Роль концептуализации прогресса в исследовании каузальности в социальной системе научной коммуникации

DOI: https://doi.org/10.30884/jfio/2025.04.04

Погожина Наталья Николаевна – младший научный сотрудник философского факультета МГУ имени М. В. Ломоносова. E-mail: pogozhi nann@gmail.com

Статья посвящена исследованию феномена прогресса как фактора, влияющего на конституирование коммуникации в подсистеме науки, которая играет каузальную роль в динамическом развитии всей общест-венной системы. Размышления об общественном прогрессе как масштабном нарративе современности предметно сводятся в статье к анализу динамики научного прогресса посредством концептуальной реконструкции ряда значимых подходов к определению этого явления в истории и методологии научного знания, а также в социальной теории науки. Осмысляется роль идеи прогресса как структурообразующей дискурсивной практики модерна, обозначается траектория трансформационного характера представлений о прогрессе в приложении к современной коммуникативной ситуации в науке, в частности в связи с ее сетевым характером и актуализацией обращения к прогрессу как индикатору научного успеха в рамках оценки научной деятельности со стороны общественности.

Ключевые слова: научный прогресс, социальная каузальность, научное познание, системная теория, социальный анализ науки.

The Role of Conceptualization of Progress in the Study of Causality in the Social System of Scientific Communication

Pogozhina N. N. 

The article is devoted to the study of the phenomenon of progress as a factor influencing the constitution of communication in the subsystem of science, which plays a causal role in the dynamic development of the entire social system. Reflections on social progress as a large-scale narrative of modernity are objectively reduced in the article to the analysis of the dynamics of scientific progress by means of conceptual reconstruction of a number of significant approaches to the definition of this phenomenon in the history and methodology of scientific knowledge, as well as in the social theory of science. The role of the idea of progress as a structure-forming discursive practice of modernity is comprehended, the trajectory of the transformational nature of ideas about progress in application to the modern communicative situation in science is indicated, in particular, in connection with its network nature and the actualization of the appeal to progress as an indicator of scientific success in the framework of evaluating scientific activity by the public.

Keywords: scientific progress, social causality, scientific knowledge, system theory, social analysis of science.

Современность в социальных и философских исследованиях обозначает ряд проблем, связанных с фрагментацией как фактором дисциплинарной обособленности, концептуальной ограниченности и даже кризисного состояния предметных областей, влияющих на выработку и распространение знания об обществе. Подобная исследовательская перспектива указывает на сложность в опоре не только на базовые понятия рефлексии о социальном в связи с их вариативностью, но и на необходимость вычленения базисной фундаментальной проблемы, что позволило бы объединить оптики, разрозненные типологии и концептуализации крупных подходов к исследованию общества. На роль подобной обобщающей проблемы социально-философского анализа общества может претендовать вопрос о социальной каузальности. На наш взгляд, необходимо означить контуры методологической саморефлексии социальной философии, опираясь на представление о социальной каузальности и обращаясь к проблематизации некоторых классических теоретических вопросопостановок в этой связи – в частности феномена прогресса.

Проблематизация «причинности» и «прогресса» в философском познании: некоторые позиции

Прежде чем обратиться к заявленному в заглавии статьи – к предметному рассмотрению исследовательских позиций относительно научного прогресса, необходимо кратко реконструировать ряд значимых взглядов на более широкую проблематику общественного прогресса. Это позволит акцентированно продемонстрировать некоторые аспекты масштабной идеи прогресса, в частности обозначить и обосновать тот факт, что прогресс – не просто крайне широкое понятие, но концепт, использующийся в качестве маркера для обозначения той или иной вехи общественных умонастроений, культурных, ценностных моделей (например, примечателен отказ от прогресса в оптике постмодерна или, наоборот, теоретическая фиксация на прогрессе в ходе развития идей просвещенческого проекта). Указанное также находит свое отражение в теоретических позициях исследователей относительно прогресса в науке, к которым мы обратимся далее. Здесь же значимо хотя бы фрагментарно отметить тот фундамент обширной философской рефлексии, который связан с поиском каузальных оснований и открывает вопрос о горизонте долгосрочных изменений не только в исторической ретроспективе, но и в анализе актуальных социальных процессов.

