Базовый доход как инструмент ректификации

скачать Автор: Морозов К. Е. - подписаться на статьи автора
Журнал: Философия и общество. Выпуск №3(116)/2025 - подписаться на статьи журнала

DOI: https://doi.org/10.30884/jfio/2025.03.08

Морозов Константин Евгеньевич – аспирант кафедры этики философского факультета МГУ имени М. В. Ломоносова, младший научный сот-рудник сектора этики Института философии РАН. E-mail: lovecraft.wittgenstein@gmail.com.

Некоторые современные философы, такие как Гэри Шартье, Мэтт Зволински и Миранда Флэйшер, предлагают рассматривать безусловный базовый доход как инструмент исправления исторической несправедливости. Данная статья рассматривает аргументацию в пользу этого предложения, основанную на исторической теории справедливости Роберта Нозика. В первой части статьи сформулирована нормативная ос-нова теории Нозика, а также его три принципа распределительной справедливости: принцип первоначального присвоения, принцип добровольной передачи и принцип ректификации. Сам Нозик считал, что в современных обществах принцип ректификации может требовать перераспределительной политики, предусмотренной принципом различия Ролза. Второй раздел анализирует основания, по которым сторонники исторической теории справедливости должны предпочесть именно базовый доход, включая аргументацию Милтона Фридмана, Мэтта Зволински и Филиппа Ван Парайса. Третий раздел отвечает на несколько возражений против ректификаторного перераспределения, предложенных Лореном Ломаски и Яном Нарвесоном. Для нейтрализации этих возражений предлагается либеральная теория эксплуатации Гиллеля Штайнера, которая служит дополнительным аргументом в пользу того, что ректификация может быть организована с помощью базового дохода.

Ключевые слова: Роберт Нозик, либертарианство, права собственности, налогообложение, компенсация, ректификация, историческая несправедливость, естественные права, базовый доход.

Basic Income as a Rectification Instrument 

Konstantin Ye. Morozov – Moscow State University; Institute of Philosophy, Russian Academy of Sciences.

Some contemporary philosophers, such as Gary Chartier, Matt Zwolinski, and Miranda Fleischer, propose that a basic income should be seen as an instrument for rectifying historical injustices. This article examines the arguments for this proposal based on Robert Nozick’s historical theory of justice. The first part of the article formulates the normative basis of Nozick’s theory, as well as his three principles of distributive justice: the principle of original appropriation, the principle of voluntary transfer, and the principle of rectification. Nozick himself believed that, in modern societies, the principle of rectification may require the redistributive policies envisaged by John Rawls’s difference principle. The second section examines reasons why historical justice theorists should prefer basic income, including the arguments by Milton Friedman, Matt Zwolinski, and Philippe Van Parijs. The third section responds to several objections to rectification redistribution proposed by Loren Lomasky and Jan Narveson. In order to counteract these objections, Hillel Steiner’s liberal theory of exploitation is proposed, which serves as an additional argument in favor of the fact that rectification can be organized through a basic income.

Keywords: Robert Nozick, libertarianism, property rights, taxation, compensation, rectification, historical injustice, natural rights, basic income.

Роберт Нозик был одним из наиболее влиятельных моральных и политических философов XX в., чья книга «Анархия, государство и утопия» [Нозик 2008] по сей день является одной из наиболее обсуждаемых книг по политической философии. Немаловажную роль в поддержании интереса к работе Нозика сыграла, с одной стороны, провокационность тезисов, им отстаиваемых, а с другой – аргументационная строгость и ясность, с которой Нозик защищал эти тезисы. Даже ведущий критик философа Джеральд Коэн признавал, что «Анархия, государство и утопия» является примером хорошо аргументированной философской работы [Коэн 2020: 104].

Один из таких спорных провокационных тезисов – утверждение Нозика о том, что морально оправданным является лишь минимальное государство, «функции которого ограничены узкими рамками – защита от насилия, воровства, мошенничества, обеспечение соблюдения договоров и т. п.» [Нозик 2008: 11]. Таким образом, Нозик утверждает, что для любого государства морально недопустимо заниматься принудительным перераспределением доходов и богатства, даже если целью такого перераспределения является помощь нуждающимся или преодоление социального неравенства. В поддержку этого утверждения он предлагает свой известный аргумент Уилта Чемберлена [Там же: 206–212]. Согласно этому аргументу, любое распределение доходов и богатства, которое стало результатом серии добровольных взаимодействий между людьми, является справедливым, а потому для государства несправедливо вмешиваться в это распределение через механизмы принудительного на-логообложения и социального обеспечения.

