Три десятилетия после убийства премьер-министра государства Израиль И. Рабина (4 ноября 1995 г.). Пора подвести итог (по материалам АВП РФ)
скачать Автор: Смирнов В. Ю. - подписаться на статьи автора
Журнал: Историческая психология и социология истории. Том 19, номер 1/ 2025 - подписаться на статьи журнала
DOI: https://doi.org/10.30884/ipsi/2025.01.02
Смирнов Виктор Юрьевич – кандидат исторических наук,
ведущий научный сотрудник, заведующий отделом Израиля и еврейских общин Института
востоковедения РАН. v.smirnov@ivran.ru.
4 ноября 1995 г. трагически оборвалась жизнь И. Рабина, видного израильского государственного деятеля, военного и политика, руководившего страной в течение трех с небольшим лет. Ему было 73 года.
За прошедшие со времени его убийства годы об этом событии
написаны многие сотни статей и книг, проведены десятки журналистских
и не только расследований, высказаны самые
разнообразные мнения о том, что и как произошло, каковы причины и
последствия совершенного преступления. Разумеется, нет недостатка и в
конспирологических построениях…
Автор не намерен углубляться в пересказ всего написанного, удовлетворяя тем самым праздный интерес публики, готовой потреблять любые откровения, но твердо при этом убежденной в том, что убийство И. Рабина означало гибель (или крах) такой великой, а для кого-то – преступной конструкции, как мирный процесс на Ближнем Востоке с его ориентацией на некое окончательное арабо-израильское урегулирование. Но так ли это получилось в действительности? Сегодня, по завершении первой четверти XXI в., не стоит ли задаться вопросом, а был ли у И. Рабина шанс, останься он в живых и во главе правительства Израиля, оправдать в конечном итоге громкое звание миротворца, освященное Нобелевской премией мира, врученной ему, а также Ш. Пересу и Я. Арафату 10 де-кабря 1994 г.?
Статья не преследует цель «разрушить то святое», во что на
протяжении «пострабиновских» десятилетий верили и продолжают верить некоторые
израильтяне, а вместе с ними те в мире, кто искренне сочувствует многолетним
страданиям жителей стран и районов Ближнего
и Среднего Востока, ныне утратившим, похоже, даже слабую надежду на мир и
благополучие… Но вопрос, который задает автор статьи, сколь болезненно бы он ни
воспринимался, тем не менее ему кажется обоснованным: при тех параметрах и
характеристиках, которые были заложены в мирный процесс в годы после Мадридской
конференции, шансов достичь справедливого и окончательного арабо-израильского
урегулирования, прочного ближневосточного мира у его участников не
существовало. Ни при И. Рабине, ни при его преемниках, ни при его политических
оппонентах. Автор на основе документов тех лет из Архива внешней политики
Российской Федерации (АВП РФ) пытается обосновать этот вывод. Особое внимание
при этом уделяется подходам Российской Федерации по вопросам, которые
исследуются автором.
Ключевые слова: ближневосточное урегулирование, мирный процесс на Ближнем Востоке, палестино-израильские переговоры, мир с Сирией, внутриполитическая ситуация в Израиле, терроризм.
Слабость велика, а сила ничтожна... Когда человек родится, он слаб и гибок, когда умирает, он крепок и черств. Когда дерево растет, оно нежно и гибко, а когда оно сухо и жестко, оно умирает. Черствость и сила – спутники смерти, гибкость и слабость выражают свежесть бытия. Поэтому, что отвердело, то не победит...
«Сталкер» (СССР, 1979.
Реж. А. Тарковский)
Social and Psychological Aspects
Victor Y. Smirnov. Three decades after Yitzhak Rabin, the Prime Minister of the State of Israel was, murdered (November 4, 1995). Time to Sum up (Based on Materials from the RF Foreign Policy Archive) (pp. 40–72).
On November 4, 1995, the life of Yitzhak Rabin, a prominent Israeli statesman, military man and politician who had led the country a little more than three and a half years, was tragically cut short. He was 73 years old.
Over the years that have passed since his murder, many hundreds of articles and books have been written about this event, dozens of journalists’ and other investigations have been conducted, and a variety of opinions have been expressed on what happened and how it happened, and what are the causes and consequences of the crime committed. Of course, there is no shortage of conspiracy theories...
