Постиндустриальный ренессанс географического детерминизма
скачать Автор: Лопатников Д. Л. - подписаться на статьи автора
Журнал: Век глобализации. Выпуск №2(54)/2025 - подписаться на статьи журнала
DOI: https://doi.org/10.30884/vglob/2025.02.14
Лопатников Димитрий Леонидович – доктор географических наук, старший научный сотрудник Института географии РАН. E-mail: imartos@mail.ru.
Детерминизм и индетерминизм в трактовке взаимоотношений общества и природы был и остается одним из дискуссионных вопросов значимости различных факторов глобального развития. Преобладание детерминистских или индетерминистских подходов в оценке характера взаимосвязей человека и природы всегда были тесно связаны с философским мировосприятием в различные исторические эпохи и в различных цивилизационных традициях, а также со сменой преобладающих хозяйственных укладов на карте мира. В начале нынешнего века можно говорить о ренессансе географического детерминизма, который обусловлен прежде всего глобальной алармистской экологизацией массового общественного сознания. В первые десятилетия нынешнего века мейнстримными стали концепции устойчивого развития и зеленой экономики как ответы на экологический запрос общества. Тематика взаимоотношений в системе «природа – общество» вышла на первый план в общественном дискурсе. По мере роста экологических притязаний людей, развития научно-технического прогресса и при переходе к постиндустриальному укладу хозяйства географический детерминизм не отменяется, а возрождается в новом качестве.
Ключевые слова: географический детерминизм, постиндустриализм, экофилософия, природные условия, природные ресурсы, экологическая проблема, устойчивое развитие.
POST-INDUSTRIAL RENAISSANCE
OF GEOGRAPHICAL DETERMINISM
Dimitri L. Lopatnikov – Dr. Geogr., Senior Researcher at the Institute of Geography of the RAS. E-mail: imartos@mail.ru.
Determinism and indeterminism in the interpretation of the relationship between society and nature has been and remains one of the controversial issues of the importance of various factors of social development. The predominance of deterministic or indeterministic approaches in assessing the nature of the relationship between man and nature has always been closely linked with the philosophical worldview in various historical epochs and in various civilizational traditions, as well as with the change of prevailing economic patterns on the world map. At the beginning of this century, we can talk about the renaissance of geographical determinism, which today is primarily due to the global alarmist ecologization of mass public consciousness. In the first decades of this century, populist concepts of “Sustainable Development” and “Green Economy” as answers to the ecological demand of society became mainstream. The topic of relationships in the “Nature-Society” system has come to the fore in public discourse. With the growth of people’s environmental claims, the development of scientific and technological progress and the transition to a post-industrial way of life, geographical determinism is not abolished, but is revived in a new quality.
Keywords: geographical determinism, postindustrialism, eco-philosophy, natural conditions, natural resources, environmental problem, sustainable development.
Детерминизм и индетерминизм в осмыслении взаимоотношений
природы и общества
Тема детерминизма – индетерминизма во взаимоотношениях человека и природы уходит корнями в философию. Философия изначально не могла обойти тему взаимоотношений человека с окружающим его миром, в котором природа служит его фундаментальной составляющей. С другой стороны, знание по ключевым вопросам бытия было и остается поливариантно. Диапазон оценок характера взаимовлияния человека и природы широкий. В разные исторические периоды и в разных цивилизационных традициях доминирующие мысли и акценты были разными.
То, что человек всю историю своего существования неразрывно связан с окружающей его природой – одно из проявлений действия универсального экологического закона единства организма и среды его обитания. Но характер и формы взаимосвязей человека со средой обитания были разными и трансформировались по мере его развития и становления цивилизации [Hardin 2023].
Ключевое место в выявлении причинно-следственных связей в системе «природа – общество» принадлежит географии. Классический географический детерминизм как концепция родился в глубокой древности и делал главный акцент на влияние природных сил (стихий) на общественное развитие. В трудах Аристотеля, Гиппократа, Платона можно найти идеи обусловленности общественного развития природными условиями.
