Глобальная роль ресурсов мирового океана: философско-экологическая интерпретация

DOI: https://doi.org/10.30884/vglob/2025.04.10

В статье выявлены основные черты экономики Мирового океана как объекта научного познания на этапах классической и неклассической науки согласно типам научной рациональности по В. С. Стёпину. Проводится сравнительный анализ критической теории ресурсов, концепции голубой экономики и отечественной теории экономики Мирового океана с позиций постнеклассической научной рациональности. Делается вывод, что отечественный подход имеет потенциал для дальнейшего использования в исследованиях экономической роли ресурсов Мирового океана и отвечает современной парадигме глобального развития.

Ключевые слова: экономика Мирового океана, типы научной рациональности, постнеклассическая наука, голубая экономика, ресурсы Мирового океана.

THE GLOBAL ROLE OF OCEAN RESOURCES:
A PHILOSOPHICAL AND ECOLOGICAL INTERPRETATION

The article reveals the main features of the ocean economy as an object of scientific cognition at the stages of classical and non-classical science according to the types of scientific rationality of V. S. Styopin. A comparative analysis of the critical theory of resources, the concept of blue economy and the Soviet/Russian theory of the ocean economy from the standpoint of post-non-classical scientific rationality is carried out. It is concluded that the Soviet/Russian approach has the potential for further use in the research of the economic role of the ocean resources and meets the modern paradigm of global development.

Keywords: ocean economy, types of scientific rationality, post-non-classical science, blue economy, ocean resources.

Экономика Мирового океана становится одним из наиболее популярных научных направлений в России и за рубежом, где ее знают под именем «голубая экономика» (blue economy). Эта тенденция обусловлена тем, что в последние десятилетия наметился активный рост вклада океанических и морских ресурсов
в мировую экономику. Например, на шельф уже приходится более 30 % мировой добычи нефти и газа, причем ожидается, что этот показатель будет продолжать расти [The Blue… 2016].

У данного процесса, безусловно, есть фундаментальные экономические и экологические причины. По словам биогеографа К. М. Петрова, «во второй половине ХХ в. стало ясно, что “неисчерпаемые” запасы сырья на суше быстро тают,
и тогда взоры и мысли человечества обратились к Мировому океану. Делая упор, прежде всего, на его огромные размеры, заговорили об “океане возможностей”, подразумевая биологические, минеральные, энергетические и другие ресурсы, гигантскую емкость как резервуара для сброса отходов производства» [Петров 2014: 107].

Очевидно, что взгляды на использование ресурсов Мирового океана менялись во времени, и это находило свое отражение в научных исследованиях. Выбор путей дальнейшего (в идеале – рационального) использования его многочисленных ресурсов едва ли возможен без критического анализа существующих и существовавших позиций. Принимая во внимание общепризнанную, по крайней мере на доктринальном уровне, необходимость учета экологических факторов в экономических оценках, предпримем попытку осмыслить теоретико-методологический опыт этой дисциплины с позиций различных типов научной рациональности, выделенных академиком Вячеславом Семеновичем Стёпиным.

Рассмотрение ресурсов Мирового океана на этапах классической и неклассической науки

Повышение внимания к экологическим аспектам хозяйственной деятельности тесно переплетается с понятием «постнеклассическая рациональность» (принцип мышления). Оно было введено в научный оборот академиком В. С. Стёпиным в 1989 г. [Степин 2009]. Согласно его подходу, постнеклассика пришла на смену неклассическому типу (господствовавшему до конца XX в.). Неклассика же в свое время (в конце XIX в. – первой половине XX в.) сменила классический тип (см. Табл. 1). В основу этого разделения легли такие критерии, как особенности исследуемых объектов, идеалы и нормы науки (средства, методы), ценностно-целе-вые ориентации субъекта (ученого). Безусловно, переход от одного типа к другому не происходил резко, однако выдвижение на первый план определенных характерных черт каждого из типов и постепенное смещение акцентов между ними cделали такую типологию правомерной.

Идеалом классической рациональности была разработка точных и однозначных теорий, не допускающих альтернатив [Степин 2009]. На стыке XIX–XX вв. классический принцип мышления сменил неклассический. Если до этого ученые стремились с помощью опыта сформировать определенную картину мира – ряд постулатов, на основе которых следует строить единственно верную теорию,

то в неклассике сначала формируется гипотеза, которая по мере накопления эмпирических фактов подтверждается или отметается. Исследователь строит свою теорию на основе выявленных фактов, попутно перестраивая и картину мира. Именно с помощью такой научной стратегии была создана знаменитая теория относительности.