The author does not intend to delve into a retelling of everything that has been written, thus indulging in the idle interest of the public, who is ready to consume any revelations, but at the same time is firmly convinced that the assassination of Y. Rabin meant the death (or collapse) of such a great or, for some, criminal construction as the peace process in the Middle East, with its focus on the final Arab-Israeli settlement. But did this really happen? Today, at the end of the first quarter of the 21st century, is not it time to ask if Yitzhak Rabin had a chance, if he remained alive and at the head of the Israeli government, to ultimately justify the high-profile title of “peacemaker” consecrated by the Nobel Prize for Peace awarded to him, as well as to S. Peres and Y. Arafat on December 10, 1994?
The article does not pursue the goal of “destroying the sacred” in which some Israelis believed and continue to believe in during the “post-Rabin” decades, and together with those in the world who sincerely sympathize with the long-term suffering of the people of the countries and regions in the Near and Middle East who now seem to have lost even a faint hope for peace and prosperity... But the question that the author of the article asks, no matter how painful it may be perceived, nevertheless seems justified to him: with the parameters and characteristics that were laid down in the peace process in the years after the Madrid Conference, there was no chance for its participants to achieve a just and final Arab-Israeli settlement and a lasting Middle East peace, neither under Y. Rabin nor his successors nor his political opponents. The author, on the basis of documents from those years in the Archive of Foreign Policy of the Russian Federation, attempts to substantiate this conclusion. At the same time, special attention is paid to the approaches ta the Russian Federation towards issues studied by the author.
Keywords: Middle East settlement, the peace process in the Middle East, Palestinian-Israeli negotiations, peace with Syria, the internal political situation in Israel, terrorism.
Введение
Научное
повествование неслучайно начинается с лирических строк китайского философа
Лао-Цзы, произнесенных героем Александра Кайдановского в гениальном фильме
режиссера Андрея Тарковского «Сталкер». Кайдановского, сыгравшего в фильме роль
проводника в Зону, не стало спустя ровно месяц после убийства
И. Рабина. Конечно, Александр Леонидович не мог предположить, что слова его
героя покажутся созвучными восприятию событий автором этой статьи,
анализирующим в историческом разрезе шансы на преодоление арабо-израильского
конфликта. Шансы прошлые и шансы настоящие. А также автора, позволившего себе
придирчиво изучить миссию «проводника», которую старался выполнить погибший
премьер-министр Израиля. Вот такие аналогии приходят на ум…
И, конечно, картина будет неполной, если не предложить читателю оценку современного состояния ближневосточного конфликта, – опять-таки преодолевая для этого чехарду событий 30 лет, прошедших со дня гибели И. Рабина, – хотя и не углубляясь в детали, но отдавая себе отчет о том, как с каждым годом рвались тонкие нити ближневосточного мирного процесса.
Итак, определения даны, акценты расставлены… Еще раз, чтобы было совсем понятно, при чем все-таки здесь «Сталкер» и китайская философия. Величие мирного процесса несомненно, как и очевидна его слабость на всех этапах развития. Однако приверженность силовым решениям, достигшая в нынешней израильской военно-политической конфигурации своего апогея, ничтожна. Эта сила черства, она суха; она – смерть. Чтобы жить и развиваться, мирный процесс должен был быть гибким и не бояться своей слабости, которая на самом деле была лишь слабостью рождения, «свежести бытия».
А теперь обратимся к сути вопроса.
Родившийся в октябре 1991 г. на Мадридской
мирной конференции в результате болезненных мук ближневосточный мирный процесс
продвигался сложно… Через два года он трансформи-
ровался в палестино-израильские договоренности Осло («Газа –Иерихон», Осло-1 и
Осло-2) и – попутно – в мирный договор Израиля с Иорданией, позволившие по
совокупности их составителям получить награды и прославиться на поприще
миротворчества.
Но так ли все выглядело празднично? Смею утверждать, что разделение изначально
принимаемых решений/договоренностей на промежуточные и окончательные,
бесконечный поиск того, что решать сначала, а что – потом, подвело мину под
мирный процесс. Увлеченность составлением формулировок, скрупулезное
выписывание, кто, когда, как и что должен делать, помноженные на сохраняющееся
взаимное недоверие, да к тому же и в отрыве от реальности на земле – как
палестинской (или сирийской, ливанской), так и израильской, – оказались неспособными
гарантировать уверенное продвижение вперед с прицелом на 1999 г., когда должен
был быть сорван сочный плод окончательного палестино-израильского урегулирования.