Одним из признанных и не единожды критикуемым классиком географического детерминизма эпохи Просвещения стал Ш.-Л. де Монтескье [1955: гл. XIV], в трудах которого основное внимание уделялось климату. Близких, но более «мягких» геодетерминистских взглядов придерживались И.-Г. Гердер, Ж. Б. Дюбо [Давыдова, Ахвердиев 2017]. Оппонентом выступал Вольтер. Влияние особенностей природной среды на достижения в социально-экономическом развитии и геополитические позиции государств на карте мира стали предметом очной и заочной полемики философов, социологов, экономистов, среди которых И. Кант, К. А. Сен-Симон, Г. В. Ф. Гегель, Л. Фейербах, К. Маркс, Ф. Энгельс.
С началом эры индустриализации акценты существенно сместились. Промышленная волна усилила веру в «Человека», выходящего из-под власти довлеющих над ним естественных сил. Р. М. Кабо писал, что реформация с ее антропоцентризмом и культом могущества человека привела к «антиэкологизму Нового времени» [Кабо 1956: 8]. Мощнейший удар по классическому географическому детерминизму нанес антропологический материализм Л. Фейербаха с его ключевой идеей «Человека-Бога». Тем не менее это не привело к полному уходу в прошлое географического детерминизма как отжившего свое время.
В доцивилизационное время прямого потребления даров природы человек напрямую зависел от нее. Цивилизация, с одной стороны, обособила человека от природы, но с другой – росла зависимость от природных ресурсов. Эта зависимость усиливалась по мере роста их потребления. В течение нескольких тысячелетий возможности развития народов, государств, цивилизаций все в меньше степени зависели от природных условий и все в большей – от ресурсно-сырьевой базы. При господстве аграрного уклада – от агроклиматических ресурсов, в индустриальное время – от минеральных энергетических и сырьевых ресурсов. Ведь базисом экономики стали сырьевые, энерго- и сырьеемкие отрасли. Индустриальный период усилил геоиндетерминистские тенденции. Эпоха индустриализации стала временем экономического и технократического детерминизма. В процессе индустриализации все большее внимание стала привлекать ресурсная тема.
Историческую роль в осмыслении значимости ресурсного фактора в развитии человечества сыграл известный доклад Римскому клубу «Пределы роста» [Медоуз и др. 1991]. Главная заслуга этого доклада состоит в том, что после эпохи романтики индетерминистского «Преобразования природы Человеком-Богом» он вернул тему взаимозависимости человека и природы в круг фундаментальных проблем глобального мира. Доклад доказывал усиление детерминированности социально-экономического развития отдельных стран и мира в целом природными ресурсами, прежде всего минеральными.
Влияние доклада «Пределы роста» на общественное сознание можно назвать поворотным [Чумаков, Штарк 2019]. Он заложил основы экологического алармизма и популизма, оторвавшегося от научной базы. Большинство прогнозов, сделанных в докладе, не оправдались. У него были и есть авторитетные оппоненты [Саймон 2005, Atkisson 2010], но их голоса потонули в мейнстримном общественном сознании.
С доклада «Пределы роста» началась первая волна экологического алармизма индустриального времени, когда главный акцент делался на исчерпание природных ресурсов. В процессе постиндустриализации мировой экономики, сперва в высокоразвитых странах, а затем и в глобальном масштабе главный акцент сместился с природно-ресурсной проблематики к проблематике экологического качества окружающей человека среды. Вторая волна алармизма постиндустриального времени, на гребне которой мы, возможно, находимся, стала беспрецедентно популистской по своим масштабам. Главным фактором этого явилось формирование на стыке столетий информационного общества [Кастельс 2000] и так называемого «среднего класса» – главного носителя идей экоантропоцентризма [Дридзе 2000].
