Смысл адаптации как продукт и предмет понимания трансформаци-онных процессов в обществе

DOI: https://doi.org/10.30884/jfio/2025.04.02

Щепакин Михаил Борисович – доктор экономических наук, профессор кафедры рекламы и связи с общественностью института экономики, управления и бизнеса ФГБОУ ВО «Кубанский государственный технологический университет», Заслуженный работник высшей школы РФ, Почетный работник высшего профессионального образования РФ, Заслуженный деятель науки Кубани. E-mail: shchepakin@mail.ru.

Хакуз Пшимаф Муратович – доктор философских наук, профессор кафедры философии института фундаментальных наук ФГБОУ ВО «Кубанский государственный технологический университет», Почетный работник высшего профессионального образования РФ. E-mail: prof.hakuz@mail.ru.

Хандамова Эва Фризовна – доктор экономических наук, доцент кафедры рекламы и связи с общественностью института экономики, управления и бизнеса ФГБОУ ВО «Кубанский государственный технологический университет». E-mail: ewa-h@yandex.ru.

Работа посвящена трактовке смысла как категории, получающей свое развитие в условиях адаптации личности к изменениям разного характера. Стремление выйти в понимании смысла за пределы сущности личных отношений и обратиться к творчеству в векторе созидания
и совершенствования отношений субъекта с обществом и государством в измерителях ценностных характеристик затрагивает потребность духовного роста личности и придания новых смыслов осуществляемым изменениям для достижения гармонизации взаимодействий субъектов
в трансформирующемся мире. В контексте интенциональности обретения нового понимания смыслов в созидании и гуманизации общественных отношений в ходе перемен усматривается четкая направленность адаптационных изменений на социальный и экономический рост в обществе. Аргументируется, что смысл как носитель сущностного наполнения деятельностной составляющей личности становится важнейшей категорией, которая обозначает потенциал адаптационных изменений и ее способность обращать понимание в результативность нужного обществу личностного самовыражения. Феноменологизация смыслов в раскрытии нового понимания процессов и явлений в действиях адаптационного характера строится на знаниях, которые способны расширять понимание в нужных ценностно-нравственных и иных параметрах для укрепления поведенческих реакций субъектов (личностей) в направлении их активной созидательной деятельности.

Ключевые слова: смысл, адаптационные изменения, понимание, феноменологизация смыслов, поведенческие отклики, ценностные ориентиры, экономический рост.

The Meaning of Adaptation as a Product and an Object of Understanding Transformation Processes in Society

Shchepakin M. B., Hakuz P. M., Khandamova E. F. 

The work is devoted to the interpretation of meaning as a category that develops in the conditions of personality adaptation to changes of a different nature. The desire to go beyond the essence of personal relationships in understanding meaning and turn to creativity in the vector of creating and improving the relationship of the subject with society and the state in the measurement of value characteristics affects the need for spiritual growth of the individual and giving new meanings to the changes being carried out in order to achieve harmonization of the interactions of subjects in a transforming world. In the context of the intentionality of gaining a new understanding of the meanings in the creation and humanization of public relations in the course of change, a clear focus of adaptive changes on social and economic growth in society is being established. It is argued that meaning as a carrier of the essential content of the activity component of a personality becomes the most important category, which indicates the potential for adaptive changes and its ability to turn understanding into the effectiveness of the personal expression needed by society. The phenomenologization of meanings in revealing a new understanding of processes and phenomena in actions of an adaptive nature is based on knowledge that can expand understanding in the necessary value-moral and other parameters to strengthen the behavioral reactions of subjects (personalities) in the direction of their active creative activity.

Keywords: meaning, adaptive changes, understanding, phenomenologization of meanings, behavioral responses, value orientations, economic growth.

Что бы ты ни приобретал, приобретай понимание.