При том, что бравурных речей и победных реляций было предостаточно, в том числе
и по поводу приближения эры прочного арабо-израильского мира.
Посмотрим, что об этом говорят
исторические документы АВП РФ, в которых в значительной степени фигурируют
ссылки на те проблемы и «обстоятельства», которые в том или ином виде нашли
отражение в современной повестке дня острейшего арабо-изра-
ильского противостояния, включая события в Газе[1].
Исламский терроризм против Израиля
Вряд ли стоит напоминать, что это явление
сопровождает военно-политическую действительность всех последних 30 лет. В из-
раильской официальной доктрине то, что
случилось 7 октября 2023 г., сразу удостоилось характеристики
«наихудшего преступления против евреев со времен Холокоста»[2].
Скажем сразу: дискутировать здесь не о чем. Принимаем сказанное за данность.
Только вот не будем забывать, что усилия по запуску ближневосточного мирного
процесса всегда проходили под канонаду преступных деяний террористов, среди
которых значились боевики ХАМАС, «Исламского джихада»[3],
а также «Хизбаллы». Не оставим без упоминания и «героев» еврейского
радикализма, таких как Б. Гольдштейн, расстрелявший молящихся мусульман в
Хевроне 25 февраля 1994 г., или И. Амир,
убивший И. Рабина. Однако для организаторов ближневосточных переговоров
являлось аксиомой, что борьба с терроризмом ни при каких условиях не должна
негативно сказываться на усилиях в рамках мирного процесса. Например, 24 января
1995 г. посол России в Израиле А. Е. Бовин направил письмо на имя
премьер-министра Израиля И. Рабина с выражением соболезнований «в связи с
гибелью невинных людей в результате террористического на-падения в Бейт-Лиде».
В письме, однако, наряду с решительным осуждением преступного акта, названного
еще одним действием экстремистских сил, организованным с целью подрыва мирного
процесса, была выражена надежда на то, «что в этой драматической ситуации будут
продолжены усилия во имя достижения израильско-палестинского урегулирования,
мира и стабильности в интересах двух народов» (АВП РФ. Ф. 171. Оп. 16. Д. 8. П.
15. Л. 82)[4].
Если посчитать, что на
этом все террористические вызовы 1995 г. закончились, это окажется наивным заблуждением.
Были и другие. Например, 24 июля того же года мощный взрыв прогремел в
Рамат-Гане, вблизи Израильской алмазной биржи. По поручению министра
иностранных дел России А. В. Козырева посол А. Е. Бовин передал министру
иностранных дел Израиля Ш. Пересу устное послание,
содержащее новый набор соболезнований и осуждения «без-рассудной и
преступной акции экстремистов». Но также в послании выражена уверенность в том,
что «никакие вылазки противников мирного процесса не смогут поколебать твердого
настроя
руководства Израиля на продолжение конструктивного поиска договоренностей с арабскими партнерами» (Там же. Д.
1. П. 14.
Л. 26).
Что и говорить, добрые слова, исходящие от
настоящего друга, который, в свою очередь,
также удостоился дружеского ответа: «По мере того как мирный процесс
продвигается вперед, бедствия, которые несет с собой терроризм, насаждаемый
экстремистами по всему миру с единственной целью уничтожить любую надежду на
достижение согласия, продолжают терзать нас, – писал Ш. Перес
А. В. Козыреву в ответном послании от 27 июля 1995 г. – Тем не менее, и
несмотря на глубокие раны, которые остаются после этих чудовищных убийств, мы
продолжим неустанно стремиться к достижению мира» (АВП РФ. Ф. 171. Оп. 16. Д. 1.
П. 14. Л. 52).
Но вот прогремел злодейский выстрел 4 ноября 1995 г., унесший жизнь И. Рабина. Оставим это событие без комментария, но сделаем акцент на том, что исламский терроризм воспринял случившееся как призыв к активизации своих действий.
