Либертарный муниципализм М. Букчина: путь от утопии к политической программе
скачать Автор: Седых Т.Н. - подписаться на статьи автора
Журнал: Философия и общество. Выпуск №3(116)/2025 - подписаться на статьи журнала
DOI: https://doi.org/10.30884/jfio/2025.03.03
Седых Татьяна Николаевна – кандидат политических наук, доцент кафедры философии политики и права философского факультета МГУ имени М. В. Ломоносова. E-mail: tatiana_sedykh@mail.ru.
В статье рассматривается утопический проект американского политического философа ХХ в. Мюррея Букчина – теория либертарного муниципализма. Букчин не самый популярный в России современный философ, только малая часть его работ переведена на русский язык. Вместе с тем его теория стала основой для появления в прошлом столетии влиятельных общественных движений, ядром программы политической партии и идейным основанием построения нового государства. Такая попытка перенести утопический проект в практическую плоскость представляет интерес как с точки зрения исследования утопий в целом, так
и для ответа на вопросы о востребованности и актуальности утопических проектов в настоящий момент и о том, что можно ожидать от попытки воплощения утопических идей в жизнь. В ходе исследования автор обозначил основные трактовки и подходы к определению понятия «утопия», рассмотрел сущностные характеристики утопии как идеала, несбыточной мечты, эксперимента, альтернативы и представил основу утопического ядра теории Букчина. Для ответа на вопрос о перспективности данной теории в области актуальной политики автор рассмотрел политическое и экономическое устройство Автономной администрации Северной и Восточной Сирии (Рожавы), которая в качестве основы строительства собственной государственности взяла проект Букчина и те изменения, которые произошли в курдском обществе за последнее десятилетие. Панорамно изучив проект американского философа и практику его реализации в Рожаве, автор пришел к выводу, что утопия Букчина может считаться «реальной утопией», оказывающей положительное влияние на развитие социальных институтов.
Ключевые слова: утопия, либертарный муниципализм, народные собрания, гражданственность, демократическая конфедерация.
Murray Bookchin’s Libertarian Municipalism: The Path from Utopia to a Political Programme
Tatyana N. Sedykh
– Moscow State University.
The article examines the utopian project of the twentieth-century American political philosopher Murray Bookchin – the theory of libertarian municipalism. Bookchin is not the most popular among modern philosophers in Russia, only a small part of his works has been translated into Russian. At the same time, his theory has become the basis for the emergence of influential social movements in the last century, and the core of a political party’s program and ideological basis for a new state. This attempt to translate a utopian idea into practice is of interest both from the point of view of studying utopias in general and answering questions about the popularity and relevance of utopian ideas now and what can be expected from attempting to implement them in life. In the course of the research, the author outlines the main interpretations and approaches to the definition of the concept of “utopia”, considers the essential characteristics of utopia as an ideal, an impossible dream, an experiment, and an alternative, and presents the basis of Murray Bookchin’s theory of a utopian core. To answer the question about the prospects for this theory in current politics, the author considers the political and economic structure of the Autonomous Administration of Northern and Eastern Syria (Rojava), which took Bookchin’s project as a basis for building its own statehood, as well as the changes that have occurred in Kurdish society over the last decade. After a comprehensive study of the American philosopher’s project and the practice of its implementation in Rojava, the author concluds that Bookchin’s utopia can be considered “a real utopia” with a positive impact on the development of social institutions.
Keywords: utopia, libertarian municipalism, people’s assemblies, public organization, citizenship, democratic confederation.
Тот, кто во имя реализма перестает искать новое и возможное, утрачивает контакт с настоящим, ибо настоящее всегда обусловлено будущим.
М. Букчин
Введение
Что такое утопия и почему уже не одно столетие человечество то очаровывается утопическими проектами, то активно их критикует? Актуальны ли утопии в настоящий момент или можно согласиться с американской исследовательницей Дж. Шклар, утверждавшей, что в утопии нуждаются люди, испытывающие тоску по революционным свершениям, что «вопрос “Почему нет утопии?” выражает… чувство разочарования из-за нашей неспособности мыслить так же творчески, как мыслили в древности» [Shklar 1965: 379]. На эти вопросы политические философы, политологи, социологи не дают однозначного ответа. Более того, несмотря на ясное понимание значения слова «утопия» («знакомство» с ним человека происходит незаметно, когда кто-то из нашего окружения, имея в виду что-то несбыточное, говорит «Это утопия» [Смирнова 2011]), исследователи утопических проектов дают не один десяток определений данного понятия. Даже простое перечисление этих определений может вылиться в многотомный труд. Но обозначение основных подходов в понимании утопии и магистральных направлений дискуссий о роли утопии в современном мире необходимо для панорамного рассмотрения вопросов актуальности утопии, возмож-ности ее практической реализации.