Наступившее постиндустриальное время привело не к признанию устаревшими дискуссий между геодетерминистами и индетерминистами, а к переосмыслению значимости и характера влияния природных факторов на траекторию общественного развития. Это позволяет сделать вывод о том, что географический детерминизм в постиндустриальную эпоху не ослабевает или отменяется, а модифицируется.
В постиндустриальное время новая роль природного фактора связана в первую очередь не с естественными природными условиями и наличием либо отсутствием востребованных природных ресурсов, а с экологическим фактором. В условиях постиндустриального уклада экономики роль «экологического фона» для организации высокопроизводительного труда становится не просто значимой, характеристики этого фона рассматриваются как ключевые при оценке эффективности и рациональности экономики на всех уровнях территориальной иерархии – от локального до глобального – при формировании перспективных планов развития.
Если первая волна алармизма индустриального времени была связана прежде всего с акцентом на объективную необходимость все больших объемов природных ресурсов для социально-экономического развития мира и переживанием по поводу возможного исчерпания этих ресурсов, то вторая, постиндустриальная алармистская волна делает главный акцент на угрозу для окружающей человека среды. Тематика исчерпания природных ресурсов осталась, но ушла на второй план, уступив место страстям по «глобальному потеплению» и его последствиям для среды обитания человека, проблемам бытовых отходов, экологических характеристик городской среды и др. В результате данной трансформации качественно изменилась оценка роли «объективных» и «субъективных» факторов в социально-экономическом развитии в пользу усиления последних.
«Объективное» и «субъективное» в экофилософии постиндустриального
времени
Экофобная философия «власти человека над природой», ставшая господствующей в индустриальное время, по сути, означала ментальный переход от неосознанного игнорирования базовых законов экологии «по незнанию» в доиндустриальное время к их осознанному игнорированию: к началу XX в. они были уже сформулированы. Экофильные идеи до второй половины прошлого века тоже были, но они развивались скорее как оппозиционные.
Разворот к экологической проблематике в общественном сознании во второй половине прошлого века был ответом не только на объективную проблему исчерпания природных ресурсов и деградацию природных экосистем, но и на ухудшение экологических параметров окружающей человека среды в процессе индустриального роста и растущий запрос все большего числа людей на достойное качество своей жизни. Именно озабоченность экологическими характеристиками качества жизни стала главным фактором рождения массовых экологических движений.
Алармизм по своей природе не приближает к объективности оценки ресурсных и экологических проблем человечества, а является одним из вариантов «панического субъективизма». Эффект алармизма двоякий. С одной стороны, он привлекает внимание к проблеме, и ее начинают замечать. С другой – зачастую приводит к негативным невротическим реакциям. Так было с «чернобыльским синдромом», когда для населения зоны «чернобыльского шлейфа» медицинские последствия психологического плана оказались сопоставимы с последствиями радиационного загрязнения. Так было с «компьютерным» кризисом миллениума, когда несколько тысяч американцев встречали новый год в бункерах. Японский экономист Т. Сакайя писал: «Два нефтяных кризиса 1970-х гг. в очередной раз со всей очевидностью продемонстрировали, насколько беспочвенной была наша вера в то, что запасы природных ресурсов неисчерпаемы. Даже японцы (и в особенности японцы), которые всегда чувствовали себя уютно, отгородившись от остального мира своим образом жизни, основанным на дешевом импорте продуктов питания и сырья, сегодня вынуждены задуматься о том, какое будущее уготовлено этим поставкам. Любой слух о потопленном в Персидском заливе очередном танкере порождает в стране волну измышлений о том, что вот-вот грядет третий нефтяной кризис, подобно тому, как бесснежная зима дает пищу зловещим прогнозам о неурожае риса. В результате этих алармистских настроений Япония на протяжении 1980-х гг. была “затоварена” и нефтью, и продовольствием, однако ни страх неизбежного дефицита, ни общее ощущение того, что сырье и ресурсы не беспредельны, не покидали людей» [Сакайя 1999: 341].