Спустя короткое время 25 февраля и 4 марта 1996 г. прогремели взрывы в автобусах маршрута 18 в Иерусалиме. Террористы-смертники из рядов «Исламского джихада» и ХАМАС унесли с собой жизни в первом случае 26 и во втором 19 человек. Количество раненых составило соответственно 60 и 50 человек. Картина преступлений была дополнена 4 марта взрывом около киббуца Манара, совершенным представителем «Хизбаллы». На этот раз были атакованы израильские солдаты – четверо убиты, девять человек ранены.
Как должен воспринимать ситуацию средний
израильтянин?
А как вести себя новому израильскому руководителю Ш. Пересу и его команде?
Беспомощность в таком положении – худший вариант. Однако именно такое
настроение, судя по всему, доминировало среди высоких израильских дипломатов,
когда заместитель генерального директора МИД Израиля Н. Мерон, впервые оказавшийся
в Москве, проводил 5 марта 1996 г. консультации с заместителем министра
иностранных дел России В. В. Посувалюком. «После серии терактов наша страна
находится в шоке. Жертвами террористов становятся невинные люди – женщины и
дети. В этих условиях общественное мнение претерпевает существенную эволюцию.
Люди спрашивают: “И это – цена мира?” Ответить на этот вопрос сложно. В прошлом
наш народ переживал разного рода трагедии, однако принципиально иного
характера» (Там же. Ф. 89.
Оп. 49. Д. 3. П. 66. Лл. 81–82). Не станем проводить аналогий с реакцией в
Израиле на сегодняшние события, но что-то уж больно знакомое слышится в ссылке
на исключительность деяний террористов…
Тем более что Н. Мерон тут же поделился
информацией, показывающей настроения в руководстве Израиля. Он сообщил, что
президент Израиля Э. Вейцман, этот известный «голубь-миротво-
рец», вдруг перечислил в беседе с новым министром иностранных дел Израиля Э.
Бараком набор действий, которые, по его мнению, должны быть приняты правительством «для обуздания терроризма»:
– немедленно приостановить переговоры с палестинцами;
– отозвать израильскую делегацию с израильско-сирийских переговоров;
– отложить передислокацию израильских войск в Хевроне;
– потребовать незамедлительной отмены Палестинской национальной хартии;
– отложить начало переговоров с палестинцами об окончательном статусе территорий (АВП РФ. Ф. 89. Оп. 49. Д. 3. П. 66. Л. 82).
Надо ли говорить, что для и. о.
премьер-министра Израиля
Ш. Переса любые разговоры о приостановке мероприятий в рамках ближневосточного
мирного процесса были крайне неприятными. Он старался ограничиться
правительственными решениями, которые можно было бы интерпретировать как
«серьезные меры по обеспечению безопасности, включая (sic!) «объявление тотальной войны хамасовскому террору» (Там же). Что
и говорить, звучало звонко, но на деле предполагало не более чем обещание
направить больше сил на недопущение новых терактов на общественном транспорте,
обеспечить патрулирование военными автобусных остановок и конечных станций
маршрутов, провести некое «физическое разделение израильского и палестинского
населения на территориях» (выглядит сомнительно и сегодня) и, наконец, самое
удивительное решение: «…будет создана своего рода полоса безопасности,
препятствующая инфильтрации в Израиль подрывных элементов»!
Что и говорить, год сменялся годом, полосы безопасности, заборы, стены, траншеи и т. п. проектировались и возводились – пока не случился страшный прорыв 7 октября 2023 г. из Газы. Но не станем удивляться: впереди нас ждут новые и новые программы размежевания, разделения, новые мощные барьеры и конструкции, оборудованные по последнему слову техники, призванные защитить Израиль и его жителей[5].
Вернемся, однако, в 1996 г. Противодействовать террору, конечно, необходимо. Но не менее важно направить указующий перст на того, кто виноват в разгуле исламского терроризма. Разумеется, всегда под рукой – Палестинская национальная администрация и ее руководитель Ясир Арафат: они должны делать гораздо больше, чтобы покончить с инфраструктурой террора. И на этом поле набор претензий не меняется десятилетиями, даже если иметь в виду, что самого Арафата давно нет в живых. Разговор ведется о наличии мощной системы поддержки террористических организаций и ее членов, о предоставлении финансовой помощи семьям шахидов, о проникновении оружия и взрывчатки, о вербовке молодежи в ряды террористических групп и, конечно, об организованной промывке мозгов, в том числе через палестинскую систему образования… Израиль с настойчивостью требовал от Я. Арафата объявить вне закона ХАМАС, «Исламский джихад» и их вооружен-ные фракции, а также исключить ношение оружия лицами, не принадлежащими к палестинским органам правопорядка.