На современном этапе произошел ряд изменений, которые позволили говорить о формировании постнеклассической научной рациональности.

Во-первых, все большее значение приобретают объекты, в состав которых включен сам человек (например, биосфера, город, системы «человек – машина»
и т. д.) [Там же]. Если в неклассическом типе специалист ориентировался в пер-
вую очередь на внутринаучные ценности и цели, хотя и принимая во внимания ценности и цели общесоциальные, то в постнеклассическом именно общесоциальные ориентиры должны иметь приоритетный статус.

Во-вторых, снова (как и при переходе от классики к неклассике) изменилась функция теорий. Согласно предложенной астрофизиком А. Эддингтоном аналогии, «теория – это сеть, которую мы забрасываем в мир» [Там же], в связи с чем то, какие аспекты проблемы будут объяснены в исследовании, во многом зависит от того, какую теорию (из возможных) выберет ученый.

В-третьих, что прямо вытекает из двух предыдущих пунктов, изменилось восприятие субъекта научного познания, то есть ученого или группы ученых. Классический тип рациональности предполагал, что самым важным в исследовании является объект. Существует единственно правильная объясняющая его теория, нахождение которой никак не зависит от субъекта исследования. В неклассическом типе теории, средства и методы исследований начинают играть столь же важную роль, как и объект. В постнеклассическом типе в эту систему включается субъект, ведь только он может выбрать, какую «сеть» (теорию) из возможных он забросит в «океан» знаний, желая получить такой результат, который будет также отвечать общесоциальным ценностям и целям.

Принимая во внимание все вышесказанное, философские основания в постнеклассической рациональности могут быть представлены в виде следующей схемы (Рис.).

Описав соотношение типов научной рациональности, подробнее остановимся на рассмотрении ресурсов Мирового океана на этапах классической и неклассической и постнеклассической науки.

Иллюстрацией понимания экономики Мирового океана по итогам развития науки к концу XX в. может являться определение С. Б. Слевича, согласно которому она «изучает специфику производственных отношений, складывающихся в про-цессе освоения океана, намечает рациональные пути добычи и использования ресурсов, в частности определяет рентабельность разработок в соответствии с аналогичными на суше; согласует масштабы добычи с природными возможностями
к их воспроизводству и развитием аквакультуры» [Слевич 1988: 9].

Таким образом, Мировой океан воспринимается здесь в первую очередь как кладовая природных ресурсов, которые могут стать частью «производственных отношений». Было бы преувеличением сказать, что это определение совсем не учитывает экологические факторы, так как, согласно С. Б. Слевичу, пути добычи и использования ресурсов должны быть «рациональными» и согласовываться с «природными возможностями». Тем не менее в определении содержится явный крен в сторону реализации экономических потребностей человека, а природный фактор выступает в роли определенного лимита антропогенного воздействия, который мы должны определить и постараться не превышать (что, очевидно, получается далеко не всегда).

Такой подход не соответствует критериям постнеклассической научной рациональности, ведь, как было указано выше, человек в ней включается внутрь самого объекта изучения и рассматривается в рамках единой социоприродной системы. Разница заключается в том, что при классическом и неклассическом подходе мы если и хотим сохранить ресурсы Мирового океана, то только для того, чтобы и завтра прийти в эту как бы внешнюю «кладовую» и найти там все необходимое, а при постнеклассическом подходе мы хотим сохранить их, так как понимаем, что это может нарушить равновесие нашей собственной среды обитания, важной частью которой (особенно с точки зрения формирования климата на планете) является Мировой океан.

На этапах классической и неклассической науки для экономики Мирового океана и ее прообразов был характерен антропоцентризм, связанный, в частности,
с ориентацией человека на как можно большее потребление природных ресурсов. По словам философа Е. Н. Шульги, антропоцентризм впоследствии сменился прин-ципом биоцентризма, признающим безусловную ценность всех живых существ,
а после принципом экоцентризма, когда человек, по сути, должен отказаться от идеи господства над природой и признать ее суверенность [Шульга 2018: 22].

К этому стоит добавить, что, как отмечает К. М. Петров, человеку нужно спасать прежде всего самого себя, и именно такая постановка проблемы является корректной. Природе не угрожает гибель, гибель угрожает нашей цивилизации в случае изменения природных условий [Петров 2005: 268].

