Этатизм как понятие и явление в зеркале социально-философской рефлексии

скачать Автор: Голубев И. С. - подписаться на статьи автора
Журнал: Философия и общество. Выпуск №4(117)/2025 - подписаться на статьи журнала

DOI: https://doi.org/10.30884/jfio/2025.04.05

Голубев Иван Сергеевич – лаборант кафедры философии образования философского факультета МГУ имени М. В. Ломоносова, соискатель кафедры социальной философии и философии истории философского факультета МГУ имени М. В. Ломоносова. E-mail: ivan-golubev-1997@mail.ru

В статье рассматриваются концептуально-теоретические и практико-идеологические особенности этатизма как понятия социально-политического дискурса и феномена общественной жизни. Показано, что преобладающее в современной социальной науке понимание этатизма как концепта, обозначающего «государственное вмешательство» в жизнь общества, сформировалось в либеральной традиции политической мысли. Анализируются происхождение и развитие термина «Etat» и политические учения Н. Макиавелли, Т. Гоббса и Г. В. Ф. Гегеля в аспекте их принадлежности к этатизму. Характеризуя развиваемые ими представления о специфике взаимодействия государства и общества, автор обосновывает некорректность принятой в либеральной теории государства интерпретации взглядов этих мыслителей как этатистских. В статье проводится также анализ реальной практики общественно-государст-
венного взаимодействия в современных развитых странах. Показано, что социально-экономическому, политическому и культурному развитию «государства всеобщего благосостояния» объективно присуща тенденция к увеличению государственного участия в организации жизни общества.

Ключевые слова: этатизм, «государственное вмешательство», «го-сударственное участие», социальное государство, государство всеобщего благосостояния, социальная политика, либерализм, взаимодействие государства и общества.

Etatism as a Concept and Phenomenon in the Mirror of Social Philosophical Reflection

Golubev I. S. 

The article examines the conceptual, theoretical, practical and ideological features of statism as a concept of socio-political discourse and a phenomenon of public life. It is shown that the prevailing understanding of etatism in modern social science as a concept denoting “state interference” was formed in the liberal tradition of political thought. The origin and development of the term “Etat” and the political teachings of N. Machiavelli, T. Hobbes and G. W. F. Hegel are analyzed in terms of their belonging to etatism. Characterizing their ideas about the specifics of the interaction between the state and society, the author substantiates the incorrectness of the interpretation of these thinkers' views as etatist in the liberal theory of the state. The article also analyzes the real practice of state-society relations in modern developed countries. It is shown that the socio-economic, political and cultural development of the “welfare state” is objectively characterized by a tendency to increase state participation in organizing the life of society.

Keywords: statism, “state interference”, “state action”, “state participation”, welfare state, social policy, liberalism, state-society relations.

Введение

Понятие «этатизм» достаточно широко используется в современной социально-политической теории, однако его концептуальный статус вряд ли можно считать вполне проясненным. И хотя критика различных проявлений этатизма в многочисленных исследованиях по политологии, правоведению, экономической теории является едва ли не общим местом, специальный анализ этого феномена и теоретическая разработка его определения практически не ведется^[1]. Одна из главных причин такого положения дел, вероятно, заключается в том, что, как отмечают Р. И. Соколова и В. И. Спиридонова, «длительное акцентирование внимания ученых на тоталитарных аспектах деятельности государства в ХХ веке привело
к парадоксальной ситуации, когда среди исследователей было чуть ли не делом чести присягать на верность антиэтатизму из боязни быть обвиненным в государствомании» [Соколова, Спиридонова 2015: 7]. И действительно, само понятие «этатизм» зачастую используется, по сути, в качестве ярлыка, который «навешивается» на различные теории и концепции, «подозреваемые» в сервилизме по отношению к наличному социально-политическому порядку. Одним из самых характерных примеров являются известные обвинения Г. В. Ф. Гегеля в «философском оправдании» современной ему прусской монархии^[2]. Все эти обстоятельства, как представляется, не только свидетельствуют о наличии концептуальных затруднений, возникающих при использовании понятия «этатизм» в научном дискурсе, но и не способствуют объективности анализа при исследовании реального значения государства в функционировании и развитии современного общества. Соответственно, задачами данной статьи являются: рассмотрение практико-идеологических особенностей этатизма как явления социально-политической жизни общества, а также концептуально-теоретическое прояснение смысла и уточнение значения данного понятия в современной социальной теории.