Несмотря на это, Нозик все же признавал, что в определенных обстоятельствах принудительное перераспределение будет справедливо – в качестве инструмента ректификации, то есть исправления исторической несправедливости. Нозик признает, что «прошлые несправедливости могут быть настолько велики, что для их исправления может быть необходимо кратковременное расширение государства» [Нозик 2008: 289]. Более того, Нозик даже солидаризуется со своим главным интеллектуальным оппонентом, либерально-эгалитарным философом Джоном Ролзом, в вопросе того, как именно должно быть организовано подобное ректификаторное перераспределение: «Организуйте общество так, чтобы максимизировать положение любой группы, которая оказывается наименее благополучной» [Там же: 288; ср.: Ролз 2010: 84].

Цель этой статьи – проанализировать, подходит ли безусловный базовый доход как инструмент для исправления исторической несправедливости в рамках моральной теории Нозика. Безусловный базовый доход – это регулярная денежная выплата каждому человеку вне зависимости от его уровня нуждаемости, трудоспособности или занятости [Ван Парайс, Вандерборхт 2020: 8]. Некоторые философы, разделяющие с Нозиком его приверженность либертарианской традиции[1], выдвигали аргументы в пользу базового дохода, основанные на возмещении исторической несправедливости [Chartier 2001; Zwolinski, Fleischer 2023: 21], хотя часто эти авторы не конкретизируют свое предпочтение именно базового дохода. Данная статья призвана заполнить этот обосновательный пробел.

1. Историческая теория справедливости и принцип ректификации

Нозик начинает свою работу с утверждения, что все люди обладают естественными моральными правами, которые строго ограничивают диапазон допустимых действий для государства и частных лиц [Нозик 2008: 11]. Свое утверждение о наличии у людей естественных прав Нозик основывает на кантианском категорическом императиве, согласно которому каждый человек всегда должен рассматриваться как цель и никогда только лишь как средство [Там же: 54]. На этом основании Нозик утверждает, что принудительное перераспределение недопустимо, потому что оно использует налогоплательщиков как просто средство для достижения чужих целей [Нозик 2008: 216].

Более конкретная цель, которую преследует Нозик, – это критика всех так называемых шаблонных или структурных теорий распределительной справедливости, то есть теорий, которые связывают справедливость какого-либо распределения благ с его структурой. Наиболее яркий пример теории такого рода – концепция Джона Ролза, который утверждает, что справедливым является такое распределение социальных благ, которое максимизирует положение на-именее обеспеченных [Ролз 2010: 84]. Нозик предлагает так называемый «аргумент Уилта Чемберлена» для критики шаблонных теорий справедливости или, по крайней мере, тех из них, которые отдают приоритет базовым правам и свободам перед требованиями распределительной справедливости, как это делает теория Ролза [Там же: 68–69].

Для опровержения шаблонных теорий справедливости Нозик предлагает представить, что мы осуществили распределение социальных благ в соответствии с каким-то шаблонным критерием, таким как принцип различия Ролза [Нозик 2008: 206–207]. Затем он предлагает представить талантливого баскетболиста Уилта Чембер-лена, чьи матчи пользуются большим спросом. Чемберлен запрашивает у баскетбольной ассоциации 25 центов с каждого проданного билета на матчи с его участием, а поскольку Чемберлен – незаменимая баскетбольная звезда, то ассоциация соглашается с этим требованием. В результате по прошествии спортивного сезона Чем-берлен получает крупную сумму денег от баскетбольной ассоциации, в результате чего итоговое распределение больше не удовлетворяет изначальному шаблону.

Нозик обращает внимание на тот факт, что нарушение шаблона произошло без нарушения чьих-либо прав: никто не был принужден к просмотру матчей Чемберлена. Каждый из участников этой ситуации совершал лишь то, на что имел право: Чемберлен имел право выдвигать свои условия перед баскетбольной ассоциацией и получать от нее те деньги, которые причитались ему по контракту, а зрители его матчей имели право тратить свои деньги на просмотр баскетбола. «Все, что возникает из справедливой ситуации в результате справедливых действий, само по себе справедливо», как утверждает Нозик [2008: 195].

С его точки зрения, попытки государства восстановить или поддержать изначальный шаблон неизбежно будут требовать вмешательства в осуществление Чемберленом или кем-то еще их законных прав. Так, воспрепятствование нарушению шаблона потребует ограничить либо право Чемберлена использовать свои спортивные таланты, либо право Чемберлена и баскетбольной ассоциации заключать контракты на собственных условиях, либо право баскетбольных фанатов тратить свои деньги на покупку билетов.
В любом случае, если государство уважает права своих граждан,
то оно, как считает Нозик, должно воздерживаться от вмешательства в распределение социальных благ.