В этом ракурсе нужно оценивать и современную волну алармизма постиндустриального времени. Это не просто ответная реакция на объективное ухудшение экологической обстановки на планете. Это психологический бум, и он прежде всего связан с коренным изменением критериев оценки «благополучия – неблагополучия» общества в целом, когда выросли требования к условиям жизни людей вообще и экологические требования в частности. То, что алармизм пришел с Запада, а не с Востока, следствие не только того, что на Западе экологическая обстановка намного хуже, чем на Востоке. Сегодня как раз наоборот. Прежде всего это результат достигнутого (пока) более высокого уровня благосостояния людей в странах так называемого «золотого миллиарда» и, как следствие, роста их «экологических притязаний».
«Экологическая волна» последней четверти XX в. связана не только и не столько с имеющим место объективным обострением экологической обстановки на Земле именно в этот период, сколько с субъективным «прозрением» жителей высокоразвитых стран. Это создало важнейшую предпосылку перехода от неосознанного игнорирования экологических проблем в доиндустриальный период через их осознанное игнорирование в индустриальный период и время всемирных лихолетий к осознанному учету экологического фактора при переходе к постиндустриальному развитию [Лопатников 2016; 2020].
«Устойчивое развитие»: путь в лучшее будущее или очередная иллюзия?
Концепция устойчивого развития, которая стала активно внедряться в публичное поле в конце прошлого века, стала некой конструктивной мегаидеей, миссия которой – отвести человечество от возможного грядущего социально-экономического и экологического апокалипсиса.
С начала XXI в. концепция устойчивого развития стала, по сути, всемирно признанной доктриной глобального развития. Она носит выраженно геодетерминистский характер, непосредственно связывая перспективы социально-экономического развития человечества с антропогенным воздействием человека на природу и последствиями этого воздействия. Главная заслуга концепции устойчивого развития состоит в том, что она опирается на принципиально новое видение значимости, «веса» различных факторов социально-экономического развития. Среди них впервые на первый план вышел экологический фактор.
Однако можно ли сегодня говорить о том, что наконец найдена теоретическая основа для оптимистического сценария развития человечества на основе его гармонии с природой, что дает, говоря словами Н. Ф. Реймерса, «надежду на выживание человечества»? [Реймерс 1992.] Этот вопрос остается открытым.
В концепции устойчивого развития есть ряд дискуссионных тем, требующих неангажированных исследований и свободных от догм научных дискуссий ее сторонников и противников [Шупер 2012]. Но сегодня в условиях масштабной информационной волны по внедрению алармистских идей в «широкие массы» возможность ведения беспристрастных научных исследований существенно сузилась. В частности, они требуют как минимум независимого финансирования.
Одной из ключевых тем борьбы за «устойчивое развитие» стало глобальное изменение (потепление) климата. В дискуссиях о природном или природно-антропогенном происхождении глобального потепления точка пока не поставлена, притом что само потепление является научно доказанным фактом [Семенов 2018; Снакин 2019]. Но, несмотря на всю сложность объяснения и дискуссионность происхождения глобального изменения климата на Земле, именно тематика «глобального потепления» стала главным и мощным катализатором экологизации общественного сознания в первые два десятилетия нынешнего века. В свою очередь экологизация общественного сознания стала социальной основой для стремительного роста многочисленных зеленых движений и организаций, влиятельных зеленых партий, проводников экологического популизма.
В условиях экологического популизма, достигшего планетарных масштабов, искать «научные истины» в тематике взаимоотношений человека и природы становится все сложнее. Это ярко иллюстрирует развернувшаяся всемирная «борьба с глобальным потеплением». Притом что антропогенную версию глобального потепления можно рассматривать пока не иначе как серьезную научную гипотезу, в информационном поле она постулируется как совершенно доказанный факт. Голоса немногих специалистов, в той или иной степени относящихся настороженно или скептически к антропогенной версии глобального потепления [Шполянская 2019 и др.] игнорируются как не отражающие то, что сегодня хотят услышать представители экологических движений, партий и экологически озабоченные массы. Усиление популизма вообще – одна из сторон информационного общества. И одна из главных разновидностей популизма сегодня – экологический популизм.