Теоретико-методологические аспекты понятия «этатизм»

Как отмечает видный советский и российский исследователь этатизма Л. С. Мамут, это понятие входит в относительно широкое научное употребление лишь в последней трети XIX в.^[3] В современном значении оно впервые упоминается в полемическом произведении бывшего президента Швейцарской Конфедерации Нюмы Дроза «Демократия и социализм государства» (1896) в качестве синонима социализма и означает «торжество централизма и государственности над свободой и индивидуальностью» [Мамут 1989: 105]. Говоря о современных интерпретациях этого понятия, отметим то весьма показательное обстоятельство, что его определения нет ни в «Философском энциклопедическом словаре» (1989), ни в британской «Стэнфордской энциклопедии философии». Что касается энциклопедической литературы, в которой определение этатизма все же присутствует, то, например, в «Новой философской энциклопедии» этатизм определяется как «идеология, абсолютизирующая роль государства в обществе и предполагающая широкое и активное государственное вмешательство в экономическую и социальную жизнь общества» [Этатизм 2010].

Анализируя данное определение, отметим, во-первых, что содержащееся в нем указание на «абсолютизацию роли государства
в обществе» порождает вполне закономерный вопрос: что вообще может означать понятие «абсолютизация» применительно к роли государства^[4] в реальной практике общественной жизни? Ведь, вообще говоря, само это понятие является чем-то вроде светского аналога, синонима понятия «обожествление» и при достаточно строгом обращении с терминологией вряд ли можно утверждать, что этатизм действительно стремится к чему-то подобному^[5], тем более что в этом мире, как известно, не существует ничего «абсолютного».

Однако нельзя не обратить внимания на включение в это определение в качестве описывающего роль государства понятия «вмешательство», сугубо негативно окрашенного и являющегося, к тому же, элементом не научного дискурса, а обыденной речи. Представляется, что этот негативный акцент здесь далеко не случаен, поскольку тезис о «недопустимости государственного вмешательства» в жизнь индивида и общества является принципиальным уже для трудов таких представителей классического либерализма, как Дж. Ст. Милль и Г. Спенсер [подробнее об этом см.: Ritchie 1892], а впоследствии и для видных современных теоретиков либеральной политической доктрины Л. фон Мизеса [1993] и Дж. Ролза [2010]. В целом критика state interference не просто является общим местом либерального учения, но относится к числу его ключевых концептуально-теоретических постулатов, поскольку именно «государственное вмешательство» считается крупнейшими либеральными мыслителями главным препятствием для реализации индивидуальных прав и свобод, почему участие государства в жизни граждан и должно быть максимально ограничено для их же блага. Однако нельзя не заметить, что определение пределов этого самого «вмешательства» и в реальном взаимодействии государства и общества, и в политической теории представляет собой весьма трудноразрешимую проблему, поскольку в силу выше отмеченных особенностей этого понятия оно в принципе с трудом поддается концептуально-теоретической фиксации и, как следствие, операционализации, отсылая скорее к сфере должного, чем сущего. Иными словами, желательные или допустимые пределы state interference не могут быть объективно оценены и, соответственно, закреплены в виде безусловно легитимных правовых или даже моральных норм, так как проявляются преимущественно в представлениях индивидов о том, каким образом должно выстраиваться взаимодействие государства и общества.

Неудивительно поэтому, что Л. С. Мамут считает, что попытки определить сущность этатизма в современной социальной теории «практически ничего принципиально нового не добавляют к взглядам Н. Дроза» [Там же] и что по сей день «употребляемый в его (Н. Дроза. – И. Г.) духе термин “этатизм” несет преимущественно классово-идеологическую (а не собственно научную, познавательную) нагрузку» [Там же]. Не отказывая подобной трактовке этатизма в праве на существование, отметим, что она представляет собой только одну из его возможных дефиниций, поскольку опирается на характерные именно для либеральной идеологии представления о специфике взаимодействия государства и общества.