Но как мы тогда можем судить о справедливости распределения этих благ? Нозик предлагает историческую теорию справедливости, которая включает в себя три принципа [Там же: 194–198]. Во-первых, каждый может присваивать блага, которые никому не принадлежат (принцип первоначального присвоения). Во-вторых, каждый может передавать принадлежащие ему блага кому-либо на любых условиях, на каких он пожелает (принцип добровольной передачи). В-третьих, если какое-либо благо было получено не через реализацию одного из двух предыдущих принципов, то оно должно быть возвращено законному владельцу или как-либо иначе компенсировано (принцип ректификации). Таким образом, для Нозика справедливость распределения благ зависит от того, как оно возникло. Если какое-либо распределение является результатом серии первоначальных присвоений и добровольных передач, то оно является справедливым, какова ни была бы структура этого распределения, даже если она предполагает масштабную бедность и неравенство.

Однако если на каком-то этапе блага распределялись с нарушением принципов первоначального присвоения и добровольной передачи, то в действие вступает принцип ректификации. Чтобы восстановить справедливость распределения, государство должно изъять незаконно приобретенную собственность и вернуть владельцу либо взыскать с нарушителей чужих прав компенсацию. В некоторых ситуациях это, как признает Нозик, даже может потребовать перераспределительной политики со стороны государства [Там же: 288–289]. И поскольку данное перераспределение является, в сущности, компенсацией за нарушения естественных прав, то принуждение к участию в этом перераспределении само по себе не нарушает ничьих естественных прав и не использует налогоплательщиков в качестве средства для достижения чужих целей [Нозик 2008: 50].

Более конкретно, Нозик утверждает, что принцип различия Ролза является оптимальным критерием для ректификаторного перераспределения при соблюдении следующих условий: (1) у нас отсутствует или затруднен доступ к информации о большинстве нарушений прав в прошлом; (2) жертвы нарушения прав обычно живут хуже, чем они могли бы жить в отсутствие таких нарушений; (3) наименее обеспеченные с наибольшей вероятностью являются жертвами или потомками жертв нарушений прав, а наиболее обеспеченные – выгодополучателями этих нарушений.

В большинстве исторических обществ существовали масштабные и некомпенсированные нарушения тех прав, которые Нозик считает естественными. Национальные меньшинства в колониальных империях, пострадавшие от патриархата женщины, крестьяне в феодальной зависимости, потерявшие свою собственность в результате несправедливой национализации, преследуемые за «преступления без жертв», а также другие группы и их потомки – все они, согласно Нозику, имеют право на компенсацию. Однако у нас нет полной исторической информации, чтобы реконструировать обстоятельства каждого конкретного нарушения прав. Поэтому в большинстве современных обществ выполняются нозиковские ус-ловия для ректификаторного перераспределения в соответствии с принципом различия. Но может ли оно быть организовано в виде безусловного базового дохода?

2. Принцип различия и базовый доход

Сам Ролз считал, что базовый доход несовместим с принципом различия, потому что нарушает другой важный распределительный принцип – принцип взаимности [Rawls 1988: 257]. Согласно этому принципу, распределение социальных благ в соответствии с принципом различия ограничено теми, кто вносит справедливый вклад в производство этих благ. Однако ректификация относится к распределению не социальных благ, кооперативно производимых всеми членами общества, а компенсаций за предшествующее нарушение прав. С одной стороны, это оправдывает предоставление этой компенсации в денежной форме, а с другой – оправдывает безусловный характер такого предоставления.

На первый взгляд базовый доход действительно подходит в качестве перераспределительной политики, выражающей принцип различия, не ограниченный принципом взаимности. Ведь базовый доход – это выплата, которую получает каждый гражданин, включая наименее обеспеченных. В таком случае максимизация устойчивого уровня базового дохода будет означать и максимизацию положения наименее обеспеченных, поскольку это будет максимизацией их основного дохода. Однако Филипп Ван Парайс возражает против этого на том основании, что если бы нашей целью была просто максимизация дохода наименее обеспеченных, то для этого сгодилась бы какая-либо условная система выплат [Van Parijs 1991: 104].