Царь Соломон

Смысл как категория адаптации личности к изменениям

Природа человека такова, что ему присуще стремление всегда быть в состоянии «встроенности» в те процессы и явления, которые сопровождают его существование и развитие на всех этапах жизни и обретения им понимания происходящего. Человек как носитель собственной идентичности пытается понять свою природу во всех аспектах ее проявления (эмоциональном, психологическом, нравственном, поведенческом, социальном и др.) и рождает в себе мысли и ощущения, которые требуют расшифровки с позиций интересов к нему общества и государства. Смысл жизни человека,
с позиций В. Франкла, сводится к пониманию им сущности личных отношений, творчества и деятельности [Франкл 1990], которые на-
ходятся в «мотивационном кольце» поиска человеком адаптивного обстоятельствам и условиям его окружения понимания происходящих изменений. Соединяя индивидуальное существование с потребностями, с одной стороны, духовного роста личности, а с другой – установления им взаимосвязей с другими людьми для придания смысла самой жизни, человек приходит к пониманию взаимообусловленности адаптационных процессов с его личностными устремлениями, адекватными обнаружению им смысла в содержательности той цели, которую он пытается достичь в бушующем изменяющемся мире. В. Франкл полагает, что человек сегодня стал-кивается «с фрустрацией потребностей экзистенциальных» [Прилуцкий 1996: 83], поскольку он страдает от «глубинного чувства утраты смысла» [Франкл 1990: 24], которое соединено с ощущением внутренней пустоты. Потому он говорит об экзистенциальном вакууме, когда «ощущение отсутствия смысла становится все более распространенным явлением» [Там же: 25]. Говоря в докладе, сделанном в связи с празднованием 600-летия Венского университета 13 мая 1965 г., «о чувстве глубочайшей смыслоутраты», он вступает в дискуссию с Хьюстоном К. Смитом (профессором Массачусетского технологического института) о значимости ценностей как чем-то, что придает смысл жизни. Он отметил, что «ценностям мы не можем научиться – ценности мы должны пережить» [Там же: 47]. Таким образом, можно говорить о глубокой связи смысла с ценностным наполнением понимания происходящего в познаваемом и ощущаемом. Но происходящее изменчиво, и в результате этого смысл смещается в зону адаптационного понимания того, что мы наблюдаем и с чем соприкасаемся ежедневно, вольно или невольно. Сущность человека заключается в том, что он «открыт миру» [Там же: 51] (по мнению М. Шелера [1994; Алхасов 2015], А. Ге-лена [Gehlen 1983] и Х. Плеснера [2004]). Учение Франкла о стремлении к смыслу обозначает: «человек стремится обрести смысл
и ощущает фрустрацию или вакуум, если это стремление остается нереализованным» [Франкл 1990: 11].

М. Шелер в рамках антропологического обоснования разграничения «социологии культуры» и «реальной социологии» в зависимости от целевых интенций человеческого поведения, а также направленности личности в духовной сфере и в целеполагании делает вывод о реальной изменчивости действительности, которая мотивируется разными предпочтениями (от физиологических до властных, связанных с его существованием и изменениями в государстве). Шелер считал, что ценности объективны и не определяются стремлениями и целями, однако лежат в их основе, создавая пространство возможного целеполагания [Марков 2006]. Х. Плеснер подчеркивает, что человек «приговорен» к вечному поиску и самосовершенствованию, утрачивая свою эксцентричную «самость»
(по К. Г. Юнгу – архетип коллективного бессознательного), что сопровождает развитие личности в процессе индивидуализации и обретения ею способности к наращиванию адаптационного потенциала.

Важным в контексте обозначаемых изменений в обществе и в системе является принятие в качестве смыслового вектора расширение адаптационной способности личности через механизм само-
трансценденции [Франкл 1990: 51; Ешбергенова 2012] (способность человека расширять собственные границы в разных направлениях совершенствования – внутриличностного, внеличностного и трансперсонального для достижения единения с собой, с другими и с природой), самоактуализации, а также самодистанцирования (по В. Франклу, понимаемое как его духовная способность занимать позицию по отношению не только к миру, но и к самому себе [Франкл 1990]).