В этой связи закономерным становится вопрос о том, возможно ли в принципе относительно свободное от идеологических коннотаций и не имеющее полемической направленности, строго научное, претендующее на общезначимость определение понятия «этатизм». Одним из наиболее удачных примеров такого взвешенного и очищенного от идеологического влияния определения, на наш взгляд, можно считать дефиницию, предлагаемую в «Современном словаре иностранных слов»: «Этатизм (от фр. “Etat” – государство) – 1) направление политической мысли, рассматривающее государство как высший результат и цель общественного развития; 2) политика активного участия государства в экономической жизни общества» [Современный… 1993: 726]. Правомерность этого определения этатизма подтверждается существованием и применением в реальной социальной практике таких теорий и концепций, в которых это понятие занимает центральное место и является способом-средством самоописания. Как известно, наиболее значимым подобным примером является принятая во время правления основателя современной турецкой государственности Кемаля Ататюрка политическая и социально-экономическая доктрина, фиксирующая основополагающие принципы построения нового светского турецкого государства, в которой этатизм был официально провозглашен в качестве базового постулата социально-политической организации турецкого общества и включен в Конституцию Турецкой Республики 1937 г. Вместе с тем приходится заметить, что часто встречающаяся в социально-политических исследованиях маркировка той или иной концепции в качестве «этатистской», как правило, не является следствием ее «самоидентификации», а «присваивается» внешним образом.

Этатизм как направление политической мысли

Дальнейший анализ, как представляется, будет неполным без обращения к истории самого понятия «Etat». Характеризуя ее, современный французский исследователь Д. Кола отмечает, что использование данного понятия в значении «государство» «было наиболее четким сразу после революции 1789 г.» [Кола 2002: 76], тогда как до этого времени практика его употребления оставалась весьма непоследовательной и достаточно стихийной. В подтверждение этой мысли он приводит таблицу переводов «Политики» Аристотеля, охватывающей семь веков, начиная с трудов знаменитого средневекового ученого Р. Гроссетеста и заканчивая самыми современными авторами [Там же: 78–81], из которой следует, что лишь на стыке XVIII и XIX вв. слово «Etat» начинает входить в лексикон социальных теоретиков того времени, причем по смыслу оказываясь фактически синонимичным понятию «гражданское общество». Хорошо известно, например, что «Руссо колебался между тремя возможными названиями своей главной книги – “De l’Etat”, “De la Societe Civile”, “Du Contract Social”»; а в работе «Об общественном договоре» можно встретить «184 употребления “Etat”
в значении политическое сообщество, – то есть как синоним “гоббсовского термина” гражданское общество, – и всего два случая употребления кальки с греческого, обладающего тем же смыслом, то есть слова politie» [Кола 2002: 102].

Иными словами, это означает, что для политической мысли того периода по-прежнему было характерным отсутствие понятийного различения государства и общества, из чего, в свою очередь, следует, что ни Макиавелли, ни Гоббс или даже Руссо (не говоря уже о Платоне и Аристотеле) в принципе не могут быть названы «этатистами». Именно такой позиции придерживается, в частности, видный британский теоретик государства К. Скиннер, который и вовсе склонен полагать, что «во всех текстах о состоянии (state)
и правлении принцев в первой половине XVI в. едва ли найдется пример, где рассматриваемые нами etat, staat или state явно отделены от состояния или положения самого принца», что в свою очередь позволяет ему сделать вывод об «отсутствии полностью осознанного выражения привычного для нас понятия государства» у мыслителей того времени [Скиннер 2002: 32–33]. Показательно, что и А. Ф. Лосев, например, также не считает политическое учение Н. Макиавелли этатистским: «...вовсе не государство является у Макиавелли последней целью, и вовсе не этатизм является его последней идеологией. Последняя идеология для него – это единство народа и восстановление его родины» [Лосев 1978: 557]. То же касается и правомерности весьма распространенной в социальной теории «этатистской» интерпретации социально-политического учения Т. Гоббса; она также практически не принимает во внимание то весьма существенное обстоятельство, что английский мыслитель
в принципе не проводил концептуально-теоретического различения государства и общества^[6]. На это указывает, в частности, и Д. Кола, отмечая, например, что в трактате Гоббса «О гражданине» «понятия etat и societe civile часто используются в качестве полных синонимов» [Кола 2002: 101]. Солидарен с такой точкой зрения и авторитетный отечественный исследователь Ю. Н. Давыдов, который считает, что «Гоббс не мыслит никакого различия государства и общества, которое могло бы раздвоить единый принцип образования того и другого (в одном и том же акте)» [Давыдов 2010: 134]. Отмеченные обстоятельства, таким образом, не позволяют однозначно маркировать политические учения Макиавелли и Гоббса в качестве «этатистских» именно по причине отсутствия в них концептуально-теоретического различения государства и общества.