Безусловный характер базового дохода предполагает, что данную выплату получат не только все наименее обеспеченные, но и вообще все граждане, включая наиболее обеспеченных. Но каждый цент, который получат наиболее обеспеченные, мог быть распределен в пользу наименее обеспеченных. Поэтому максимизация дохо-да наименее обеспеченных потребовала какой-либо более адресной и условной выплаты. Например, это могло бы быть пособие с минимальной проверкой нуждаемости, то есть такое пособие, для получения которого потенциальным получателям необходимо будет подавать заявку и верифицировать факт нуждаемости, например предоставив выписку из банка. Это ближе к безусловному доходу, чем современные пособия, потому что требует исключительно про-верки нуждаемости, но не обязательности поиска работы[2], однако представленный аргумент сложно назвать обоснованием именно базового дохода.

Но мы можем выдвинуть три аргумента в пользу того, что ректификаторное перераспределение не должно сопровождаться проверками нуждаемости. Первый аргумент принадлежит Милтону Фридману [Friedman 1975: 30; 2000], а впоследствии также воспроизводился Филиппом Ван Парайсом, Янником Вандерборхтом и Ростиславом Капелюшниковым [Ван Парайс, Вандерборхт 2020: 60–61; Капелюшников 2020: 15]. Аргумент состоит в том, что при определенных ставках налогообложения и размере пособий подобная адресная выплата будет математически эквивалентна базовому доходу, финансируемому за счет подоходного налога. Речь идет о такой системе пособий, как негативный подоходный налог, при котором люди с доходом ниже уровня бедности освобождаются от уплаты подоходного налога и получают дополнительную выплату пропорционально уровню своих доходов. Поскольку при классическом базовом доходе более обеспеченные обязаны платить подоходный налог для финансирования базового дохода, для них сама выплата базового дохода превращается просто в небольшой налоговый вычет. Таким образом, если базовый доход и негативный налог математически эквивалентны, то в определенных условиях ба-зовый доход может быть более предпочтителен, поскольку требует меньших административных расходов для проведения расчетов тех конкретных сумм, которые причитаются каждому получателю.

Аргумент Фридмана остается достаточно условным обоснованием для базового дохода. Ведь допустимость превращения негативного налога в базовый доход зависит от множества факторов, которые могут оказаться неверны для многих современных обществ. Более однозначный аргумент предлагает Мэтт Зволински [Zwolinski 2015; 2019]. Он признает, что базовый доход в сравнении с условными пособиями будет допускать ситуацию, что некоторыми из получателей окажутся те, кто не имеет прав на эти выплаты. Однако верно и обратное: условные пособия допускают ситуацию, что некоторые из тех, кто имеет право на выплаты, не будут их получать. Какая из этих двух ситуаций является большей несправедливостью?

Само по себе получение выплат теми, кто не имеет на них прав, не является несправедливостью. Ею является только тот факт, что те получатели, у которых есть право на выплаты, получают меньшие суммы, чем могли бы. Тогда представим ситуацию: Гарри, Ким и Куно являются потенциальными жертвами исторической несправедливости, но право на выплаты имеют только первые двое. У го-сударства есть 300 долларов для того, чтобы выплатить компенсации. Возможны два сценария. В первом государство учреждает условную систему выплат, при которой деньги получит только тот, кто правильно подаст заявку. Во втором государство распределит всю сумму как базовый доход.

Если государство выберет первый сценарий, то возможна ситуация, при которой Гарри подаст заявку в нужные сроки, а Ким, будучи наименее обеспеченным и в силу этого не имеющий времени на бюрократические процедуры, не сможет сделать этого. Тогда го-сударство выплатит Гарри все 300 долларов, поскольку целью является максимизация социальных выплат. Сам факт, что Гарри получил на 150 долларов больше, чем имел право, не является несправедливостью, однако ею является тот факт, что Ким не получил вообще ничего, когда имел право на те же 150 долларов. Однако если государство выберет второй сценарий, то ситуация будет менее несправедливой. Ведь в таком случае каждый получит 100 долларов. И хотя Куно не имел права ни на какие выплаты, получение им 100 долларов не нарушает ничьих прав. Конечно, Гарри и Ким в таком случае недополучили по 50 долларов, но у каждого из них меньше оснований жаловаться на эту ситуацию, чем у Кима на ту ситуацию, при которой он не получил вообще никакой компенсации.

Если переносить эту логику на более обширные общества,
то любая условная система выплат будет исключать какое-то количество людей, имеющих право на выплаты, тогда как базовый доход будет предоставлять им меньшие выплаты, чем те, на которые они имеют право. Однако пока все жертвы исторической несправедливости получают какую-то компенсацию, у них меньше оснований жаловаться на такую систему перераспределения, чем у тех, кто не получает выплат вообще в случае условных пособий.