Вместе с этим, даже если оценивать антропогенную версию глобального потепления как в большей степени популистски-конъюнктурную, чем научную, приходится признать, что она уже оказывает реальное влияние на современную социально-экономическую политику стран и макрорегионов мира. Хотя и дискуссионные, но доминирующие представления об антропогенном происхождении глобального потепления облекаются в юридические нормы и признанные общественным мнением приоритеты политики на всех уровнях территориальной иерархии, от глобального до локального, которые уже начинают определять экономическое и социальное развитие. Перед принятием важных решений ООН по корректировке концепций мирового развития вычисляется «углеродный след», при формировании долгосрочной экономической политики устанавливается «углеродный налог» и т. п. Это приводит к качественной экоориентированной перестройке мировой энергетики и промышленности под лозунгом «зеленой экономики», «декарбонизации». Принципиально важно, что это уже реалии нынешнего времени, безотносительно к оценкам правильности этого пути, звучащим со стороны огромного числа общественных, политических и хозяйственных эколоббистов-алармистов, или его ошибочности, по мнению традиционалистов-скептиков [Лопатников 2022].
Новый географический детерминизм и экологическая перспектива
Экофилософия постиндустриального времени опирается не на биоцентристскую идею «спасти природу от человека», а на экоантропоцентристскую идею «спасти природу для человека». Только с опорой на экоантропоцентризм возможен переход от антагонизма в отношениях между человеком и природой к их коэволюции на основе взаимовыгодного сотрудничества. На постиндустриальном этапе заканчивается противостояние личного интереса и общественного в сфере «экологии». «Официальная» алармистская волна постиндустриального времени, озвучиваемая «зелеными» спикерами в ООН, на многочисленных международных и национальных экологически ориентированных форумах, фокусирует внимание на спасении планеты во имя спасения человечества. Биоцентрический подход с идеей, что «человечество – раковая опухоль на теле Земли» [Воронцов 2005], лежавший в основе парадигмы «спасения планеты» в последние десятилетия прошлого века, отошел на второй план. Если биоцентрический подход к тематике взаимоотношений природы и общества полвека назад породил мощное природоохранное движение и в мире, и в СССР, то сегодня на него опираются скорее экологические экстремисты и террористы.
Утилитарный подход к природе как в индустриальный, так и в постиндустриальный период сохраняется. Однако теперь не только природные ресурсы, но и в неменьшей степени качество окружающей человека среды становится одним из ключевых ресурсов социально-экономического развития, приобретая экономическую ценность. При этом по мере роста общего уровня благосостояния людей их экологические притязания растут. Рост экологических притязаний людей по мере роста их благосостояния стал одной из характерных черт постиндустриального развития. Наиболее ярко это проявляется у слоев общества, не занятых в непосредственном производстве материализованного продукта. В частности, это связано с тем, что для работников, занятых в сферах нематериального производства (а в высокоразвитых странах их большинство), экологическое качество окружающей среды становится весомым фактором производительности труда.
При переходе к постиндустриальному времени географический детерминизм не устаревает или отменяется, а модифицируется. Роль природного фактора в глобальном развитии не уменьшается. Однако меняется содержимое природного фактора. Происходит усиление детерминированности глобальных трансформаций экологическими характеристиками окружающей среды. Это делает снова востребованной теорию географического детерминизма для более глубокого осмысления перспектив развития мировой цивилизации.
Литература
Воронцов Н. Н. Эволюция. Видообразование. Система органического мира: Избр. труды. М., 2005.