Такое различение было впервые систематически разработано в политическом учении Г. В. Ф. Гегеля, которое в современной социальной теории зачастую и стало восприниматься в качестве образца-эталона этатистски ориентированной мысли. Одной из важнейших причин этого стало распространившееся среди исследователей представление о том, что для немецкого философа существование государства является самоцелью, в силу чего индивид и общество вынуждены «обслуживать» «государственные интересы», которые всегда оказываются важнее интересов частных лиц. Такой позиции придерживается, например, Л. С. Мамут, который, совмещая знаменитый гегелевский постулат о том, что «целью государства является всеобщий интерес как таковой, а в этом всеобщем интересе – сохранение особых интересов, субстанцию которых он составляет», с «гегелевским взглядом на государство как на развернутую систему (сферу) того же всеобщего интереса», приходит к безапелляционному выводу: «Короче, для Гегеля государство – самоцель» [Мамут 1989: 124]. О том, что это и подобные ему заключения являются, мягко говоря, спорными, свидетельствует не только вполне очевидное несоответствие такого вывода исходным посылкам приводимого гегелевского рассуждения, но и слова самого Гегеля, который в той же «Философии права» прямо утверждает, что «целью государства является счастье граждан; это, несомненно, верно: если гражданам нехорошо, если их субъективная цель не удовлетворена, если они не находят, что опосредованием этого удовлетворения является государство как таковое, то прочность государства сомнительна» [Гегель 1990: 291]. Как видим, немецкий философ настаивает на совершенно противоположном понимании цели го-сударства, обосновывая зависимость последней от потребностей и интересов образующих его индивидов.

Особого внимания в силу этого заслуживает и то весьма существенное обстоятельство, что в государстве, согласно Гегелю, люди «посредством самих себя частью переходят в интерес всеобщего, частью своим знанием и волей признают его (курсив мой. – И. Г.), причем признают его именно как свой собственный субстанциальный дух и действуют для него как для своей конечной цели» [Там же: 286]. Здесь следует подчеркнуть сделанный немецким мыслителем акцент именно на частичность перехода особенного интереса в «интерес всеобщего», – тем более значимый, что характерной особенностью политической философии ХХ в., как известно, была резкая критика идеи «поглощения» индивида государством, которая якобы была обоснована Г. В. Ф. Гегелем. Напротив, для немецкого мыслителя было характерно, во-первых, признание того, что важнейшим принципом функционирования современного государства является «требование, чтобы все, что делает индивидуум, было опосредствовано его волей» [Там же: 339]. Во-вторых, согласно Гегелю, как таковое «государство есть нечто абстрактное, его общая реальность выражается лишь в гражданах» [Гегель 1993: 93],
а «цели общества и государства суть в то же время цели частных лиц» [Его же 1977: 328]. Иными словами, у государства и гражданского общества отсутствуют какие бы то ни было собственные цели, отличные от целей образующих их людей.

Все вышесказанное, как представляется, достаточно убедительно свидетельствует о неправомерности интерпретации гегелевского социально-политического учения в качестве «этатистского», во всяком случае, если под этатизмом понимается «идеология, абсолютизирующая роль государства в обществе и предполагающая… государственное вмешательство в экономическую и социальную жизнь общества» [Этатизм 2010]. Можно сказать, что учение немецкого философа скорее относится к числу социально ориентированных, если выражаться современным языком, нежели этатистских, поскольку существование государства обосновывается им в качестве всеобщей, а не служащей интересам различных классов формы организации совместной жизнедеятельности людей.
В этой связи показательно, что идея социального государства (государства всеобщего благосостояния), концептуализированная в трудах Л. фон Штейна и Т. Х. Грина и воплотившаяся сегодня во многих наиболее развитых странах мира, уходит корнями именно в ге-гелевское учение^[7].

Этатизм как активное участие государства в экономической жизни общества

Анализ обоснованности определения этатизма как «политики активного государственного участия в экономической жизни общества» предполагает обращение к актуальной практике государственно-общественного взаимодействия. В этой связи прежде всего следует отметить, что, вообще говоря, понятие «участие» в отличие от «вмешательства» не несет, что принципиально важно, эмоциональной окраски и, кроме того, что также весьма существенно, имеет достаточно определенное содержание, в силу чего сам факт «участия», как правило, относительно легко поддается эмпирической фиксации, а та или иная его степень – измерению. Соответственно, вполне закономерными оказываются вопросы о том, возможна ли в принципе объективная операционализация понятия «государственное вмешательство» и какой из типов вовлеченности – «вмешательство» или «участие» – наиболее адекватно отражает современные реалии взаимодействия государства и общества.