Третий аргумент был предложен самим Ван Парайсом [Van Parijs 1991: 104–105], а еще ранее был сформулирован Сэмюэлем Брит-таном и позже также поддержан Джоном Томаси [Brittan 1988: 301; Tomasi 2012: 229–230]. Ван Парайс указывает на тот факт, что принцип различия предписывает вовсе не максимизацию дохода наименее обеспеченных, как ошибочно предполагал, например, Эрик Мак [Mack 2016: 67]. Вместо этого принцип различия регулирует распределение социально-экономических преимуществ, в список ко-торых входит доход, но помимо него также включены богатства, полномочия и прерогативы, а также социальные основы для самоуважения. Максимизация устойчивого уровня базового дохода способствует максимизации общего уровня социально-экономических преимуществ, приведенных Ролзом.

Во-первых, базовый доход – это все-таки доход, так что само его предоставление гарантирует, что все наименее обеспеченные гарантированно будут иметь какой-то уровень денег. Во-вторых, базовый доход может пониматься как форма гражданского дивиденда от общественной собственности [Ван Парайс, Вандерборхт 2020: 154–157], а потому его предоставление может рассматриваться как выплата каждому его справедливой доли от национального богатства. В-третьих, базовый доход, поскольку он предоставляется безусловно, будет укреплять переговорные позиции наименее обеспеченных, способствуя более широкому доступу среди них к ответственным должностям и карьерам, включающим в себя полномочия и прерогативы [Pettit 2007; Zwolisnki 2019]. В-четвертых, базовый доход способствует самоуважению получателей, поскольку противодействует их стигматизации как «бездельников» или «иждивенцев», уравнивая статус получателя социальной помощи с гражданством [McKinnon 2003; Chartier 2009: 166].

Эти три аргумента необязательно рассматривать обособленно. Возможно, наиболее продуктивный способ аргументации в пользу базового дохода как инструмента ректификации состоит в том, что-бы сочетать все три обоснования. Таким образом, если принцип различия является оптимальным руководством для организации ректификаторного перераспределения, как полагал Нозик, то базовый доход является оптимальной его реализацией.

3. Эксплуатация и историческая несправедливость

Однако не все сторонники исторической теории справедливости согласились с тем, что принцип ректификации вообще требует государственного перераспределения. Лорен Ломаски и Ян Нарвесон утверждают, что ректификаторное перераспределение приведет к большей несправедливости, чем та, которую такое перераспределение призвано компенсировать [Lomasky 1987: 141–146; Narveson 2009][3]. В частности, они утверждают, что подобное перераспределение затронет часть тех, кто не несет никакой ответственности за прошлые исторические несправедливости. А поскольку в основе исторической теории справедливости лежит уважение к легитимно приобретенным правам собственности, то непоследовательно использовать эту теорию, чтобы подставить под угрозу надежность этих прав. Другое возражение также состоит в том, что историческая несправедливость имеет «период полураспада», после которого притязания на ее компенсацию не действуют[4].

Опровержение второго возражения не является трудной задачей. Достаточно указать, что у нас просто нет оснований, чтобы рассматривать притязания на ректификацию как ограниченные во времени. Ломаски аргументирует такую необходимость тем, что возмещение несправедливости имеет более сильный символический эффект, когда происходит практически сразу после совершения несправедливости. С одной стороны, неясно, почему символический эффект является основанием для ограничения длительности притязаний на компенсацию, если эти притязания связаны с ухудшением положения жертвы несправедливости. С другой стороны, спорно, что возмещение исторической несправедливости спустя много лет совсем не имеет символической силы. Разве эту силу не демонстрируют показательные процессы над престарелыми нацистскими преступниками, которые проводятся спустя десятки лет после окончания Второй мировой войны? Разве такие процессы не призваны продемонстрировать неотвратимость правосудия даже спустя многие годы после совершения преступления?

Иначе идею «периода полураспада» можно было бы обосновать, связав ее с первым возражением. Можно утверждать, что притязания на компенсацию ограничены временем, пока жертва и правонарушитель живы, тогда как их потомки не несут ни прав, ни обязательств по компенсации прошлых несправедливостей. Ведь потомок правонарушителей получил несправедливо приобретенную его предками собственность не через нарушение чьих-то прав, а через наследование.