Так, немецкая классическая философия обращается к очерчиванию тех рамок, в которые с необходимостью заключен Человек и которые фиксируют концептуальное напряжение между причинностью и свободой. Эта сложность отчетливо отражена И. Кантом в виде третьей антиномии чистого разума следующим образом: «Тезис: Причинность по законам природы есть не единственная при-чинность, из которой можно вывести все явления в мире. Для объяснения явлений необходимо еще допустить свободную причинность (Causalität durch Freiheit). Антитезис: Нет никакой свободы, все совершается в мире только по законам природы» [Кант 2020: 261]. Данная антиномия в указанном изложении в «Критике чистого разума» носит характер космологической антиномии, то есть свобода и причинность здесь возведены в абсолютную степень, мыслятся как абстрактные принципы и распространяются на общество, природу, божественное естество – во всей своей тотальности. Однако И. Кант не ограничивается теоретическим постулатом выведения противоречия каузальности и свободы. Практическое приложение антиномии требует анализа этических и правовых сфер.
И здесь, в сфере практического разума, как известно, свобода является центральным конституирующим принципом, который в то же время, по выражению И. Канта, приводит к «порочному кругу»: «Мы считаем себя в ряду действующих причин свободными, для того, чтобы в ряду целей мыслить себя подчиненными нравственным законам, и после этого мы мыслим себя подчиненными этим законам потому, что приписали себе свободу воли; ведь и свобода, и собственное законодательство воли суть автономия, стало быть взаимозаменяемые понятия; но именно поэтому одно из них нельзя применять для объяснения другого и для указания его основания,
а применять его можно самое большее для того, чтобы представления об одном и том же предмете, кажущиеся в логическом отношении разными, свести к единому понятию» [Кант 1994: 230].

Несмотря на критические замечания в адрес той линии измышлений, которую И. Кант проводит, в том числе опираясь на антиномию причинности и свободы, а также в адрес его устойчивой позиции этического ригоризма и ряда других положений системы (как при жизни философа [например, со стороны Ф. Шиллера], так и в дальнейшем развитии философской мысли [Ф. Ницше, Л. Шестов]), нам представляется важным отметить, что указание на антиномичную связь каузальности и свободы не только по-прежнему является актуальным предметом дискуссий в рамках интерпретации философии И. Канта специалистами [см., например: Puls 2016], но также не находит общепризнанного удовлетворительного преодоления в других философских системах. Таким образом, можно заключить, с одной стороны, известные границы историчности учения И. Канта о свободе, а с другой – абсолютную обоснованность формы антиномии в виде конститутивного принципа противоречия, все-таки не находящего последовательного, валидного и ви-димого снятия, что, вероятно, продиктовано дихотомичной сущностью проблемы каузальности как эмпирической причинности и причинности свободы. Этот порядок рассуждений, приведенный И. Кан-том, выступает опорным для понимания проблематизации причинности в истории как философской, так и научной мысли. Кроме того, третья антиномия является важной частью в обсуждении сложностей, связанных с постулированием и обоснованием прогресса, его оценочной характеристикой. По мысли И. Канта, общественный прогресс существует, что демонстрирует анализ исторического развития и общественных взаимоотношений. «История, занимающаяся изучением этих проявлений, как бы глубоко ни были скрыты их причины, позволяет думать, что если бы она рассматривала игру свободы человеческой воли в совокупности, то могла бы открыть ее закономерный ход; и то, что представляется запутанным и не поддающимся правилу у отдельных людей, можно было бы признать по отношению ко всему роду человеческому как неизменно поступательное, хотя и медленное, развитие его первичных задатков» [Кант 1966: 7]. Важнейшая цель человечества кроется в достижении состояния гражданского общества. Осуществление прогресса глубоко антагонистично, поскольку сам социальный характер натуры человека выстроен на антагонизме**: «Только в обществе, и именно в таком, в котором членам его предоставляется величайшая свобода, а стало быть, существует полный антагонизм, – только в таком обществе может быть достигнута высшая цель природы – развитие всех ее задатков, заложенных в человечестве; при этом природа желает, чтобы эту цель, как и все другие предначертанные ему цели, оно само осуществило» [Кант 1966: 12–13].