И снова обратимся в день сегодняшний: разве
не такими же мотивами объясняют нынешние израильские политики и военные свое
поведение в условиях неэффективности палестинских властных структур и органов
безопасности, доказывая необходимость проведения регулярных армейских операций,
борьбы с туннелями, ликвидации боевиков, разрушения школьной системы БАПОР?
Из года в год мусолилась тема палестинских школьных программ – пока все школы в
Газе одну за другой не разрушили… Террористы отводят палестинскому населению
роль «живого щита» перед израильской армией; террористы используют палестинские
медицинские учреждения для того, чтобы творить свои «черные дела»; террористы
отнимают у палестинского народа международную гуманитарную помощь… И так далее,
и так далее.
Впрочем, можно было апеллировать и к
международному сообществу, в частности к Российской Федерации, почему бы и
нет?.. В этом контексте возникает параллельно с консультациями Н. Мерона и В.
В. Посувалюка письмо министра иностранных дел Израиля Э. Барака на имя министра
иностранных дел России Е. М. При-
макова от 4 марта 1996 г., в котором излагается просьба о содействии со стороны
«коспонсора мирного процесса»: «Мы просим вас провести необходимую работу с палестинским
руководством, лично с Я. Арафатом, а также со всеми участниками мирного процесса
и обсудить с ними те шаги, которые необходимо предпринять в нынешний
критический момент» (АВП РФ. Ф. 89. Оп. 49. Д. 3.
П. 66. Лл. 83–84).
Разумеется, с российской стороны все
необходимые обещания были предоставлены. «Действительно, ПНА могла бы сделать
больше, – заметил в ходе консультаций В. В. Посувалюк. – Ведь палестинские
руководители лучше, чем кто бы то ни был, знают
о деятельности ХАМАС, его членах и т. д. Согласны, что палестинские органы
правопорядка должны больше сотрудничать с вашими и они, насколько нам известно,
взаимодействуют» (АВП РФ. Ф. 89. Оп. 49. Д. 3. П. 66. Л. 85). Хотя, впрочем,
что это меняло…
Несколько
более подробно о переписке Э. Барака и Е. М. Примакова. Акценты, расставленные
в письме израильского министра от 4 марта 1996 г., в целом соответствовали
тому, о чем говорил
Н. Мерон, хотя выражения для официальной переписки израильская сторона
постаралась выбирать красочные, с глубоким оттенком
драматизма («терроризм вновь нанес удар в самое сердце»; «террористы
поднимают руку на зарю надежды»). И, что характерно,
Э. Барак тоже упирал на то, что последствия террористических атак повлекли
«более тяжелые, чем когда-либо ранее, человеческие жертвы» (Там же. Л. 41). Ну
как тут не вспомнить крылатую фразу В. С. Черномырдина: «Никогда такого не
было, и вот опять!»
По сути же
Э. Барак активно маневрировал между понятиями «продолжение мирного процесса» и «обеспечение
личной безопасности израильских граждан». Как будто это ему вместе с Ш. Пересом
кто-то предложил сделать такой определяющий выбор. А почему, собственно говоря,
такое противопоставление? Ведь оно заводит мирный процесс в глубокий тупик,
провоцирует гражданскую войну на палестинских территориях, тем более когда, как
следует из послания Э. Барака Е. М. Примакову, правительство Израиля уже решило
«действовать в направлении разделения израильского населения и палестинского
населения на территориях»,
а также провозгласило «широкое наступление на терроризм, террористов, их
инфраструктуру и средства поддержки» (Там же. Л. 42).