Однако, как подмечал Нозик, титул на несправедливо приобретенную собственность сохраняет «историческую тень» нарушения прав [Нозик 2008: 229]. Если Адам украл у Евы яблоко и передал его Лилли, то вместе с яблоком Лилли получила от Адама и обязательство вернуть это яблоко Еве. Аналогично, если кто-то получает в наследство богатство, которое было приобретено несправедливо, то он несет обязанность выплатить за счет этого богатства компенсации всем тем, кто пострадал от действий его наследодателей.
И точно так же, как обязанность по компенсации переходит потомкам нарушителей прав, так и право на получение компенсации переходит по наследству потомкам жертв несправедливости. Единственный способ избежать этого вывода – отрицать легитимность института наследования как такового[5].

Противники ректификаторного перераспределения могли бы возразить против подобной «исторической тени» прошлых несправедливостей на том основании, что ректификаторное перераспределение не предполагает возвращения именно той собственности, что была несправедливо изъята. Например, Адам мог съесть яблоко Евы, и тогда ему нечего возвращать ей. А грабитель мог бы потратить деньги, которые он отнял у случайного прохожего, в ближайшем баре. Но это возражение ничем не помогает противникам ректификаторного перераспределения, потому что в случае невозможности вернуть ту собственность, что была несправедливо изъята, правонарушитель или его потомки обязаны как-либо иначе компен-сировать нанесенные убытки, используя ту собственность, что у них есть [Simmons 1995: 161–172]. Если Адам съел яблоко Евы,
то он должен отдать ей свое собственное яблоко или, допустим, апельсин эквивалентной стоимости, а уличный грабитель должен заплатить собственные деньги, даже если для их получения судебным приставам придется изъять какую-то иную собственность грабителя.

Тем не менее первое возражение все же представляет серьезную проблему для защитников ректификации. Ведь даже если универсальное распределение компенсационных выплат не нарушает ничьи права (или нарушает меньше, чем любая альтернатива), универсальное налогообложение требует оплаты компенсации со стороны всех людей с определенным доходом. Даже если наиболее обеспеченные с большей вероятностью являются потомками нарушителей чужих прав, всегда есть и вероятность того, что кто-то из наиболее обеспеченных нажил свое богатство абсолютно легитимным путем. Поэтому в ситуации, когда у нас нет инструментов, чтобы отделить потомков правонарушителей от обладателей полностью легитимного богатства, лучшим решением действительно может оказаться отказ от ректификаторного перераспределения.

И все же сторонники ректификаторного перераспределения могли бы предложить решающий довод как в пользу приемлемости универсальной ректификации, то есть перераспределения посредством универсального налогообложения, так и в пользу базового дохода как оптимальной формы распределения компенсаций. Этот решающий аргумент – либеральная теория эксплуатации Гиллеля Штайнера [Steiner 1994; 2018; Bajaj 2015].

Штайнер объясняет свою концепцию на примере аукциона. Представим, что мистер Уайт хочет продать некоторое благо X не меньше чем за 100 долларов. Двумя главными претендентами на торгах за X являются миссис Блю и мистер Рэд. Блю готова предложить 100 долларов за X, тогда как Рэд не готов предложить больше 75 долларов. Таким образом, справедливая цена X – это
100 долларов. При каких обстоятельствах ставка Блю могла бы не сыграть, из-за чего Уайт получил бы за X всего лишь 75 долларов? Штайнер утверждает, что это может быть связано с фоновой несправедливостью: нарушением прав либо Блю, либо самого Уайта.

Можно представить, что Блю была ограблена по дороге на аукцион, из-за чего она не может сделать необходимую ставку. Либо ей могут угрожать на самом аукционе, препятствуя ее ставке. Ли-
бо ее могут незаконно задержать по пути на аукцион. Либо ей могут не сообщить о месте и времени проведения аукциона, хотя она имеет право на эту информацию. Либо она может не сделать ставку по каким-то причинам, не связанным с нарушением прав, но сам Уайт согласится на 75 долларов Рэда лишь по причине того, что был ограблен перед проведением аукциона. В каждом из этих случаев, считает Штайнер, фоновая несправедливость искажает условия для сделки, делая ее эксплуатационной. В каждом из этих случаев Рэд, даже если он никак не причастен к чужому нарушению прав и не знает о них, неправомерно присваивает себе эксплуатационный излишек (в терминологии Карла Маркса – прибавочную стоимость) в размере 25 долларов, на которые Уайт имеет справедливые притязания, если бы условия сделки не были запятнаны нарушением прав.