Что касается ответа на последний вопрос, то весьма показателен тот факт, что одной из важнейших сторон этого взаимодействия в современных обществах являются принимаемые государством разнообразные меры по поддержке и развитию малого и среднего бизнеса. Практикуемая во всех развитых странах мира,
не исключая и те, в которых господствует либеральная идеология, государственная политика, направленная на создание условий для появления новых «игроков» на рынке, может быть, конечно, охарактеризована и как «прямое вмешательство» государства в рыночные отношения. Тем более что подобные меры, как правило,
не исчерпываются выдачей займов предпринимателям, – не менее важным является и проводимая государством в целях ограничения бесконтрольного роста влияния крупнейших компаний антимонопольная политика. Да и в целом все эти меры регулирования рынка – поддержка малого и среднего бизнеса, а также внедрение антимонопольных законов – могут быть интерпретированы в оптике «вмешательства» именно как «этатистские», поскольку являются не чем иным, как инструментом активной социально-экономической политики государства. Однако нельзя не отметить, что целесообразность государственного участия в формировании рыночной конъюнктуры обусловлена объективной необходимостью регулярной «пересборки» рынка с целью обеспечения не только частных, но и всеобщих интересов, поскольку появление новых «игроков» не только увеличивает конкуренцию между компаниями (что принято считать благом для общества), но и позволяет ограничить становящееся все более ощутимым вмешательство транснациональных корпораций в экономическую и социальную жизнь общества.

Нельзя обойти стороной и такой актуальный сегодня вопрос о том, является ли проявлением «государственного вмешательства» принятие правительствами развитых стран комплекса мер по стимулированию трудовой миграции для решения проблемы недостатка рабочей силы в различных отраслях экономики. В принципе, приток иностранных работников разной квалификации направлен на то, чтобы «закрыть» пустующие вакансии и тем самым способствовать более полному удовлетворению потребностей собственных граждан. Очевидно, что только государство может обеспечить надлежащие условия для полноценной социокультурной адаптации мигрантов и инкорпорации последних не только в структуры общественного производства, но и в общественную жизнь в целом. Получение пособий, профессиональное развитие, обучение и переобучение в различных учебных заведениях – все это становится возможным для трудовых мигрантов именно в силу «широкого и активного» государственного участия в экономической и социальной жизни общества.

В оптике «государственного вмешательства» вряд ли возможно адекватно оценить и такую важнейшую особенность современной общественной жизни, как выплаты пенсий, стипендий, пособий по болезни и по безработице, когда именно государство помогает под-держивать достойный уровень материального обеспечения тем сво-им гражданам, которые в силу различных обстоятельств нуждаются во внешней поддержке. Следует вспомнить и про финансирование государством многочисленных культурных проектов и инициатив. Его также вряд ли оправданно называть «вмешательством», поскольку дотирование сферы искусства фактически оказывается важнейшим стимулом ее развития и сохранения культурного наследия.

Особенно характерно, что сегодня активное государственное участие в социально-экономической и культурной жизни общества оказывается востребованным даже для поддержки массовой популярной культуры, которая, казалось бы, должна существовать на «принципах самоокупаемости». Так, например, недавно правительство штата Калифорния приняло решение о фактическом дотировании голливудских кинокомпаний на 750 млн долларов. Очевидно должно быть, что подобное «государственное вмешательство» в «киношные дела» было бы излишним, если бы не оказалось единственным реальным или во всяком случае главным средством вывода американской киноиндустрии из охватившего ее в последние годы кризиса.

Заключение

В заключение отметим, что анализ актуальной практики общественно-государственного взаимодействия в наиболее развитых странах мира с достаточной очевидностью свидетельствует о главным образом положительной роли государственного участия в жизни человека и общества. В этой связи приходится констатировать наличие значительного расхождения «теории с практикой», поскольку преобладающая сегодня в социальной науке интерпретация этатизма как политики «государственного вмешательства» мало коррелирует с реально проводимой политикой взаимодействия государства и общества, при которой активное государственное участие фактически является необходимым условием сохранения и приумножения общественного благосостояния. В этой связи для объективного исследования феномена этатизма представляется более чем оправданной замена оптики «вмешательства» на оптику «участия» и соответствующая корректировка определения этого понятия, с тем чтобы привести его в большее соответствие с реальными характеристиками современной социальной практики.

Литература

Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук: в 3 т. Т. 3. М. : Мысль, 1977.

Гегель Г. В. Ф. Философия права. М. : Мысль, 1990.

Гегель Г. В. Ф. Лекции по философии истории. СПб. : Наука, 1993.