Интерес к утопиям носит волнообразный характер. С середины XVIII в. мы можем наблюдать, как утопические проекты проецируются на будущее, которое ассоциируется с прогрессом и научными открытиями. Мечты, надежды, стремления побуждают нас действовать. В кровавом ХХ в. «в странах Запада утопические картины будущего и альтернативных миров подвергались жесточайшей кри-тике, особенно в период холодной войны. Социальные науки отвернулись от идеи разработки и анализа возможных вариантов развития будущего» [Урри 2018: 15]. Но в конце ХХ столетия происходит пересмотр истории утопической мысли, переоценка трудов об идеальном политическом строе, потому что «исследователи видят в них уже не реликты безумных надежд, а предвосхищение “но-вого мышления”, столь необходимого XXI веку» [Утопия… 1991: 7]. В настоящий момент можно констатировать, что перспективы и условия существования утопий находятся в фокусе исследований ведущих российских и западных ученых [Иншаков 2022; Джеймисон 2011]. Но не так часто в научной литературе можно встретить анализ утопического проекта с точки зрения возможности его реализации. Изменяя таким образом оптику рассмотрения утопии, мы можем раздвинуть границы непознанного в утопической теории. Поэтому рассмотрение утопического проекта американского политического философа Мюррея Букчина (либертарного муниципализма) и изучение попыток практической его реализации представляются актуальными и целесообразными.
Утопия: надежда и недостижимое будущее, проект, идеальный образец
Прежде чем обратиться к утопическому проекту, представленному в трудах М. Букчина, необходимо определить, чем именно является утопия для современного социально-гуманитарного знания, что позволит нам говорить о наличии или отсутствии утопического ядра в либертарном муниципализме.
Как отмечает американский культуролог и историк Л. Мамфорд, утопия «давно стала другим названием нереального и невозможного. Мы противопоставили миру утопию. По сути, именно наши утопии делают мир для нас терпимым» [Mumford 1922: 7]. Пер-вые тексты, которые можно назвать «утопиями», появляются еще
в Древней Греции, но во всей полноте утопии проявляют себя в конце эпохи Возрождения и в Новое время. К началу ХХ столетия, который многие исследователи называют временем «расцвета антиутопий» [Солобуто 2022], было написано колоссальное количество утопических проектов. В 1923 г. русский исследователь В. В. Святловский опубликовал «Каталог утопий», где проанализировал более двух сотен утопических проектов, подчеркнув, что из почти двух тысяч утопий он выбрал только те «утопические произведения, которые имеют экономическое, социально-философское и социально-политическое содержание» [Святловский 1923: 5].
В социально-гуманитарном знании для рассмотрения утопии используются разные методологические позиции. Одним из первых фундаментальных трудов, посвященных философско-историческо-
му анализу утопических учений, является работа польского философа и историка А. Свентоховского «История утопий», вышедшая в 1910 г. По его мнению, до начала ХХ в. большую часть утопической литературы было принято относить к особому роду сказок, которые не представляли научного интереса, а внимания удостаивались два-три известных мыслителя, описавших свои мечты о новом общественном строе. Такое отношение к утопиям можно на-звать поверхностным, потому что «эти социологические мифы развивались все дальше, как цветные пояса радуги, пока не приметили в них нечто большее, чем игру воображения, а именно идеи, на-правляющие человеческие стремления к усовершенствованию форм общежития» [Свентоховский 2012: 1].
Польский историк и социолог, один из выдающихся представителей Варшавской школы истории идей Е. Шацкий обозначил несколько вариантов восприятия утопий людьми: утопия-идеал (система взглядов, основанная на неприятии существующих общественных отношений и противопоставляющая им лучший их вариант), утопия – несбыточная мечта (проект, осуществление которого невозможно), утопия-эксперимент (мысленное конструирование «идеального типа»), утопия-альтернатива (проект, реализация которого подорвет существующий общественный строй) [Шацкий 1990: 22–38]. Руководствуясь такой достаточно простой типологией, можно соотнести с определенным типом как интересующие нас научные интерпретации понятия «утопия», так и конкретный утопический проект.