Таким образом, эксплуатация представляет собой экономические отношения, фоновым условием которых явилась историческая несправедливость. Несправедливость эксплуатации в том, что она усугубляет последствия прошлых несправедливостей, цементирует и увековечивает их эффект. Более того, эксплуатация может усугублять последствия другой эксплуатации. Например, из-за недостатка 25 долларов Уайт не сможет купить Y мистера Грина за
90 долларов, из-за чего Y за 80 долларов купит мистер Блэк, присвоив себе эксплуатационный излишек в 10 долларов. Ряд может продолжаться и дальше.

Значение либеральной теории эксплуатации Штайнера состоит в том, что она объясняет, почему в существующих обществах компенсационные права и обязанности распределены универсально. Все люди имеют как права на базовую компенсацию, так и компенсационные обязанности, пропорциональные их доходам и богатству. Ведь любая экономическая сделка в существующем обществе в си-лу отсутствия исторической ректификации содержит эксплуатационный излишек, который присваивается одной из сторон. И наиболее разумным является предположение, что те экономические агенты, которые пользуются большими экономическими преимуществами, имеют более выгодное положение для присвоения этого излишка. Поэтому компенсационные обязательства в соответствии с либеральной теорией эксплуатации принимают форму универсального пропорционального или прогрессивного налогообложения доходов и богатства. А поскольку каждый является жертвой эксплуатации в той мере, в которой он участвует в любых экономических отношениях, то каждый имеет право на какую-то базовую компенсацию. И выплата базового дохода является формой такой компенсации.

4. Заключение

Историческую теорию справедливости Нозика часто представляют как радикальную антитезу любым перераспределительным концепциям справедливости. Однако теория Нозика совместима и даже санкционирует некоторое принудительное перераспределение с целью исправления предшествующих исторических несправедливостей. Более того, конкретной формой такого перераспределения может являться безусловный базовый доход.

Во-первых, распределительные последствия базового дохода в благоприятных условиях идентичны тем, которые имеют более адресные системы компенсации. Во-вторых, у нас нет достаточных данных, чтобы однозначно ограничить круг получателей компенсаций теми, кто имеет на них права. В-третьих, целью ректификации должно стать справедливое равенство возможностей, а базовый доход содействует ему сразу несколькими способами, не ограничиваясь простым предоставлением некоторых финансовых ресурсов. В-четвертых, поскольку некомпенсированная историческая несправедливость остается фоновым условием современной экономики, то в ней повсеместно представлены отношения эксплуатации, которые налагают на всех обеспеченных обязанности по компенсации, а также наделяют всех правом на получение какой-то минимальной компенсации. Таким образом, безусловный базовый доход является эффективным инструментом для ректификации и компенсации исторической несправедливости[6].

Литература

Ван Парайс Ф., Вандерборхт Я. Базовый доход: Радикальный проект для свободного общества и здоровой экономики. М. : Изд. дом ВШЭ, 2020.

Капелюшников Р. И. Универсальный базовый доход: есть ли у него будущее? М. : Изд. дом ВШЭ, 2020.

Коэн Дж. Совместимы ли свобода и равенство? М. : Свободное марксистское издательство, 2020.

Нозик Р. Анархия, государство и утопия. М. : ИРИСЭН, 2008.

Ролз Дж. Теория справедливости. М. : ЛКИ, 2010.

Bajaj S. On Hillel Steiner’s “A Liberal Theory of Exploitation” // Ethics. 2015. Vol. 125(4). Pp. 1157–1159.

Brittan S. A Restatement of Economic Liberty. London : Macmillan, 1988.

Chartier G. Civil Rights and Economic Democracy // Washburn Law Journal. 2001. Vol. 40. Pp. 267–287.

Chartier G. Economic Justice and Natural Law. Cambridge : Cambridge University Press, 2009.

Friedman M. Playboy Interview // There’s No Such Thing as a Free Lunch. La Salle : Open Court, 1975. Pp. 1–38.

Friedman M. The Suplicy-Friedman Exchange // BIEN News Flash 3. 2000. URL: www.basicincome.org/bien/pdf/NewsFlash3.pdf (дата обращения: 01.11.2023).

Lomasky L. E. Persons, Rights, and the Moral Community. Oxford : Oxford University Press, 1987.

Mack E. Natural Rights // Arguments for Liberty / ed. by A. R. Powell,
G. Babcock. Washington, DC : Cato Institute, 2016. Pp. 49–85.

Mack E. Robert Nozick’s Political Philosophy // Stanford Encyclopedia of Philosophy. 2022. URL: https://plato.stanford.edu/entries/nozick-political/ (дата обращения: 02.11.2023).