Карл Ясперс в контексте интенциональности человеческой жизни видел предназначение человека в его стремлении становиться тем, кто он есть, но «благодаря делу, которое он делает своим.

…Стремись не к тому, чтобы добиться успеха, а к тому, чтобы твоя жизнь имела смысл» [Ясперс 1991]. А это может происходить только в поле адаптационной трансформации личности под задачи текущих изменений. Уместно сказать, что он отмечает «возможность безграничного расширения категориальной сферы, а отсюда – отсутствие законченного учения о категориях» [Там же: 105]. Новые условия разрушают ценностный стержень личности, но создают условия для создания изменяющегося категориального аппарата в векторе обозначаемого трансформационного процесса. Современное время связано с упрощением как категорией бытия,
а оно «по своей сущности, это нить, которая… не допускает развития, оно пусто и неподвижно» [Ясперс 1991: 148]. А нам нужно развитие как форма существования бытия в системе адаптационного управления экономическим и социальным ростом. Мир для Ясперса представляет собой фактическую «действительность во времени» [Там же: 9; Jaspers 1932], которая для каждого исторического этапа развития отличается своей специфической ситуацией. А «ситуация означает не только природно-закономерную, но скорее смысловую действительность, которая выступает не как физическая, не как психическая, а как конкретная действительность, включающая в себя оба момента, – действительность, приносящая моему эмпирическому бытию пользу или вред, открывающая возможность или полагающая границу…» [Jaspers 1956: 202]. Граница связана с понятием трансценденции в контексте изменчивости отношения субъекта к самому себе и к внешнему миру. Переступая границы существующего «горизонта», люди непрерывно трансцендируют, стараясь прояснить понимание того или иного «горизонта», но это не означает, что они могут «познать его предметно» [Гагарин 2019: 178]. Изменчивость затрагивает смыслы, отображаемые в способности индивида оставаться в границах этих смыслов или выходить за их пределы, когда меняются внутренние ориентиры в результате ужесточения требований адаптации к факторам мобилизационного характера, влияющим на содержание его мышления. Самоуглубление, адекватное раздвижению границ Я, постоянно сталкивается с выяснением смысла того, что сопровождает не только бытие, но и деятельностную составляющую жизни человека.

Говоря о мышлении, которое проясняет и выявляет бытие в человеке, М. Мерло-Понти пишет об ответных реакциях субъекта на те или иные сигналы в следующем понимании: «Поведение, таким образом, сокрыто под рефлексом, разработкой и оформлением стимулов, пространственной теорией функционирования нервной системы, согласно которой каждому элементу ситуации соответствует элемент реакции» [Мерло-Понти 1999: 30]. Отсюда вытекает точное соответствие и постоянное сцепление между стимулом и простейшим восприятием. Но это восприятие становится продуктом придания смысла тому, что обращено в стимул или иной инструмент воздействия.

Феноменологическая топика [Гагарин 2015: 39–40; 2019: 7], отражающая внутреннее ментально-психологическое пространство личности в контексте исследования интенциональности, необходима для самоидентификации индивидом собственной самости, которая позволяет через познание и внутреннее переживание личности обозначать экзистенциалы человеческого бытия во всем многообразии их проявления (в том числе и при присутствии личности в поле социально организованного опыта, навязываемого или предлагаемого сверху). А это многообразие связано с категорией адаптивности человека к вызовам разного происхождения и к требованиям разной направленности.