Продолжая анализ феномена «общественного прогресса» с опорой на разные философские системы, невозможно обойти вниманием позиции, отраженные в марксизме, который возводит антагонизм, но уже классовый, в общий принцип, заложенный в основу механизма смены исторических вех. Мы не ставим перед собой задачу последовательной реконструкции материалистического понимания истории, однако хотим обратиться к некоторым принципиальным идеям об общественном прогрессе, находящим свое выражение в работах основоположников марксизма К. Маркса и Ф. Энгельса. В «Немецкой идеологии» ими утверждается следующее: «История есть не что иное, как последовательная смена отдельных поколений, каждое из которых использует материалы, капиталы, производительные силы, переданные ему всеми предшествующими поколениями; в силу этого данное поколение, с одной стороны, продолжает унаследованную деятельность при совершенно изменившихся условиях, а с другой – видоизменяет старые условия посредством совершенно измененной деятельности» [Маркс, Энгельс 1955б: 44–45]. Общественное бытие человека в его исторически конкретных проявлениях составляет суть прогресса общества, который раскрывается через экономические параметры, но ими не ограничивается. В частности, прогресс мыслится не просто как наращивание качественных и количественных экономических показателей, но как свободный акт развития личности человека. Вспомним знаменитый лозунг «Манифеста Коммунистической партии»: «На место старого буржуазного общества с его классами и классовыми противоположностями приходит ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех» [Маркс, Энгельс 1955а: 447]. Таким образом, марксизм связывает социальный прогресс с динамическим характером вариаций отчуждения (в частности, со снятием тех форм отчуждения, которые были свойственны капиталистическому обществу). Здесь уместным будет употребить понятие «разотчуждение», которое детально разрабатывается школой критического марксизма [см. подробнее: Булавка-Бузгалина 2018]. Для современного капитализма, не преодолевшего отчуждение, свойственно формирование его новых форм. Когнитивный капитализм современности предполагает «самосоздание» субъектности человека в процессе труда [Горц 2010: 24], но не снимает отчуждение, а создает новую плоскость анализа этого феномена: рабочая сила, имея измерение «знания» и информационные характеристики, все равно выступает товаром, а указанные параметры усложняют калькуляцию и оценку меновой стоимости. Выходит, что в когнитивном капитализме при всех трансформациях суть труда работника все еще сводима к той форме служения, «какая причиталась сюзерену от вассалов до начала Нового времени» [Там же: 26].

Современная социально-философская мысль вновь маркирует вопрос о прогрессе как перспективный для обсуждения. Так, возвращаясь к размышлению о том, что мы на самом деле имеем в виду, когда обращаемся к идее «прогресса» в обществе, мы сталкиваемся с необходимостью утвердить неоднородность природы общественного прогресса, а далее – нужду в категоризации и типизации видов прогресса. Вслед за К. Х. Момджяном мы различаем следующие типики локализации прогресса: прогресс в обществе, прогресс общества и прогресс человечества [Момджян 2016: 44]. Первая несет в себе характеристику качественных изменений общества в той или иной сфере (например, технологических), которые можно проанализировать как обособленные акты совершенствования социума. Второй тип есть не что иное, как приводящие к повышению качества социального бытия динамически развивающиеся цивилизационные формы, а третий представляет собой прогресс как суммарные итоги человеческого существования как такового, причем это измерение социального прогресса как прогресса человечества может трактоваться в качестве акта веры, если направлено на будущее, или акта разума, если ориентировано на анализ прошлого или настоящего с позиции деятельностной оценки социального бытия человека.

Прогресс в науке: фактор оценки научного знания и принцип целеполагания научной коммуникации?