Уже упоминавшийся выше A. Свентоховский полагал, что утопию можно определить как «всевозможные умопостроения улучшенных форм человеческого общежития в будущем» [Свентоховский 2012: 20]. В данном определении утопия предстает для ученого прежде всего как идеал общественных отношений. Утопию-меч-ту описывает в своей работе «Социальные утопии» современник
А. Свентоховского, немецкий историк А. Фойгт. По его мнению, «пе-ред людьми, одушевленными стремлением к какой-либо политической цели, всегда должно быть знамя, девизом которого являлось бы нечто утопическое, лежащее за пределами действительно осуществимого. Сила инерции, стремление к косности могут быть побеждены не тем, что осуществимо, а лишь неосуществимым, и лишь там, где стремятся не к одним практическим, эгоистическим целям» [Фойгт 1906: 6–7]. Яркие примеры утопий-экспериментов может представить социологическое знание. Говоря о взаимосвязи утопии и социологии, мы должны обратиться к концепции «идеальных типов» М. Вебера. Согласно этой концепции, в абстрактной теории мы можем найти «идеи» исторических явлений и «по своему содержанию данная конструкция носит характер утопии, полученной посредством мысленного усиления определенных элементов действительности» [Вебер 1990: 389]. В реальности мы не увидим реализацию такого мысленного образа в «чистом» виде, поэтому можно утверждать, что создание идеального типа необходимо для познания действительности.
Отдельного упоминания заслуживает рассмотрение понимания утопии в марксистских теориях. По мнению российского философа А. Павлова, список исследователей-марксистов, прямо или косвенно затрагивающих тему утопии и утопических проектов, может быть очень длинным. Важно отметить, что в зависимости от области своих научных интересов они рассматривают утопию в разных «регистрах»: «…почти все философы и теоретики культуры представляют утопию не как “готовый план”, но как горизонт надежды, выходящий за пределы возможного (Э. Блох, Ф. Джеймисон, С. Жижек и др.). Социологи рассматривают утопию конкретно – как альтернативу, возможности которой можно разглядеть в реальности (Э. О. Райт, Д. Харви и, можно сказать, Г. Маркузе, который провозгласил конец утопии, полагая, что надежды на социализм нельзя считать мечтами)» [Павлов 2021: 34].
Несмотря на разницу в подходах к определению понятия «утопия» и разные «регистры» ее рассмотрения, можно предположить, что ядром утопических проектов являются ответы на значимые для человека вопросы: почему возникает общество? Какая роль отведена человеку в социуме? Какие задачи стоят перед социальной организацией людей? Утопия дает ответы на эти вопросы и таким образом формирует «понятийный каркас для правовой, моральной, экономической и иных сфер деятельности общества… Артикулированные в общественном идеале ценности не остаются “теоретическими фикциями”, но постепенно внедряются в социальную реальность» [Черткова 2014: 199]. Пример такого влияния утопических проектов на социальную действительность российский философ Е. Л. Черт-кова видит в исследовании Ю. Хабермасом взаимодействия понятий «права человека» и «человеческое достоинство». Немецкий фи-лософ утверждает, что утопические понятия позитивно влияют на эволюцию социальных институтов и их можно назвать «реалистической утопией»: «Права человека представляют собой реалисти-ческую утопию, поскольку они не разукрашивают более социально-утопическую картину коллективного счастья, а укореняют идеальную цель справедливого общества в самих институтах конституционного государства» [Хабермас 2012: 71].
Безусловно, обозначенные трактовки и подходы к определению понятия «утопия» не отражают все многообразие исследований, посвященных данной проблематике, но могут помочь проанализировать концепцию либертарного муниципализма Букчина, изучить ее утопическое ядро.
Концепция либертарного муниципализма М. Букчина
М. Букчин родился 14 января 1921 г. в Нью-Йорке. Его родители были эмигрантами-революционерами из России. По словам философа, огромную роль в его воспитании сыграла бабушка, которая была членом движения народников, и ребенком он «не знал иной культуры, кроме культуры родителей – русских евреев» [Букчин 1996: 5]. Поэтому судьба России, ее будущее всегда были философу небезразличны, и свой утопический проект Букчин предлагал реализовать на родине своих предков. В конце ХХ в. Россия, по мне-нию философа, стояла на распутье. Она могла пойти по пути капитализма, вернуться к системе государственного социализма или выбрать «третий путь», который потребует серьезной перестройки политической и экономической систем общества, но поможет решить основные проблемы, с которыми столкнулся современный человек. Первые два пути, по мнению Букчина, не выведут страну из кризиса. Примерами стран, выбравших эти направления развития, по словам философа, являются США и СССР. С опасностями государственного социализма Россия уже знакома, а капиталистический путь еще может показаться привлекательным. Эта привлекательность обманчива и опасна, потому что на самом деле капитализм представляет собой систему, где основным критерием эффективности является прибыль, где главная роль отведена «свободному предпринимательству». Выбрав этот путь, Россия может превратиться в страну, где основная часть населения не будет иметь средств для удовлетворения базовых потребностей, а мечта о «западной хорошей жизни» так и останется нереализованной. Для всех государств, образовавшихся после распада СССР, Букчин видит только один возможный путь – по-настоящему демократический, кооперативный и экологический, в котором не будет места социальной иерархии и системе подавления. Этот путь подразумевает серьезные социальные и политические пертурбации, связанные с возникновением демократического общества, в котором контроль над все-ми происходящими процессами находится в руках у обыкновенных граждан.