У Э. Гуссерля [2004: 143–300] интенциональность предстает как наполненность сознания и присутствие в нем целостности мира, которая предполагает оценку с позиций возможного анализа и синтеза. И. А. Ильин в интенциональности (латинское слово indendere в переводе означает «напрягать», «натягивать») видел целевую направленность и напряженную сосредоточенность на изменчивости [Ильин 1993: 111, 180], которой соответствует многовекторность, выражающая темпоральность (временность, нацеленность и привязанность к прошлому и стремление к будущему), процессуальность (через воплощение имеющихся возможностей и вовлечение ресурсов) и феноменологическую рефлексивность (хотя по этому поводу полемизировал Э. Гуссерль).

С. Кьеркегор считал «экзистенцию» внутренним состоянием субъекта, которое находит свое выражение во «внешнем», переходящем в предметное бытие. А оно связано с деятельностной составляющей жизни человека, которая имеет не самостоятельный, а во многом зависимый характер от разных аспектов бытия [Кьеркегор 2005; Wesche 2003]. А они связаны с представлениями об адаптации человека к многообразию его существования, в том числе во внешнем поле взаимодействий. И в этом контексте он рассматривал проблему истины. А это расширяет спектр вопросов, которые следует рассматривать в ходе развития личности и ее стремления адаптироваться к новым условиям своего существования. Изменение смыслов в их многоаспектной окраске индивидуальных измерений внутренних состояний личностей в векторе задаваемой интенциональности ведет к их адаптационной неустойчивости в поле трансформационных преобразований, сопровождающих развитие и рост в системе социально-экономических отношений. Смысл как носитель сущностного наполнения деятельностной составляющей личности становится важнейшей категорией, обозначающей потенциал ее адаптационного состояния, способного обращаться в результативность нужного обществу масштаба самовыражения.

Понимание в феноменологизации смысла в действиях адап-тационного «вживания» личности в процесс изменений

Феноменологизация является процессом проявления и становления феномена [Мирошниченко 2019], в котором смыслы обращаются в понимание происходящих процессов в рамках трансцендентального опыта. В освоении человеком окружающего его мира происходит переход от позиции знания (гносеологии) к позиции понимания (герменевтики). Вследствие этого искомым для выживания и развития человека становится не столько знание, сколько понимание происходящего, связанного с изменениями в разных аспектах бытия человека. «Понимание ценнее знания» [Поль…; Воронин, Ицкович 2018: 37–46]. Понимание включает в себя сознание, раскрывая то, «что лежит под внешними признаками и что производит эти признаки» [Воронин, Ицкович 2018: 37].

В знании и понимании лежит глубокое различие. Понимание же цельно и связывает наблюдаемые явления в одно неразрывное целое. Способность к адаптивному изменению поведения человека связана с пониманием и отличает субъектов по уровню человеческого интеллекта. Понимание является особым видом мышления, способным оперировать такими категориями, как сравнение, анализ и синтез, абстракция и конкретизация, а также индукция и дедукция [Там же: 42]. Тем не менее существует размытая несостоятельность в толковании понятий «смысл» и «понимание». Еще Гераклит говорил, что многие знания уму не научают. Уму, мудрости научает понимание. Понимание – это феномен, который лежит в основе жизненных ситуаций духовного и практического плана. Полнота бытия достигается лишь на уровне понимания. Понима-
ние ‒ это механизм вписывания человека в социокультурные условия своего существования, базис деятельности человека и даже жизни в целом. Понимание всегда необратимо и всегда единично.

На что направлено понимание? Известный британский математик и философ Б. Рассел на вопрос «Что такое математика?» ответил: «Математика – это то, чем занимаются математики». Аналогичным образом можно поступить и в нашем случае: понимаемое есть смысл, а смысл есть продукт и предмет понимания. Смыслы отсутствуют в объективной реальности, смыслы не существуют нигде в пространстве и времени – они рождаются в активном, «живом» диалоге с предметом. Смыслы ‒ идеальное содержание, идеи, сущности, предназначения, конечные цели чего-либо. Словом ‒ смыслы не есть предметы, находящиеся или находимые в мире, смыслы ‒ всегда только мыслимые. Смыслы, как писал Д. А. Леонтьев, «являются результатом соотнесения того, что мы считаем нашей жизнью, с тем, что мы обнаруживаем в мире» [Леонтьев 2014: 104–117].