Давыдова М. Л., Ахвердиев Э. А. Климатический детерминизм и посибилизм в философии права и государства: история развития и современные проблемы // Политика и Общество. 2017. № 7. С. 1–8.
Дридзе Т. М. Экоантропоцентрическая модель социального познания как путь к преодолению парадигмального кризиса в социологии // Социологические исследования. 2000. № 2. С. 20–28.
Кабо Р. М. Природа и человек в их взаимоотношениях как предмет социально-культурной географии // Вопросы географии. Сб. 5. М. : ОГИЗ, 1946. С. 7–18.
Кастельс М. Информационная эпоха. Экономика. Общество. Культура. М. : ГУ ВШЭ, 2000.
Лопатников Д. Л. Геоэкология постиндустриального времени // Региональные исследования. 2016. № 3(53). С. 118–124.
Лопатников Д. Л. Миграция центра экологического неблагополучия и «геоэкологический переход» // Известия РАН. Сер. географическая. 2020. Т. 84. № 5. С. 728–736.
Лопатников Д. Л. Парадигмы «Устойчивого развития» и «Зеленой экономики» в контексте нового геодетерминизма // Рациональное природопользование: традиции и инновации: Материалы III Международной конференции (Москва, МГУ, 20–22 октября 2022 г.) / отв. ред. М. В. Слипенчук. М. : Наука, 2022. С. 42–48.
Медоуз Д. Х., Медоуз Д. Л., Рэндерс Й., Беренс III В. В. Пределы роста. М. : Изд-во МГУ, 1991.
Монтескье Ш.-Л. де. Избр. произведения. М. : Гослитиздат, 1955.
Реймерс Н. Ф. Надежды на выживание человечества. М. : Россия молодая, 1992.
Саймон Дж. Неисчерпаемый ресурс. М. : Социум, 2005.
Сакайя Т. Стоимость, создаваемая знанием, или история будущего // Новая постиндустриальная волна на Западе / под ред. В. Л. Иноземцева. М. : Academia, 1999.
Семенов С. М. Как человек влияет на глобальный климат Земли? // Век географии / под ред. В. М. Котлякова, О. Н. Соломиной, А. А. Тишкова, В. А. Колосова. М. : Дрофа, 2018. С. 49–71.
Снакин В. В. Глобальные изменения климата: прогнозы и реальность // Жизнь Земли. 2019. Т. 41. № 2. С. 148–164.
Чумаков А. Н., Штарк Л. П. Римский клуб: к итогам полувековой деятельности // Век глобализации. 2019. Т. 32. № 4. С. 40–49.
Шполянская Н. А. Климат и его динамика в плейстоцене-голоцене как основа для возникновения разнообразных рисков при освоении районов криолитозоны // Геориск. Международный научный журнал. 2019. № 1. Т. XIII. С. 6–24.
Шупер В. А. Инновационное развитие в свете евразийской теории Л. Н. Гумилева // Политическая концептология. 2012. № 4. С. 123–130.
Atkisson A. Believing Cassandra: How to be an Optimist in a Pessimist’s World. New York : Routledge, 2010.
Hardin G. L. Environmental Determinism: Broken Paradigm or Viable Perspective? [Электронный ресурс] : East Tennessee State University. URL: https://dc.etsu.edu/cgi/viewcontent.cgi?article=3191&context=etd (дата обращения: 05.11.2023).
* Статья подготовлена в рамках темы государственного задания Института географии РАН № АААА-А19-119022190170-1 (FMGE-2019-0008).
Для цитирования: Лопатников Д. Л. Постиндустриальный ренессанс географического детерминизма // Век глобализации. 2025. № 2. С. 158–165. DOI: 10.30884/vglob/2025.02.14.
For citation: Lopatnikov D. L. Post-Industrial Renaissance of Geographical Determinism // Vek globalizatsii = Age of Globalization. 2025. No. 2. Pp. 158–165. DOI: 10.30884/vglob/2025.02.14 (in Russian).
Размещено в разделах