Mack E., Gaus G. F. Libertarianism and Classical Liberalism: The Liberty Tradition // The Handbook of Political Theory / ed. by G. F. Gaus, C. Kukathas. London : Sage, 2004. Pp. 115–130.

McKinnon C. Basic Income, Self-Respect and Reciprocity // Journal of Applied Philosophy. 2003. Vol. 20(2). Pp. 143–158.

Narveson J. Present Payments, Past Wrongs: Correcting Loose Talk About Nozick and Rectification // Libertarian Papers. 2009. Vol. 1. Pp. 1–17.

Nozick R. The Examined Life. New York : Simon & Schuster, 1989.

Otsuka M. Libertarianism without Inequality. Oxford : Oxford University Press, 2003.

Pettit P. A Republican Right to Basic Income? // Basic Income Studies. 2007. Vol. 2(2). Pp. 1–8.

Rawls J. The Priority of Rights and Ideas of the Good // Philosophy & Public Affairs. 1988. Vol. 17(4). Pp. 251–276.

Simmons A. J. Historical Rights and Fair Shares // Law and Philosophy. 1995. Vol. 14. Pp. 149–184.

Steiner H. A Liberal Theory of Exploitation // Ethics. 1984. Vol. 94(2).
Pp. 225–241.

Steiner H. An Essay on Rights. Oxford : Blackwell, 1994.

Steiner H. Compensation for Liberty Lost: Left Libertarianism and Unconditional Basic Income // Juncture. 2016. Vol. 22(4). Pp. 293–297.

Steiner H. Free Markets and Exploitation // The Routledge Handbook of Libertarianism / ed. by J. Brennan, B. van der Vossen, D. Schmidtz. New York : Routledge, 2018. Pp. 436–446.

Tomasi J. Free Market Fairness. Princeton : Princeton University Press, 2012.

Van Parijs P. Why Surfers Should Be Fed: The Liberal Case for an Un-
conditional Basic Income // Philosophy & Public Affairs. 1991. Vol. 20(2).
Pp. 101–131.

Zwolinski M. Property Rights, Coercion, and the Welfare State: The Libertarian Case for a Basic Income for All // The Independent Review. 2015.
Vol. 19(4). Pp. 515–529.

Zwolinski M. A Hayekian Case for Free Markets and a Basic Income // The Future of Work, Technology, and Basic Income / ed. by M. Cholbi,
M. Weber. New York : Routledge, 2019. Pp. 7–26.

Zwolinski M., Fleischer M. P. Universal Basic Income: What Everyone Needs to Know. Oxford : Oxford University Press, 2023.

---

[1] Либертарианство – это современное развитие идей классического либерализма, которое придает значительный моральный вес правам частной собственности и конкурентным рынкам, рассматривая их как естественные и неотъемлемые составляющие свободного общества [Mack, Gaus 2004]

[2] Требования к поиску работы нельзя оправдать, исходя из принципа ректификации. Ведь статус жертвы правонарушения не связан с тем, работает человек или нет. Поэтому если какая-либо условная форма перераспределения следует из принципа ректификации, то это не могут быть пособия с требованиями к поиску работы.

[3] Однако распределительные результаты позиций Ломаски и Нарвесона ра-дикально различаются. Нарвесон является радикальным противником любых форм перераспределения, тогда как Ломаски принимает не основанные на ректификации обязательства в пользу перераспределения, сопряженные с базовыми правами на благосостояние [Lomasky 1987: 96–97, 125–129]. В этом отношении, даже если принять позицию Ломаски насчет ректификации, она все еще совместима с поддержкой базового дохода.

[4] По словам Эрика Мака, сам Роберт Нозик уже после написания и публикации «Анархии, государства и утопии» высказывал сожаление, что у него нет проработанной теории «периода полураспада» исторической несправедливости [Mack 2022].

[5] Некоторые либертарианцы, включая позднего Нозика, действительно отрицали права на наследство [Nozick 1989; Steiner 1984; Otsuka 2003]. При этом Гиллель Штайнер утверждал, что поскольку наследуемая собственность переходит в общественное достояние, то доходы от налогов на наследство должны распределяться эгалитарно в форме базового дохода [Steiner 2016].

[6] Автор благодарен Александру Разину и Арине Черепановой за неоценимую помощь в написании этой статьи. Он также благодарен Василию Устиненко, Николаю Некрасову и Артему Северскому за полезные комментарии и обсуждения, которые позволили улучшить прошлые версии этой статьи.