Вопрос смысла возникает в пределах того, что нельзя знать. Смысл всегда другое, чем все, что мы можем видеть и знать в качестве предметов. «Очевидно, ‒ рассуждает М. Мамардашвили, ‒
это что-то сверх-эмпирическое или метафизическое, за-физическое, сверх-физическое» [Мамардашвиди 1995: 194]. Мамардашвили утверждал, что в мире есть феномены, имеющие смысл; бессмысленные, но порождающие смысл; и бессмысленные и не порождающие смысл [Антонец 2014: 209]. Что же скрывает смысл вещей? По его мнению, очевидно следующее: это реально существующая действительность [Мамардашвили 1993], которая закручивает вокруг нас весь мир «с чудовищной скоростью, накладывая одно впечатление на другое, один смысл на другой, одно событие на другое» [Там же]. Он считал, что мы не можем понять в полной мере феномены органами чувств или каким-то другим восприятием, кроме рассудочного, когда не нарушаются «нити рассуждения». Феноменологизация смысла размывает в контексте категории «понимания» критерий завершенности оценки происходящего и тем самым отдаляет возможности адаптации к приближению понимания четкого смысла вещей.

Оригинальный ответ на вопрос «Что такое смысл?» предложил М. М. Бахтин: «Смыслами я называю ответы на вопросы. То, что ни на какой вопрос не отвечает, лишено для нас смысла» [Бахтин 1979: 369]) и выпадает из диалога. Смысл не действует как материальная сила. Он сам сильнее всякой силы, он меняет тотальный смысл события и действительности, не меняя ни йоты в их действительном (бытийном) составе, все остается как было, но приобретает совершенно иной смысл (смысловое преображение бытия). Каждое слово текста преобразуется в новом контексте. «Творческое понимание не отказывается от себя, от своего места во времени, от своей культуры и ничего не забывает. Великое дело для понимания – это вненаходимость понимающего – во времени, в пространстве, в культуре – по отношению к тому, что он хочет творчески понять» [Бахтин 1979: 353]. Не может быть «смысла в себе» ‒ он существует только для другого смысла, то есть существует только вместе с ним. А соприкасаясь с другими смыслами, способен раскрывать новые моменты своей бесконечности [Там же: 370]. «Смысл потенциально бесконечен, но актуализироваться он может, лишь соприкоснувшись с другим (чужим) смыслом, хотя бы с вопросом во внутренней речи понимающего» [Там же]. Формирование смысловой цепи происходит в ходе развития и адаптации субъектов к новым состояниям реальности. А когда эта цепь разрастается и каждое ее отдельное звено снова и снова обновляется, что адекватно адаптации его к новым вызовам, оно «как бы рождается заново» и в результате возникают новые смыслы.

О взаимосвязи смысла и вопроса писал К. Г. Юнг: «Смысл моего существования – это тот вопрос, который задает мне жизнь. Или наоборот, я сам и есть этот вопрос, обращенный к миру» [Юнг 2003]. Меняется время – меняются смыслы, и вместе с ними – понимание. Перемены требуют приспособления к ним и к новым смыслам. Но следует принимать во внимание суждение Юнга о том, что «нет таких перемен, которые давали бы результаты в течение длительного периода времени. Жизнь всегда будет ставить новые задачи» [Там же]. А это означает, что новые перемены вынуждают идти тем путем, который изменяет смысл, поведение и рождает новое понимание как феномен нового времени.