По итогам обзора [Петров 2005] отношений человека к природе с первобытных времен до начала XXI в. К. М. Петров приходит к выводу, что только натурфилософская (идеалистическая) парадигма способна предотвратить неминуемую гибель человечества от экологической катастрофы. Такая парадигма взаимоотношений человека и природы (в противовес материалистической) признает равную значимость материи и духа, под которым понимается не только религия, но и нравственное и экологическое воспитание, главенство этических норм и соображений в научно-техническом развитии человечества. Рассмотрение истории отношения человека к природе в рамках дихотомии «натурфилософия – материализм» на сегодняшний день не является актуальным для общественных наук, однако выводы К. М. Петрова о необходимости приоритизации общесоциальных ценностей хорошо иллюстрировали потребность перехода к постнеклассическому типу научной рациональности.

Подводя итог, можно сказать, что для классического и неклассического типов научной рациональности, как правило, был характерен антропоцентризм и раз-
отождествление человека и природы. В контексте экономики Мирового океана такой подход сегодня признается контрпродуктивным, так как ведет к чрезмерной антропогенной нагрузке на природную среду (в том числе на моря и океаны)
и может стать причиной значительного экономического и экологического ущерба для прибрежных вод и территорий: к таковым относятся разливы нефти и нефтепродуктов [Гришина 2022], чрезмерный вылов рыбы, шумовое загрязнение от морских ветряных турбин и др.

Экономика Мирового океана в условиях постнеклассической научной рациональности

Критическая теория ресурсов

На этапе постнеклассической научной рациональности (то есть на современном этапе) на первый план (наряду с познанием истины) выдвигаются общесоциальные ценности и цели, которым должно отвечать любое исследование (см. Рис.).

Резонно предположить, что ценности и цели у разных сообществ могут отличаться. В этой связи отдельного рассмотрения требуют так называемые критические теории, ставшие основными прежде всего в американских университетах. Данные теории опираются на основные принципы и сюжеты постмодернизма.

Х. Плакроуз и Дж. Линдси [2022: 36–37] выделяют два принципа и четыре сюжета постмодернизма:

·    принцип знания, согласно которому отрицается сама возможность получения научным способом сколь бы то ни было объективной истины, а также постулируется главенство культурных особенностей в получении тех или иных научных результатов;

·    политический принцип, согласно которому общество является строго иерар-хичным и пронизано отношениями власти и подчинения, причем привилегированные группы в своих интересах определяют, что допустимо знать, а что нет и как именно нужно оценивать то или иное явление.

К основным сюжетам постмодернизма авторы относят: 1) размывание границ (как физических, так и мысленных); 2) власть языка; 3) культурный релятивизм
(в рамках разных культур может быть своя «истина» – и ни одна не лучше или хуже другой); 4) утрата индивидуального и универсального в пользу групповой идентичности (например, «белые» или «черные» люди).

При этом Х. Плакроуз и Дж. Линдси выделяют три фазы развития постмодернизма: 1) деконструктивистскую (1960–1980-е гг.) – желание развенчать и показать несостоятельность теорий предшественников; 2) прикладной постмодернизм (1980-е – середина 2000-х гг.) – создание собственных теорий, например постколониальной, критической расовой и др.; 3) перерастание теории в «общеизвестную истину», «житейскую мудрость», сопровождающуюся радикальным активизмом и борьбой с несогласными (с середины 2000-х гг.) [Плакроуз, Линдси 2022: 292].

При данном подходе экономика Мирового океана может изучаться через призму критической теории ресурсов. Согласно авторам введения к сборнику, объединяющего исследования в рамках этой теории, любой ресурс становится ресурсом только в том случае, если его ценность признается в обществе, притом измерение этой ценности меняется во времени и пространстве [Valdivia et al. 2021: 6].

С одной стороны, в этих идеях нет ничего нового, поскольку, как известно, любой ресурс становится ресурсом только тогда, когда его можно использовать на данном этапе научно-технического развития общества. С другой стороны, авторы упомянутого сборника используют политический принцип постмодернизма и сводят эту проблему к тому, что выбор ресурсов в тех или иных условиях не является объективным, а служит интересам тех или иных привилегированных групп, которые «назначают» ресурсами те или иные объекты или явления для своей выгоды в ущерб выгоде «угнетаемых» групп.

Например, авторы одной из статей в указанном сборнике делают вывод, что карты крупномасштабных морских охраняемых районов не только фиксируют реальность, но и создают ее, формируя представления о том, что является ресурсом, а что нет. По их мнению, карты морских охраняемых районов могут показывать как неоколониальный контроль, так и расширение прав и возможностей коренных народов. Популяризация таких карт также способствует укоренению мнения о том, что океаны уже не являются полностью неуправляемыми зонами и человечество заботится о защите и сохранении их ресурсов [Campbell 2021].