Так как проблема каузальности носит конститутивный характер, ее рассмотрение требует также обращения к конкретным социальным подсистемам, одной из которых выступает подсистема на-уки, а именно к выработке и распространению научного знания в поле общественной коммуникации. Предметом нашего интереса выступает именно научный прогресс, однако очевидной является потенциальная возможность различных форм расширений типики рассуждений (например, до общественного и цивилизационного, как было отмечено ранее), а также обозначение частных вариаций в виде социотехнического прогресса. Эта возможность продуцирована объяснительным потенциалом социального исследования науки, которое направлено на рассмотрение научной коммуникации как части общественной системы коммуникации, связанной с другими коммуникативными подсистемами.

Идея прогресса базируется на необходимости оценки общественных изменений, в данном случае в системе науки. Прежде чем рассмотреть теоретические позиции, по-разному трактующие сам факт наличия или ход научного прогресса, мы обратимся к различению суждений ценности и суждений значимости [Момджян 2016: 38]. Это необходимо, чтобы преодолеть методологическую критику расширения понятия прогресса до культурного и цивилизационного в связи с оценочным и ненаучным характером такой оптики, не отвечающей принципу демаркации научного знания, которое должно быть свободным от оценки [см.: Вебер 1990]. Свобода от оценки все равно подразумевает отнесение к ценности, а значит суждения значимости отвечают сущности научной коммуникации – отнесению к коду истинности/ложности, отражение объективных процессов отбора средств в связи с достижением коммуникативной цели в конкретной подсистеме общества (науке).

Далее мы планируем сконцентрироваться на краткой и выборочной реконструкции теоретических позиций по проблеме научного прогресса, его природе и путям, ведущим к реализации общественно значимых результатов научной деятельности, что позволяет в дальнейшем рассматривать показатели, которые могут быть использованы для оценки прогресса в достижении этих результатов, а также выстраивать линию рефлексии о факторах, способствующих научным открытиям.

Несмотря на явную трудность единообразного определения и сложную историю развития представлений о прогрессе в науке, очевидно, что это понятие по-прежнему является своеобразным «общим местом» для научной коммуникации как внутри системы науки, так и для выстраивания коммуникативных связей науки и внешних факторов – граждан, политических институций и т. д., а также служит для перспективной оценки научных областей, в том числе в прикладном характере, при определении приоритетов в финансировании с учетом относительной неопределенности результатов исследования.

Как известно, философия, социология и социальная история науки породили череду устойчивых теоретических позиций и взглядов на то, как наука развивается на протяжении длительных периодов времени. Выстраивая избирательную сюжетную линию концептуализации понятия «прогресса», важно отметить, что классический позитивистский взгляд на науку постулировал строгую (лестничную) иерархию наук, начиная с астрономии, математики, далее физики, химии, биологии и, наконец, заканчивая социологией [Конт 1994: 72]. Науки, стоящие на вершине иерархии, характеризуются, по мысли О. Конта, более высокоразвитыми теориями, широким использованием математического языка, высоким уровнем консенсуса в отношении собственных теоретических построений, методов, значимости проблем, а также более быстрым устареванием исследований, цитируемость которых интенсивнее снижается со временем, что формирует общее ощущение «быстрого течения прогресса» в сегрегированной, отдельно взятой научной отрасли у наблюдателя. Это важная концептуализация, однако, как будет показано далее, картина может быть более сложной и противоречивой.

Одной из самых известных на сегодняшний день теорий научного прогресса выступает концепция Т. Куна, которая фокусируется на основных инновациях, изменивших историю науки. Наука, по Куну, представляет собой деятельность по решению проблем, означенных четкими и общепринятыми рамками теории и практики – «парадигмами» [Кун 1975: 11]. Революции происходят, когда возникают несоответствия или аномалии между теоретическими ожиданиями и результатами исследований, которые могут быть устранены только путем изменения фундаментальных правил прак-тики. Утверждается, что эти изменения происходят относительно внезапно, также в процессе изменяются воспринимаемые взаимосвязи между частями общей картины и целое приобретает новый смысл. Можно заключить, что парадигмальный подход к развитию науки ориентирован на центральную идею, согласно которой система науки развивается в соответствии со своей внутренней логикой. Само понятие «парадигмы» также находит свое переосмысление в череде концептов – «научно-исследовательская программа» (И. Лакатос), «исследовательская традиция» (Л Лаудан), «исследовательская тема» (Дж. Холтон). В частности, И. Лакатосом очерчиваются иные формы развития науки. Разделяя «твердое ядро» и «на-учный пояс» теории, он уходит от радикализации отказа от прежних постулатов в рамках смены парадигмы.