Свой политический проект философ основывает на концепции социальной экологии, в рамках которой в первую очередь занимается «исправлением имен» – пересматривает смысл понятий, которые прочно обосновались в политическом лексиконе и чье значение для большинства граждан является очевидным. Так, Букчин предлагает уточнить, что такое политика и гражданственность, и утверждает, что нельзя ставить знак равенства между понятиями «политическое» и «государственное», «гражданин» и «избиратель». Политика – это совместная деятельность членов определенного сообщества, которая основывается на рациональном дискурсе и предполагает мак-симальное расширение прав и возможностей членов данного коллектива. Такое понимание политики делает невозможным именование управления государством политической деятельностью в пол-ном смысле этого слова. Потому что предполагает не совместную деятельность граждан, а контроль со стороны властных структур над обществом, осуществляемый с помощью армии, полиции, бюрократического аппарата, «профессиональных законодателей» и т. д. Эти рассуждения философа позволяют нам утверждать, что он придерживается консенсусного подхода к определению политики, который «отрицает политику как борьбу за власть, но признает необходимость policy, полностью редуцируя политику к администрированию, функции которого возлагаются либо на некий государственный орган, либо на руководство социальных общин – коммун или кооперативов» [Бойцова 2017: 83], и характерен для утопических проектов, отрицающих принципы централизации.
Критически рассматривает Букчин и политические партии. Не считая партии органической частью политического организма, философ утверждает, что они не могут адекватно представлять народные интересы: «Партия организована по иерархической схеме, отражающей то самое общество, против которого она, как утверждается, выступает... Ее члены обучены в условиях послушания и предрассудков жестких догм и учатся почитать руководство… Поскольку ряды партии расширяются, дистанция между руководством и низами неизменно увеличивается. Ее лидеры теряют связь с живой ситуацией, над которой они возвышаются»[1] [Bookchin 1986: 206–207].
Возвращение к истинным формам политической жизни, по мне-
нию Букчина, возможно, если основной политической единицей мы будем считать муниципальное объединение. В настоящее время сложно представить, как практика муниципальных собраний может быть реализована: практически невозможно собрать современный город для решения какого-то вопроса, как две с половиной тысячи лет назад можно было собрать Афины. Но Букчин нам напоминает, что каждый город состоит из районов и кварталов, имеющих свои особенности и общие интересы, социальные взгляды и культурное наследие, которые формируют особую идентичность. И в каждом микрорайоне может функционировать народное собрание, объединив которые в сеть, мы получим конфедерацию. Координировать деятельность народных собраний будут делегаты с императивным мандатом, имеющие письменные инструкции по поводу всех вопросов повестки заседания конфедеративных советов. Как отмечает Букчин, любой, даже очень большой город может быть объединен сетью народных собраний для достижения политических целей. Философ уверен, что отличительной чертой человека как социального существа является способность к солидарности с себе подобными, которая увеличивает творческий потенциал личности и способствует достижению свободы в обществе[2]. Если солидарность, по мнению Букчина, является залогом социального взаимодействия и нормального политического общения, то индивидуализм, независимость мышления и автономия личности исключают человека из полноценной политической коммуникации, делают его зависимым, уязвимым для манипуляций и формируют ущербную политическую самость. Современные формы общественной организации, по мнению Букчина, не развивают человека как настоящего гражданина. Автономная личность лишена не только социального общения, систем поддержки, она не видит необходимости своей активности как части политического организма, в ней не развивается чувство ответственности за происходящее в обществе, и в конечном счете она утрачивает жизненные ориентиры и смыслы существования. Воспитать политически активного гражданина, сформировать целостную и ответственную личность возможно только при условии участия людей в принятии политических решений. Единственная возможность для общества обеспечить участие граж-дан в политическом процессе – переход к либертарному муниципализму. Философ честно признается, что не может однозначно ответить, каким будет переход к этой государственной форме в каждом конкретном регионе. Но он называет ключевые составляющие этого перехода. Первая из них – возрождение собраний граждан (в той форме, которая исторически близка для населения конкретного региона). По словам Букчина, эта форма политического участия использовалась на всем протяжении истории человечества (и в Месопотамии, и в Древней Греции, и в революционных Америке и Франции), но особую ее эффективность при принятии политических решений можно увидеть в кризисные периоды развития общества. Вторая