Еще одним примером исследования по проблематике Мирового океана, в котором используются принципы и сюжеты постмодернизма, является статья Ч. Лэй-
вери «Антарктида и Африка: нарративы альтернативного будущего». Автор разбирает образы Антарктиды и Южного полюса в африканской литературе и предлагает пересмотреть дискурс об африканских природных явлениях (засухе, наводнениях) в контексте их антарктической привязки, так как Антарктида и Южный океан играют особую роль в формировании климата на планете. По мнению
Ч. Лэйвери, такой подход может позволить обеспечить связь между континентами и способствовать деколонизации исследований [Lavery 2019], где под деколонизацией понимается уход от главенства взглядов ученых из бывших метрополий.

Подведем итог: возникшая в рамках постмодернизма критическая теория ресурсов действительно отвечает общесоциальным ценностям и целям, но главным образом западного мира: ее характерными чертами в контексте экономики Мирового океана, в частности, являются анализ (пост)колониальной проблематики и продвижение климатической повестки.

Как отмечают экономисты Л. Л. Фитуни и И. О. Абрамова, подсистема развивающихся стран остается в подчиненном положении по отношению к развитым странам, причем именно развитые страны определяют правила распределения мировых ресурсов, прежде всего, в своих интересах [Фитуни, Абрамова 2022: 7]. Например, страны Африки остаются поставщиками сырьевых товаров, в том числе уникальных, без которых невозможно развитие высокотехнологичных отраслей в развитых странах, при этом инвестиции в энергетическую и транспортную инфраструктуру – базис социально-экономического развития в самой Африке – являются недостаточными [Баринов, Шарова 2021а; 2021б].

Критическая теория ресурсов отвечает прежде всего интересам развитых/бо-гатых стран, где она и зародилась. Несмотря на активные попытки ее экспансии
в соответствии с третьей (текущей) фазой развития постмодернизма, ее ценность для остального мира остается весьма спорной.

Концепция «голубой экономики» и отечественная теория экономики Мирового океана

Более известной, чем критическая теория ресурсов, за рубежом сегодня является концепция голубой экономики (blue economy). Она возникла относительно недавно (в начале 2010-х гг.), но успела приобрести значительную популярность. Согласно определению, которое было принято «на полях» Конференции ООН по устойчивому развитию Рио+20 (2012 г.), голубая экономика нацелена на «повышение благосостояния людей и социальной справедливости при значительном снижении экологических рисков и экологического дефицита» и принимает принципы низкоуглеродности, эффективного использования ресурсов и социальной инклюзивности, но при этом (в отличие от зеленой экономики) акцентирует внимание на развивающихся странах с морской ресурсной базой [Blue… 2012].

Отметим, что в англоязычной литературе задолго до него (уже во второй половине XX в.) стал использоваться термин «экономика океана» (ocean economy), сущностное наполнение которого сегодня, как правило, не отличается от голубой экономики. При этом в комплексном виде эта дисциплина (под названием «экономика Мирового океана») была впервые разработана именно в СССР. К числу основных трудов можно, например, отнести монографии С. В. Михайлова «Экономика Мирового океана» [Михайлов 1964], П. Г. Бунича «Экономика Мирового океана: ресурсы, их освоение, экология, право» [Бунич 1977], С. Б. Слевича «Океан: ресурсы и хозяйство» [Слевич 1988]. К сожалению, в постсоветский период это направление в нашей стране существенно замедлило темпы своего развития, но сейчас наметились тенденции к росту его популярности. Так, в 2024 г. была защищена кандидатская диссертация по этой проблематике применительно к российско-африканскому сотрудничеству [Сугаков 2024].

Учитывая тот факт, что международная концепция голубой экономики сегодня является более известной в России, чем советская экономика Мирового океана, необходимо прояснить соотношение между этими терминами.

Как бы то ни было, концепция голубой экономики, в отличие от критической теории ресурсов, в целом отвечает общесоциальным ценностям и целям всего человечества, а не только его части. При этом не стоит предавать незаслуженному забвению отечественную теорию экономики Мирового океана, учитывая, во-пер-
вых, ее научное первенство, во-вторых, глубокий академический характер, в то время как концепция голубой экономики в основном разрабатывалась «на полях» мероприятий международных организаций и в их докладах. Кроме того, популяризация отечественной экономики Мирового океана отвечает целям суверенного развития страны, в том числе в научной сфере. Наследие советского периода главным образом соотносится с неклассическим типом научной рациональности, в связи с чем отдельной задачей является адаптация упомянутых исследований к современным реалиям. Есть основания полагать, что в России набор ценностей
и целей в сфере экономики Мирового океана близок к ценностным установкам и целевым ориентирам большинства стран мира.