Однако переосмысление структурной формы парадигм и характера их смены – не единственно возможная оптика, направленная на анализ парадигмального подхода развития научного знания. Внимание в этой связи привлекают идеи Л. М. Косаревой. Автор, развивая мысль о том, что динамика науки носит парадигмальный
характер, иначе трактует замкнутость концептуальной схемы.
Л. М. Косарева демонстрирует не самозамкнутый характер научной парадигмы не только в период революционных потрясений науки, но и в статике «нормальной науки», фиксируя факты доминирующего влияния именно культурных сдвигов на формирование науки Нового времени через многочисленные исторические примеры [Ко-сарева 1997].

В. С. Степин, развивая взгляд на современность как поле «пост-неклассической рациональности», обращается к основаниям науки и рассматривает научные революции не только как аномалии и кризисные явления, но и как междисциплинарные интеракции без тотального слома внутренней системы науки [Степин 2003]. Исследуя проблему формирования теоретического знания, В. С. Степин указывает на необходимость трансформации «предела деления» исследовательской оптики – ухода от формы анализа отдельно взятой теории в структурном напряжении по отношению к эмпирическому базису к рассмотрению совокупности теоретических знаний / опытных форм, образующих системный модус научной дисциплины. По мысли В. С. Степина, связь теоретической схемы и эмпирических данных представляет собой циркуляцию в виде «челночного движения», где схема опережает практический запрос. Таким образом, картина мира не может быть сведена ни к теоретизации, ни к эмпирической базе, а может рассматриваться только в системном и целостном дисциплинарном выражении. В частности, это наблюдение В. С. Степина позволяет высветить границы постпозитивистских концептов (например, отмеченных ранее идей Т. Куна и И. Лакатоса), которые выражаются в отсутствии обращения к об-щенаучной картине мира и реальности.

Практикоцентричная позиция может заключаться в следующем допущении: наука развивается наиболее энергично, когда используется в приложении к определенному пулу целей, направленных на удовлетворение социальных и экономических потребностей человечества – материальному благополучию, общественному здравоохранению, с ориентацией на социальную справедливость. На-пример, подобной позиции придерживался Дж. Д. Бернал, который утверждал следующее о каузальной связи скачка научного прогресса Нового времени и последующих общественных изменений: «…сочетание технической, экономической и социальной революции представляет собой единственное в своем роде общественное явление. В конечном счете значение этой революции превосходит даже значение открытия земледелия, сделавшего возможной саму цивилизацию, ибо благодаря науке она таила в себе возможности. <…> Хотя развитие капитализма и развитие науки связано, но связь эта настолько тесна, что ее нельзя выразить в рамках обычного понимания причинности. Можно, однако, сказать, что в начале описываемого периода господствовал фактор экономический. Именно условия подъема капитализма сделали возможным и необходимым подъем экспериментальной науки» [Бернал 1956: 203]. Очевидно, Дж. Д. Бернал испытал влияние марксистской социальной теории, что отразилось на концептуальных поисках проектных форм общественного развития и планируемого социального прогресса, напрямую связанного с социальными программами строящегося нового посткапиталистического общества: «…ибо капитализм представляет собой лишь преходящий этап в экономическом развитии общества, в то время как наука является постоянным приобретением человечества. И если в начале капитализм сделал науку возможной, то наука, в свою очередь, делает капитализм не нужным» [Там же: 204].