составляющая – налаженное взаимодействие народных собраний, которое сформирует конфедеративную сеть. Как отмечает философ, изначально конфедерации были скорее оборонительным образованием, но они дают примеры реализации политической сво-боды как внутри отдельных муниципалитетов, так и в отношении между ними. Третья необходимая составляющая перехода к муниципальной демократии – формирование школы подлинной граждан-ственности, что возможно только посредством участия в политическом процессе. Букчин отмечает, что не существует специальной учебной программы или дисциплины, которая сможет привить человеку чувства гражданственности и патриотизма. Воспитать человека, понимающего ценности гуманизма, общественного служения и сотрудничества возможно, если подходить к этому процессу комп-лексно: уделять этому достаточно внимания в образовательном про-цессе и иметь активную «гражданскую практику», благодаря которой человек сможет убедиться, что от его знаний, честности, рациональности зависит судьба сообщества. Четвертая составляющая перехода к муниципальной демократии является самой «трудноразрешимой», потому что касается экономической сферы жизни общества. Но и в вопросе выбора экономической системы для своего идеального проекта Букчин пытается найти особый путь: он пишет о необходимости перехода к новому типу экономических отношений, который предполагает не акционирование или национализацию собственности, а ее муниципализацию. Примером такого подхода к собственности является производственная демократия (предприятия с таким типом управления известны: Мондрагоновская кооперативная корпорация (МКК) в Испании, Российский научный центр «Восстановительная травматология и ортопедия» имени академика Г. А. Илизарова в Кургане). По мнению Букчина, собственность должна стать материальной составляющей свободной институциональной структуры муниципалитета, и тогда принимать решения, связанные с ее использованием, будут не рабочие, фермеры, управленцы, каждые из которых имеют свой собственный интерес, а граждане, собирающиеся на народные собрания, ру-ководствующиеся при принятии решений соображениями общей пользы и выгоды. Таким образом, экономические проблемы обсуждаются публично, а принцип «от каждого по способностям – каждому по потребностям» реализуется на практике.
М. Букчин верит, что люди в состоянии организовать сообщества с муниципальным типом экономики, активно и ответственно работающими народными собраниями. Объединившись в конфедеративную сеть, такие сообщества могут реализовать проект мирового масштаба: возродить политическую культуру гражданственности, противостоять растущей централизации власти, достичь гармонии как в отношениях между людьми, так и в отношениях человека и природы. Реализация этого проекта поможет не только решить политические, социальные, экономические проблемы, но и дать ответ на экологические вызовы современности. Философ уверен, что экологические проблемы тесно связаны с проблемами социальными: отношения господства-подчинения не являются адекватной характеристикой взаимодействия людей и окружающего их мира. Изменить жизнь к лучшему и попытаться предотвратить экологическую катастрофу возможно, если человек будет жить в гармонии с природой (как ее органическая часть и равноправный партнер), а вопросы применения новых технологий, загрязнения и охраны окружающей среды, контроля за вредными выбросами в атмосферу будут решаться ответственными гражданами. При сохранении существующей иерархической структуры достичь равновесия человека и природы невозможно: «Пока мы доминируем в этом обществе, мы будем пытаться доминировать над природой. Пока у нас есть рыночное общество, где производство существует ради производства, мы будем превращать природу в природные ресурсы, добывать эти природные ресурсы и упрощать природу, пока не сделаем планету непригодной для проживания развитых форм жизни» [Bookchin 2023]. Таким образом, проект Мюррея Букчина охватывает практически все «проблемные зоны» современного общества и дает координаты пути их решения. Философ подчеркивает, что большинство попыток создать на основе утопии политический проект приводят к появлению лишенной какой-либо гибкости политической доктрины. Но так происходит далеко не всегда, и в качестве примера использования в реальной жизни некоторых принципов либертарного муниципализма Букчин приводит систему местного самоуправления в штатах Новой Англии, в частности штата Вермонт, где эффективно функционируют городские собрания, которые в силу сложившихся традиций имеют большое влияние на принятие политических решений даже на национальном уровне.
Своему проекту философ посвятил всю жизнь: Букчин написал около 30 работ, вел активную общественную и политическую жизнь, основал Институт социальной экологии, преподавал в Рамапо-кол-ледже в Махве. Однако до недавнего времени его проект оставался больше утопией, чем руководством к действию как для США (той страны, в которой он родился и жил), так и для России (страны,
за судьбой которой он следил и к гражданам которой обращался
с призывом реализовать проект либертарного муниципализма).