Смысл связан с концом, уточняет Н. А. Бердяев. «И если бы не было конца, то есть если бы в нашем мире была дурная бесконечность жизни, то смысла в жизни не было бы. Смысл лежит за пределами этого замкнутого мира, и обретение смысла предполагает конец в этом мире» [Бердяев 1993: 216]. Аналогичную мысль высказал Ю. М. Лотман: «То, что не имеет конца, – не имеет и смысла. Осмысление связано с сегментацией недискретного пространства» [Ю. М. Лотман… 1994: 417]. Поведение человека осмысленно, что подразумевает какую-то цель. Отсюда и принятие тезиса о том, что оно должно быть осмыслено и понято в категориях, принятых субъектом за основу своего существования.

Согласно Д. А. Леонтьеву, смысл определяется местом объекта в жизни субъекта; воплощается в личностных структурах; обусловливает поведение субъекта по отношению к данному объекту (явлению) [Леонтьев 2003: 165], а Ж. Делёз определял смысл как «бестелесную, сложную и не редуцируемую ни к чему сущность на поверхности вещей» [Делёз 2011]. «Смысл ‒ это нечто “нейтральное”, ему всецело безразлично как специфическое, так и общее, как единичное, так и универсальное, как личное, так и безличное. При этом смысл обладает совершенно иной природой» [Там же: 33]. Смысл ‒ то, что придается в качестве атрибута, но он вовсе не атрибут предложения, скорее, он атрибут вещи или состояния вещей [Там же: 36]. А состояние вещей – их изменчивость во времени и в смысловом наполнении. Поверхность вещей – это те контекстные формулировки, которые обретают свое существование в ходе перемен и изменений, требуя все новых и новых доказательств своей истинности.

Регуляция жизнедеятельности человека имеет адаптивную направленность, поскольку связана с его способностью приспосабливаться к внешнему окружению. Смысл в контексте субъекта сводится к овладению человеком своего поведения, наполненного смыслом и пониманием происходящего. «Смысловая сфера личности ‒ это особым образом организованная совокупность смысловых образований (структур) и связей между ними, обеспечивающая смысловую регуляцию целостной жизнедеятельности субъекта во всех ее аспектах» [Леонтьев 2003: 154].

Смыслы, ценности и истины в человеческой жизни, не являясь самостоятельными механизмами регуляции человеческой жизни, тем не менее влияют на поведение, на жизнь человека через его са-моопределение по отношению к этим категориям как субъекта [Его же 2011: 12], а это лишь свидетельствует о том, что взаимосвязь смыслов, понимания себя и своих действий в векторе ценностных ориентиров формирует адаптационный потенциал возможных позитивных изменений в обществе и в самом человеке.

Рождение смыслов и их понимание в процессе адаптационных изменений

Как случаются смыслы? Смыслы не заданы а priori, они самовозрождаются каждый раз заново. Смыслы берут свое начало в языке и архиве. «Каждый человек развивается в условиях предшествующего смыслообразующего контекста, заданного его культурным окружением» [Леонтьев 2014: 110]. Смыслы – продукт рефлексии, понимания прежних смыслообразований. Смыслы усматриваются, угадываются интуитивно на опыте старых смысловых завязок. Смысловые сцепления связаны «с идеей мировой целокупности,
с полнотой космического и человеческого универсума. У мира есть смысл» [Бахтин 1979: 381], «образ мира в слове явлений» (из стихотворения Б. Пастернака «Август»). Каждое частное явление погружено в стихию первоначал бытия. В отличие от мифа здесь есть осознание своего несовпадения со своим собственным смыслом [Там же: 381].

