-Традиция, 2005.

Чумаков А. Н. Глобальный мир: столкновение интересов. М. : Проспект, 2019.

Фасоро С. А. Кант о человеческом достоинстве: автономия, человечество и права человека // Кантовский сборник. 2019. № 1. С. 81–98.

Эрн В. Ф. От Канта к Круппу // Русская мысль. 1914. № 12. С. 116−124.

Hill T. E. J. Kantian Perspectives on the Rational Basis of Human Dignity // The Cambridge Handbook of Human Dignity: Interdisciplinary Perspectives / ed. by M. Duwell,
J. Braarvig, R. Brownsword, D. Mieth. Cambridge : Cambridge University Press, 2014.
Рp. 215–221.

Hincke N. Kant als Herausforderung an die Gegenwart. Freiburg; Munchen : Alber, 1980.

Hoffe O. “Konigliche Volker”: Zu Kant kosmopolitische Rechts- u. Friedenstheorie. Frankfurt a/M. : Suhrkamp, 2001.

Höffe O. Kant’s Innate Right as a Rational Criterion for Human Rights // Kant’s Metaphysics of Morals: A Critical Guide / ed. by L. Denis. Cambridge : Cambridge University Press, 2010. Pp. 71–92.

Klemme H. F. Die vernünftige Natur existirt als Zweck an sich selbst // Kant-Studien. 2015. Bd. 106. No. 1. S. 88–96.

Schmidt E. E., Schönecker D. Kant’s Moral Realism Regarding Dignity and Value: Some Comments on the Tugendlehre // Realism and Antirealism in Kant’s Moral Philosophy: New Essays / ed. by R. dos Santos, E. E. Schmidt. Berlin : De Gruyter, 2017. Pp. 119–152.

* Для цитирования: Мясников А. Г., Мясникова Т. А. О глобальном потенциале практической философии И. Канта // Век глобализации. 2025. № 2. С. 45–57. DOI: 10.30884/vglob/2025.02.04.

For citation: Myasnikov A. G., Myasnikova T. A. On the Global Potential of I. Kant’s Practical Philosophy // Vek globalizatsii = Age of Globalization. 2025. No. 2. Pp. 45–57. DOI: 10.30884/ vglob/2025.02.04 (in Russian).