От проекта к практике
Услышали голос Букчина совсем в ином регионе и взяли его идеи за основу для построения своей программы совсем не те политические движения, на которые философ рассчитывал. Лидер Рабочей партии Курдистана Абдулла Оджалан[3] уже после своего ареста знакомится с такими работами Букчина, как «Экология и свобода» и «От урбанизации к городам», и на их основе разрабатывает концепцию «демократического конфедерализма». Через своих адвокатов лидер РПК пытался установить контакт с американским мыслителем, но в этот период Букчин тяжело болел, и плодотворной дискуссии не состоялось. М. Букчин смог передать А. Оджалану лишь короткий ответ: «Я надеюсь, что курдский народ в один прекрасный день будет в состоянии создать свободное, разумное об-щество, которое позволит ему снова процветать. Им действительно повезло иметь талант такого лидера, как Оджалан, чтобы вести их» [Лебский 2016: 227–228].
Демократическую конфедерацию, по словам Оджалана, можно охарактеризовать как «негосударственное политическое управление или демократию без государства» [Ocalan 2007: 26]. Основная цель новой конфедерации – развитие местного самоуправления, постепенное вытеснение государства из всех сфер жизни общества. Первая попытка реализовать идеи Оджалана на практике осуществилась в Сирии. Начало формированию государства положили в 2012 г. силы самообороны курдов Сирии и сторонники партии «Демократический союз», взявшие под контроль государственные учреждения и въезды и выезды из Кобани. В ноябре 2013 г. в Сирийском Курдистане создается организация «Движение за демократическое сообщество», чьей целью являлось построение «демократического конфедерализма». Рожава после самопровозглашения (2014 г.) включала в себя три курдских кантона, а «к июню 2015 г. в результате вооруженной борьбы сил самообороны… против радикальных исламистов кантоны были объединены в единое квазигосударственное образование. Провозглашение автономии состоялось 17 марта 2016 г. под названием Федерация Северной Сирии – Рожава» [Вертяев 2021: 30–31].
С момента самопровозглашения автономия вступила на путь построения демократической конфедерации. Спустя десятилетие можно попытаться проанализировать, в какой мере реализованы на практике идеи американского философа. Для этого необходимо рассмотреть, есть ли в современной Рожаве основные составляющие перехода к либертарному муниципализму: сеть народных собраний, функционирующих на постоянной основе, «школы» подлинной гражданственности, производственная демократия, основанная на муниципализации собственности.
Демократический конфедерализм Рожавы основан на деятельности народных собраний и имеет многоступенчатую форму (прин-ципы организации каждой ступени практически идентичны). На пер-вой ступени мы видим коммуну (в сельской местности в нее входят жители деревни, а в городе – определенного количества дворов). Собрания коммуны занимаются местными, важными для ее членов вопросами. Точных данных о количестве коммун в автономии нет (некоторые районы Рожавы разрушены, в других преобладают араб-ские кварталы, в которых подобная организация общественной жизни не прижилась), поэтому общий уровень самоорганизации граждан оценить сложно.
В каждом районе Рожавы есть так называемый народный дом, который предназначен для собраний коммуны, координационного совета и комиссий или комитетов (всего насчитывается восемь типов комитетов: комитет по делам женщин (женский совет), комитет по обороне, экономический комитет, политический комитет, комитет гражданского общества, комитет по защите прав и свобод, комитет по вопросам функционирования судебной системы, комитет по вопросам идеологического воспитания). Особенно важной, исходя из намеченных Букчиным этапов перехода к муниципально-му либертаризму, является работа комитетов по вопросам идеологического воспитания. Именно эти комитеты отвечают за просветительскую деятельность в автономии, принимают решение об открытии учебных заведений, обсуждают вопросы поддержки культуры
и искусства, средств массовой информации. Кроме того, именно эти комитеты организуют просветительские семинары и встречи, на-правленные на формирование политической культуры участия. Таким образом в Рожаве пытаются сформировать школу подлинной гражданственности
Собрание улиц происходит раз в месяц, присутствовать на них могут все желающие. Координирует работу коммуны совет, состоящий из двух разнополых сопредседателей и глав комиссий. Собирается он еженедельно, избирается ежегодно. Все члены совета могут быть отозваны в случае недовольства граждан их работой. Следующие две ступени системы народного представительства Рожа-
вы – деревенский и региональный советы. В их собраниях участвуют соответствующие координационные советы. Региональные советы избирают Народный совет Западного Курдистана. Таким образом
в Рожаве представлены две составляющие перехода к либертарному муниципализму – народные собрания, функционирующие на посто-янной основе и объединенные в сеть.