Заключение

В результате проведения исследования были установлены этапы развития экономики Мирового океана как научного направления, которые соотносятся с ти-пами научной рациональности, выделяемыми академиком В. С. Стёпиным.

На этапах классической и неклассической науки Мировой океан воспринимался прежде всего как кладовая природных ресурсов, то есть с антропоцентричных позиций. В условиях постнеклассической научной рациональности (развивающейся с конца XX в.) такой подход должен сменить принцип экоцентризма
(в незападном понимании этого термина), а объектом исследований становится система «человек – океан».

Использование отечественной теории экономики Мирового океана обладает значительным научным потенциалом и отвечает современным экологическим подходам, направленным на устойчивое глобальное развитие. Тем не менее требуется адаптация советского опыта исследования данной проблематики к некоторым критериям постнеклассической научной рациональности.

Литература

Баринов А. К., Шарова А. Ю. Инфраструктурное развитие Африканского континента (транспорт Восточной Африки) // Азия и Африка сегодня. 2021а. № 7. С. 38–46.

Баринов А. К., Шарова А. Ю. Инфраструктурное развитие Африканского континента (электроэнергетика Восточной Африки) // Азия и Африка сегодня. 2021б. № 10. С. 38–45.

Бунич П. Г. Экономика Мирового океана: ресурсы, их освоение, экология, право. М. : Наука, 1977.

Гришина Н. В. Экологические аспекты состояния африканских прибрежных территорий // Ученые записки Института Африки РАН. 2022. № 3. С. 110–118.

Михайлов С. В. Экономика Мирового океана. М. : Экономика, 1964.

Петров К. М. Философские проблемы географии: Натурфилософская парадигма. СПб. : Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2005.

Петров К. М. Развитие комплексных исследований подводных ландшафтов // Известия Российской академии наук. Сер. географическая. 2014. № 1. С. 100–108.

Плакроуз Х., Линдси Дж. Циничные теории. Как все стали спорить о расе, гендере и идентичности и что в этом плохого. М. : Individuum, 2022.

Слевич С. Б. Океан: ресурсы и хозяйство. Л. : Гидрометеоиздат, 1988.

Степин В. С. Классика, неклассика, постнеклассика: критерии различения // Постнеклассика: философия, наука, культура / отв. ред. Л. П. Киященко, В. С. Степин. СПб. : Мiръ, 2009. С. 249–295.

Сугаков Г. К. Российско-африканское сотрудничество в сфере экономики Мирового океана: дис. … канд. экон. наук. М., 2024.

Фитуни Л. Л., Абрамова И. О. Развивающиеся страны в новом уравнении посткризисного мироустройства // Мировая экономика и международные отношения. 2022. Т. 66. № 11. С. 5‒13.

Чумаков А. Н. Экологические перспективы устойчивого развития: российский аспект // Экологическая этика и устойчивое развитие: сб. науч. тр. по материалам международного симпозиума. Улан-Удэ : Изд-во ВСГУТУ, 2020. С. 3–13.

Шульга Е. Н. Экофилософия и символический мир природы: проблема интерпретации // Logos et Praxis. 2018. Т. 17. № 1. С. 22–31.

Blue Economy Concept Paper [Электронный ресурс] : United Nations Conference on Sustainable Development. 2012. URL: https://sustainabledevelopment.un.org/content/docu
ments/2978BEconcept.pdf (дата обращения: 11.02.2025).

Campbell L. M., Gray N. J., Jones Zigler S. B., Acton L., Gruby R. World-Making through Mapping: Large-Scale Marine Protected Areas and the Transformation of Global Oceans // The Routledge Handbook of Critical Resource Geography. New York : Routledge, 2021. Pp. 425–440.

Lavery C. Antarctica and Africa: Narrating Alternate Futures // Polar Record. 2019. Vol. 55. No. 5. Pp. 347–350.

The Blue Economy [Электронный ресурс] : United Nations Economic Commission for Africa. 2016. November 15. URL: https://www.uneca.org/blue-economy (дата обращения: 11.02.2025).

Valdivia G., Himley M., Havice E. Critical Resource Geography: An Introduction // The Routledge Handbook of Critical Resource Geography. New York : Routledge, 2021. Pp. 1–20.