Голубев И. С. Синкретизм общества и государства в теории общественного договора Т. Гоббса // Известия Саратовского ун-та. Новая серия. Сер.: Философия. Психология. Педагогика. 2023. Т. 23. Вып. 3. С. 258–261. DOI: 10.18500/1819-7671-2023-23-3-258-261.

Голубев И. С. Социальное государство как современный тип социально-политической организации общества // Философия и общество. 2024. № 2. С. 83–94. DOI: 10.30884/jfio/2024.02.05.

Давыдов Ю. Н. Социальная мысль в контексте общенаучных программ ХVII–XVIII вв. // История теоретической социологии. Предыстория социологии / под ред. И. Ф. Девятко, М. С. Ковалевой, В. Н. Фоминой. М. : Академический проект; Гаудеамус, 2010. С. 119–142.

Кола Д. Политическая семантика «Etat» и «etat» во французском языке // Понятие государства в четырех языках / под ред. О. Хархордина. СПб.; М. : Европейский ун-т в Санкт-Петербурге, Летний сад, 2002. С. 75–113.

Лосев А. Ф. Эстетика Возрождения. М. : Мысль, 1978.

Мамут Л. С. Этатизм и анархизм как типы политического сознания. М. : Наука, 1989.

Мизес Л. фон. Бюрократия. Запланированный хаос. Антикапиталистическая ментальность. М. : Дело, 1993.

Момджян К. Х. Общество как институциональная форма существования социальной реальности // Вопросы философии. 2023. № 4. С. 18–28.

Ойзерман Т. И. Социальный смысл философии Гегеля // Вопросы философии. 1970. № 8. С. 5–15.

Поппер К. Открытое общество и его враги. Т. 2. Время лжепророков: Гегель, Маркс и другие оракулы. М. : Феникс, Культурная инициатива, 1992.

Ролз Дж. Теория справедливости. М. : Изд-во ЛКИ, 2010.

Скиннер К. The State // Понятие государства в четырех языках. СПб.; М. : Европейский университет в Санкт-Петербурге, Летний сад, 2002.
С. 12–74.

Современный словарь иностранных слов / под ред. Е. А Гришиной. М. : Русский язык, 1993.

Соколова Р. И., Спиридонова В. И. Государство в современном мире. М. : ИФРАН, 2003.

Шкурко Н. С. Социокультурные истоки российского этатизма: дис. … канд. филос. наук. Якутск, 2000.

Этатизм // Новая философская энциклопедия: в 4 т. Т. 4. М. : Мысль, 2010. С. 471.

Bakunin M. Statism and Anarchy. Cambridge : Cambridge University Press, 2005.

Ritchie D. G. The Principles of State Interference: Four Essays on the Political Philosophy of Mr. Herbert Spencer, J. S. Mill, T. H. Green. London : Swan Sonneschein C. Scribner’s Sons, 1896.

---

^[1] Показательно, что в России за последние двадцать с лишним лет это понятие встречается в названии только одного диссертационного исследования по филосо-фии, – «Социокультурные истоки российского этатизма» [Шкурко 2000], – причем собственно этатизму в этой работе уделяется лишь несколько параграфов,
а основной акцент делается на интерпретации знаменитого произведения Ф. М. До-
стоевского «Бесы» в контексте взаимоотношений человека и государства.

^[2] См., например: [Поппер 1992; Ойзерман 1970].

^[3] Так, например, знаменитая работа идеолога анархизма М. Бакунина «Государственность и анархия. Борьба двух партий в Интернациональном обществе рабочих» в английском переводе носит название «Statism and Anarchy» [Bakunin 2005], хотя именно об этатизме в книге ничего не говорится, а само это понятие (statism) и вовсе не встречается на страницах данной работы.

^[4] Под государством мы понимаем особую институциональную форму социально-политической организации развитого, имеющего сложнодифференцированную социальную структуру общества. Что касается последнего, то в его трактовке мы опираемся на подход К. Х. Момджяна, согласно которому общество представляет собой «реальную социальную группу, состоящую из взаимосвязанных людей, осуществляющих совместную скоординированную деятельность, направленную на реализацию общих интересов и целей» [подробнее об этом см.: Момджян
2023: 18].

^[5] Что касается известных слов Гегеля о государстве «как шествии Бога в мире», то они, очевидно, представляют собой не формальное определение, а образную характеристику, причем одну из многих.

^[6] Подробнее о синкретизме в понимании государства и общества у Гоббса см.: [Голубев 2023].

^[7] Подробнее об этом см.: [Голубев 2024].