Экономическая система Рожавы основывается на кооперативных хозяйствах. После образования автономии земля была передана коммунам, которые распределили ее между сельскохозяйственными кооперативами. Кооперативы организуются не только в сельской местности, но и в городах, где занимаются производством текстиля, шитьем и ремонтом, молочным производством и т. д. Фи-нансирование кооперативы получают из кантонов, затем их доходы распределяются в кантональный фонд для стимулирования экономического роста [Knapp et al. 2016: 139–152]. Так можно охарактеризовать самую «трудноразрешимую» составляющую перехода к муниципальной демократии.
Подводя итоги, можно констатировать, что по формальным приз-накам реализация проекта либертарного муниципализма в Рожаве проходит весьма успешно. Все основные составляющие перехода к новому строю присутствуют, но вопросы о качестве их функционирования остаются без ответа (мы не знаем даже количество коммун в Рожаве, точно так же как и не можем оценить работу школы подлинной гражданственности и эффективность экономической сис-темы). Для качественной оценки реализации утопического проекта необходимо экспертное мнение. Но представители научного сообщества, сфокусировавшие свое внимание на данном регионе, по-раз-ному оценивают происходящие в Рожаве перемены. Так, «по мнению американского исследователя М. Гюнтера, имплементируемые в Рожаве местные советы на практике не имеют полномочий для принятия важных решений. Все рычаги власти находятся в руках руководства партии и лично А. Оджалана, находящегося в турецкой тюрьме. Тем не менее ряд политических решений принимают ключевые командиры…» [Вертяев 2021: 33]. Большое внимание уде-ляют эксперты материальной поддержке, которую оказывают автономии США, что ставит под сомнение возможность Рожавы функци-онировать самостоятельно, высказываются предположения и о том, что лишь внешние неблагоприятные факторы мешают в полной мере реализовать в Рожаве демократический конфедерализм. Но независимо от того, положительно или отрицательно оценивается курдский вариант реализации либертарного муниципализма, необходимо понять важность самой попытки создать нечто новое, построить демократическую федерацию, основываясь на утопическом проекте.
Заключение
В рамках данной статьи была предпринята попытка рассмотреть политические идеи Мюррея Букчина как утопический проект. Обозначив ключевые подходы к пониманию утопии и проанализировав ядро утопического проекта Букчина, можно сделать вывод, что либертарный муниципализм одновременно можно отнести к нескольким видам утопий, но вернее всего было бы назвать его утопией-альтернативой, «возможности которой можно разглядеть в реальности», которая стремится не исправить уже созданное, а сотворить нечто принципиально новое.
М. Букчин называл себя не футуристом, а утопистом. По его мнению, любые футуристические проекты – это продолжение на-стоящего, тогда как утопия – это всегда попытка создать что-то по-настоящему новое, что сможет спасти душу человека, его жизнь и в конечном счете всю планету.
Панорамно рассмотрев проект американского философа, мы можем констатировать некоторую его односторонность в оценке современной ситуации, бескомпромиссность и однозначность, с которой Букчин утверждает «единственно возможный» путь развития, который поможет человечеству избежать гибели, иногда и противоречивость его суждений. Но, возможно, именно категоричность философа и убежденность в своей правоте сделала либертарный муниципализм привлекательным для определенных политических сил.
Комплексно оценить попытку построить демократический кон-
федерализм пока не представляется возможным, потому что с момента самопровозглашения Рожавы прошло не так много времени, эксперты высказывают противоречивые мнения, а статистических данных не хватает. Но трансформации общества, связанные с развитием органов местного самоуправления, демонстрируют, что проект Букчина стал «реальной утопией» в понимании Хабермаса: утопией, позитивно влияющей на эволюцию социальных институтов.
Литература
Бойцова О. Ю. Общественный идеал vs политика? К вопросу об оценке политики в проектах наилучшего социального устройства // Вестник МГУ. Сер. 7. Философия. 2017. № 5. С. 77–87.
Букчин М. Реконструкция общества: на пути к зеленому будущему.
Нижний Новгород : Третий Путь, 1996.
Вебер М. Избр. произв. М. : Прогресс, 1990.
Вебер М. Политические работы (1895–1919). М. : Праксис, 2003.
Вертяев К. В. Сирийские курды как протогосударственный субъект от повстанческого государства к демократическому конфедерализму // Международные процессы. 2021. Т. 19. № 3(66). С. 22–42.
Джеймисон Ф. Политика утопии [Электронный ресурс] : Художественный журнал. 2011. № 84. URL: http://moscowartmagazine.com/issue/ 13/article/173 (дата обращения: 01.05.2024).
Иншаков И. А. Современность как время для утопии // Полития. 2022. № 1(104). С. 7–23.