Новые смыслы – результат понимания, рефлексии старых смыслов. Понимание расшифровывает прежние и открывает новые смыслы. Например, извлечение опыта из своей или чужой жизни – «зачем это надо?» ‒ и есть смыслообразование. Через понимание старых смысловых завязок формируются новые смыслы, а новые смыслы становятся объектом понимания на следующем шаге.
В современной психологии смыслообразование трактуется как подключение новых объектов (явлений) к уже существующей системе смысловых связей, в результате чего появляется новый смысл. Выстраивается новая смысловая система, охватывающая новые объекты (явления), которые встраиваются в систему жизненных отношений человека, приобретая новые регулятивные функции. Понимание смысла и встраивание его в систему изменений происходящего может рассматриваться как активный внутриличностный процесс и трактоваться в категориях личностного самовыражения: через человеческую способность к постижению нового и дальнейшему его реальному воплощению, через развитие самостоятельного когнитивного процесса постижения смысла для достижения результата путем преобразования этого смысла в действия конструктивного характера.

Смыслообразование становится ключом к пониманию вновь появившихся ситуаций, инструментом переосмысления и переоценки ценностей в их разных измерителях, а также триггером для изменения поведенческих реакций и собственно самого поведения для решения возникших проблем и задач с разными целевыми установками.

М. М. Бахтин дает развернутое объяснение возникновения,
а следовательно, и понимания смыслов: «Один смысл раскрывает свои глубины, встретившись и соприкоснувшись с другим, чужим смыслом: между ними начинается как бы диалог, который преодолевает замкнутость и односторонность этих смыслов, этих культур» [Бахтин 1979: 354]. То есть идет взаимопроникновение смыслов в процессе раскрытия новых смысловых глубин в ходе адаптации их к новым состояниям субъектов и системы, но оно идет в «облаке нависающих» над ними ценностей в диалогическом соприкосновении разных культур, сохраняющих, с одной стороны, свое единство, а с другой ‒ открытую целостность, постоянно взаимно обогащающуюся.

Что есть понимание в процессе рождения новых смыслов? Начнем с того, что понимание значимее и сложнее знания. Это как нельзя лучше показал В. В. Розанов, сравнив знание и понимание. Знание ограничивается простым сознанием того, что объект существует. Понимание заключает в себе осознание того, что сущест-
вующее не может существовать без развития. Знание ограничивается внешними признаками предмета, поэтому оно поверхностно. Понимание достигает того, что лежит под внешними признаками, проникает во внутреннюю природу, поэтому отличается глубиной. Развивающееся знание отрывочно, бессвязно: оно не всегда соединяет различные явления в одно целое. Понимание цельно: оно отражает отдельные явления во взаимосвязи. Для знания все случайно и необъяснимо, для понимания – все необходимо и понятно [Розанов 1994: 9–14]. Семь признаков понимания [Там же: 21; Варова 2017: 8] определяют его возможность встраиваться в изменяющееся пространство, где определяющими становятся новые смыслы, поскольку четыре из них: а) «показывают, что именно надо искать в изучаемом: необходимость существования предмета его»; б) включают «содержание в себе ответа на совокупность вопросов, которые разум может предложить относительно этого предмета»; в) позволяют обеспечить «раскрытие внутренней природы понимаемого предмета и скрытого процесса, происходящего в понимаемом явлении; г) дают «цельность понимания». Два из семи признаков показывают, «каким путем понимание достигается: господствующее участие разума в произведении его; усовершаемость его. И седьмой признак: целесообразность в его образовании».

От понимания смыслов к действиям конструктивного характера

«Понять» ‒ значит «иметь понятие» в некоем смысле. Мы точно понимаем термин, если по некоторым признакам безошибочно отличаем объекты, им поименованные, от иных объектов. Или же: человек понимает структуру функционального целого, если, имея перед собой элементы структуры и не имея инструкции по сборке, способны собрать целое так, что оно будет функционировать [Хакуз 1999].