Еще одну линию рефлексии о прогрессе можно обозначить как восходящую к количественной идее измеримости науки – наукометрическим исследованиям, которые сосредоточены не столько на том, как возникают инновации, сколько на том, как они распространяются, как используется их потенциал научными коллективами [Price 1986]. Это направление анализа стало плодотворным фундаментом для социологии науки, в приложении к рассмотрению социальной структуры исследовательских сообществ, конкуренции сотрудничества в институциональных системах, а также коммуникации в хаотично формирующихся исследовательских школах («невидимых колледжах») [Crane 1969]. Исследования стратегий коммуникации в неформальных научных сообществах, обладающих способностью к самоорганизации и дальнейшей интеграции в конкретные академические направления, специальности и институционализированные научные школы, актуализируется с укреплением сетевого формата коммуникации, который расширяет возможности включения все большего числа исследователей в научную коммуникацию и окончательно завершает проект «большой науки» ХХ в., ориентированный на развитые страны [см.: Wagner 2008].

Нам видится возможным обращение к связи социальной каузальности и прогресса в науке, поскольку на роль метатеории, которая могла бы отвечать требованиям достаточного объяснительного потенциала, на наш взгляд, может быть выбрана системно-коммуникативная концепция, матрица которой включает относительно компактный понятийный аппарат (систему различений) при широкой феноменологической приложимости к трактовке разнообразных социальных явлений. Тогда каким образом в системном подходе может быть обозначена проблема прогресса? Прогресс рассматривается здесь с позиции эволюционного отбора, то есть в качестве базовой оптики выступает наложение постулатов эволюционной модели развития на динамику науки, в связи с чем научные концепции рассматриваются согласно отбору новых идей, способность к «выживанию» которых также зависит от внешних факторов среды [Hull 1988]. В эволюционных моделях развития научного знания очерчивается функционал научного менеджерирования как формирования среды, способствующей выборке и отбору идей для продвижения конкурентных исследований.

Выводы

Принципиальная значимость обсуждения проблематики прогресса в связи с выявлением каузальных связей в обществе подтверждается запросом внешних к науке коммуникативных систем на индикацию «успеха» или «провала» тех или иных исследований по средствам их маркирования как соответствующих условной линии прогресса общественного развития. Наряду с этим очевидно, что на сегодняшний день очень высок запрос на наращивание масштаба и широты научных исследований во всем мире, в связи с чем необходимо учитывать, что многообразие проявлений научного прогресса в виде научных открытий, объяснений, проверки теоретических положений, отказа от гипотез, разработки методов исследований, количественных и качественных измерений, усовершенствования технологий и т. д. – все это явственно демонстрирует нелинейный характер формирования линии прогресса в науке. Только в ретроспективе развитие различных экспериментальных утверждений и теоретических обобщений кажется последовательным, что создает ощущение линейного, стройного пути. Бюрократическое и политическое давление на науку и сферу научной политики при апелляции к научному прогрессу как маркеру эффективных инвестиций требует расширения и уточнения траекторий развития представлений о вариативности научного прогресса. Технический и промышленный прогресс модернового общества обозначает интенцию демократизации научного знания и усиливает социальную интеграцию в сферу науки – намечает выделенную сферу научной коммуникации через необходимость взаимодействия науки, политики и общества по принятию решений, которые будут базироваться на социальных интересах и выгодах для всех означенных акторов. Новые трансформационные сдвиги, связанные с актуальной современностью, – сетевизация общества, появление новых медиа, – только подтверждают данную траекторию.

Важно вычленить и подсветить центральную идею означенного ранее – исследование прогресса может и должно проводиться не с позиции универсального теоретического допущения, а как проблемного, неоднородного и сложного для определения явления, которое служит в качестве подвижной аналитической оптики исследования общества и проходит путь от мировоззренческой позиции центрирования на всеобъемлющей идейной сущности прогресса и оптимистическом взгляде на него к прогрессу как индикатору разнообразных эпистемических и когнитивных практик, нелинейному, системно-коммуникативно обусловленному, сложно прогнозируемому и поливариантному феномену, прошедшему через этап «разочарования» в ценностном аспекте к наращиванию инструментария для преодоления крайних позиций редукционизма.

Литература

** То, что И. Кант обозначает как “ungesellige Geselligkeit”, или «необщительная общительность», и связывает с антагонизмом человеческой личности, которая, с одной стороны, стремится к социальному началу, а с другой – влекома эгоистическими настроениями.