Исаев Б. А. Теория партий и партийных систем. М. : Аспект Пресс, 2008.
Кропоткин П. А. Взаимная помощь среди животных и людей как двигатель прогресса. М. : Голос труда, 1922.
Лебский М. Курды. Потерянные на Ближнем Востоке. М. : ТД Алгоритм, 2016.
Макиавелли H. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. Ростов н/Д. : Феникс, 1998.
Павлов А. В. Утопия в новейшем западном марксизме: аномалия, надежда, наука // Вопросы философии. 2021. № 9. С. 25–36.
Свентоховский А. История утопий: от Античности до конца XIX века. М. : ЛИБРОКОМ, 2012.
Святловский В. В. Каталог утопий. Петроград : Печатный двор, 1923.
Смирнова Ю. Д. Утопия, утопизм, утопическое сознание: основные смыслы // Ученые записки Казанского университета. Сер.: Гуманитарные науки. 2011. № 1. С. 141–148.
Солобуто Д. С. Антиутопия: эволюция жанра и его особенности // Вестник МГЛУ. Сер.: Гуманитарные науки. 2022. № 3 (858). С. 142–149.
Урри Дж. Как выглядит будущее? М. : Дело, 2018.
Утопия и утопическое мышление: антология зарубежной литературы / сост. В. А. Чаликова. М. : Прогресс, 1991.
Фойгт А. Социальные утопии. СПб. : Брокгауз – Ефрон, 1906.
Хабермас Ю. Концепт человеческого достоинства и реалистическая утопия прав человека // Вопросы философии. 2012. № 2. С. 66–80.
Черткова Е. Л. Утопия как философский проект // Вопросы философии. 2014. № 5. С. 190–201.
Шацкий Е. Утопия и традиция. М. : Прогресс, 1990.
Bookchin M. Ecology and Revolutinary Thought. Berkeley : Ramparts Press, 1971.
Bookchin M. Post-Scarcity Anarchism. Montreal : Black Rose Books, 1986.
Bookchin: Women’s Movement in Bakur and Rojava has Made Historic Advances for the Rights of Women [Электронный ресурс] : Mezopotamya Agency. 2023. March 8. URL: https://mezopotamyaajansi35.com/en/ALL-NEWS/content/view/200990 (дата обращения: 22.02.2024).
Knapp M., Ayboga E., Flach A. Revolution in Rojava: Democratic Autonomy and Women’s Liberation in the Syrian Kurdistan. London : Pluto Press, 2016.
Mumford L. The Story of Utopias. New York : Boni and Liveright, Inc. 1922.
Ocalan А. Democratic Confederalism. London : Int. Initiative Edition, 2007.
Shklar J. The Political Theory of Utopia: From Melancholy to Nostalgia. Daedalus. 1965. Vol. 94. No. 2. Pp. 367–381.
[1] Традиция негативного восприятия партий была характерна для Античности, Средневековья и особенно Нового времени. Так, Н. Макиавелли считает, что «частная обида… всегда возбуждает в обществе страх; страх заставляет думать о защите; защита вызывает раздоры; раздоры в свою очередь порождают в городе партии, а партии губят республику» [Макиавелли 1998: 172]. Менялось отношение к политическим партиям у отцов-основателей США: «Т. Джефферсон и Дж. Мэдисон… в своих взглядах на нарождавшиеся политические партии претерпели значительные трансформации. Если в начале политической карьеры они в один голос отрицали функциональность политических партий, то в процессе предвыборной борьбы за президентское кресло, ощутив на себе все преимущества партийной солидарности и поддержки, изменили свое мнение» [Исаев 2008: 12]. Этот ряд мыслителей, негативно или неоднозначно относящихся к политическим партиям, может быть продолжен, но М. Букчин ни на кого из них не ссылается и не пытается полемизировать с авторами, занимающими противоположную точку зрения [Вебер 2003].
[2] В этой части своего проекта М. Букчин не фундирует свою позицию философскими концепциями, но можно предположить, что в своих рассуждениях он во многом опирался на труды П. А. Кропоткина, утверждавшего, что «общество,
в человечестве, зиждется вовсе не на любви и даже не на симпатии. Оно зиждется на сознании – хотя бы инстинктивном, – человеческой солидарности, взаимной зависимости людей. Оно зиждется на бессознательном или полуосознанном признании силы, заимствуемой каждым человеком из общей практики взаимопомощи; на тесной зависимости счастья каждой личности от счастья всех, и на чувстве справедливости, или равноправия» [Кропоткин 1922: 7].
[3] С 1999 г. находится в турецкой тюрьме.
Размещено в разделах