Здесь нужно оговориться и сказать, что наличие даже подробных инструкций порою никак не гарантирует понимания, поскольку не всегда требует рождения новых смыслов. Приведем следующий пример. Одна английская лаборатория купила оборудование у американских коллег. Прежде чем начать работу, англичане тщательно изучили множество инструкций по эксплуатации. Однако оборудование так и не заработало. Специалисты ломали голову,
в чем дело, пока не решили съездить к изготовителю и посмотреть своими глазами, как правильно использовать машины. Вернувшись, команда смогла запустить оборудование. На вопросы о том, что нового узнали специалисты во время поездки, они ответили, что ничего нового по сравнению с тем, что содержалось в инструкциях, они не могут сформулировать. Выходит: «понять – значит собрать работающую модель» [Брудный 2005: 141]. Другими словами: «Понять – значит воспроизвести» [Там же: 229]. Но воспроизводить понимание можно уже в новых смыслах, которые рождаются в ходе изменений, диктуемых временем и обстоятельствами (такими, например, как мобилизация ресурсов на решение новых задач роста).

Понимание вещи связано с умением ее использовать на практике (см. Рис. 1). Оно должно быть нацелено на адаптационную проницаемость индивида и его самовыражение в созидательной деятельности и в интересах самого себя, и общества, и государства. Понимание и воплощение в действии – вот тот вектор, который может быть принят для эффективного преобразования смыслов и действий в реальные продукты жизнедеятельности общества. Эти преобразования не должны отдалять понимание от действий. Опираясь на «понимание», мы можем прийти к закреплению смыслов в самом человеческом бытии (с его рациональной деятельностной составляющей).

Как заметил А. Бергсон, понимать ‒ это означает «спросить у предмета, что нам с ним делать, что он может нам сделать» [Бергсон 1999: 1194], то есть какие наши потребности он может удовлетворить. Понять смысл предметов, нас окружающих, мы можем, только включив их в контекст личных потребностей. Здесь примечателен следующий пример: гонконговский актер и каскадер Джеки Чан во время своих съемок превращает предметы, которые попадают ему в руки, или в орудие защиты, или в орудие нападения. Получается: через использование предметов в своих интересах мы придаем им смысл. Изменчивость ‒ это движение в пространстве, которое определяет, куда и в какой последовательности и масштабности двигаться для того, чтобы смысл преобразился в понимание действий и ответных реакций на любые сигналы, поступающие извне и изнутри. Соединяя теорию познания с теорией жизни, мы можем достичь того понимания, что изменчивость является фун-даментом устойчивости любых процессов, протекающих и в головах индивидов, и в обществе, и в государственном управлении, преобразованиями, диктуемыми новым временем и новыми целями.

Понять смысл установок на действия и изменения не менее сложно, но более ответственно. Видимо, понимание частностей может мешать увидеть большую целостность, а значит, и усмотреть новые смыслы и новое понимание, которое может тормозить рождение новых смыслов или же сдерживать их в чьих-то интересах. Понять категорию или термин (такой, например, как адаптация или мобилизация) ‒ значит суметь использовать их в познавательной деятельности, в мыслительном процессе и в построении рациональной деятельностной составляющей. Например, понять «доверие» ‒ это суметь оперировать им в экономическом исследовании, в составлении бизнес-плана, в экономическом планировании, в построении рациональных моделей поведения субъектов в интересах развития общества и обеспечения технологического и экономического суверенитета [Щепакин 2023; Щепакин и др. 2017].

Таким образом, понимание и смысл взаимосвязаны: понимание есть понимание смысла, бессмыслицу понять нельзя, а смысл ‒ понимаемое значение. В мире ни один элемент не равен себе – он часть структуры более высокого порядка и лишь в силу этого способен существовать. «Чтобы научиться понимать, каждый должен говорить только за себя, а не от чьего-то общего лица» [Михаил… 2012; Зорин 2005] и совершать действия, которые были бы направлены на созидание нового качества жизни. А в общественном развитии – на экономический рост и социальное благополучие. Понимание смыслов мира в приложении их к адаптационному действию в ходе изменений разного характера означает включенность человека в структуру высшего и более общего порядка, что способствует его выживанию, его эффективной адаптации к изменениям и переменам, без которых нет движения и самой жизни.

Литература