Удивляет, что израильское руководство столь вдохновенно апел-лировало к Я. Арафату и только что появившимся на
свет силовым структурам ПНА, возлагая на них непосильные задачи. Например, не
мириться с существованием «на территориях автономии» ХАМАС и других подобных
вооруженных организаций; объявить их вне закона, распустить, разоружить,
арестовать основных лидеров; положить конец подстрекательским демонстрациям,
следующим за каждым террористическим актом (Там же). И сопроводить весь этот
процесс подавления исламской оппозиции «масштабной разъяснительной кампанией,
направленной на установление атмосферы терпимости и мирного сосуществования.
Это должно быть сделано в открытой и недвусмысленной форме» (АВП РФ. Ф. 89. Оп.
49.
Д. 3. П. 66. Л. 41).
Опять хочется
повторить: какие высокие слова – и насколько они оторваны от реальности! Все
последующие годы, включая период Интифады Аль-Аксы (2000–2005 гг.), можно было
наблюдать за тем, как «проседает» механизм израильско-палестинского взаимодействия, как его организаторам не хватает
решительности, твердости, умения не искать причин и поводов не идти до
конца по пути к мирному сосуществованию и добрососедству – не на словах,
а на деле, не рассуждать по принципу: «Мы хорошие, а они плохие» (Там же. Л.
43). А раз этого нет – тогда война и террор, и не имеет значения, кто стоит у
власти в Израиле. Можно из раза в раз обращаться к российскому коспонсору со
словами: «В нынешний критический момент ваша поддержка для нас более
необходима, чем когда бы то ни было» (Там же). Ничего путного не произойдет.
Как, к
сожалению, не возникало «эффективного продукта» после незаурядных международных
мероприятий типа международной конференции по проблемам ближневосточного
мирного процесса, укрепления безопасности и борьбы с терроризмом, которая
с энтузиазмом была созвана в египетском Шарм аш-Шейхе 13 марта 1996 г. с
участием лидеров 20 стран, включая президента России
Б. Н. Ельцина, а также глав ООН и ЕС, и завершилась принятием декларации
Саммита миротворцев[6]. Очень
скоро заявленные в этом документе важные цели оказались преданными забвению… Примечательно,
что газета «Маарив» накануне форума писала: «Конференция в Шарм аш-Шейхе
является попыткой провести грань между “хорошими” и “плохими”. Иранцы, ливийцы
и суданцы не были приглашены на конференцию. Однако они поторопились уже вчера
опровергнуть какую-либо свою связь с терроризмом. Сирийцы, которые были
приглашены Мубараком, до сих пор колеблются. Их отсутствие на конференции будет
означать, что они остаются
в списке государств, поддерживающих терроризм. Принятие приглашения участвовать
в конференции автоматически означает публичное обязательство не только
прекратить поддержку террора,
но и ликвидировать базы организаций, препятствующих мирному процессу» (АВП РФ.
Ф. 171. Оп. 17. Д. 2. П. 16. Л. 19). Представителей Сирийской Арабской
Республики в Шарм аш-Шейхе не оказалось…
Сегодня, спустя три десятилетия, Израиль во
главе с Б. Нетаньяху ведет себя куда как более уверенно, если не сказать самоуверенно.
И нет уже Сирийской Арабской Республики, превращен
в руины сектор Газа, а между Израилем и Суданом неожиданно стали налаживаться
отношения. Хочется верить, что последнее слово в этом глобальном сражении еще не
произнесено, хотя за спасение ближневосточного мирного процесса теперь никто не
ратует – видимо, утрачена навеки вера в то, что с такой убежденностью провозглашал И. Рабин в канун праздника Песах весной
1995 г.: «Я считаю правильным решение о продолжении переговоров, за
которое как глава правительства я несу ответственность вместе с министром
иностранных дел и всем правительством. Это не освобождает нас от принятия всех
мер, необходимых для обеспечения безопасности» (Там же. Оп. 16. Д. 5. П. 14. Л.
31).
Эти слова были произнесены после еще одного теракта, на этот раз недалеко от поселения Кфар-Даром в секторе Газа, совершенного 9 апреля 1995 г. боевиком «Исламского джихада», который взорвал свой автомобиль, протаранив им автобус номер 36; погибли восемь человек[7]. Террористы-смертники устраивали взрывы в это время чуть ли не каждый месяц. Но И. Рабин искренне, а может, наивно, верил, что «закрытие Газы и введение более эффективных проверок» может снизить число террористических актов. Он считал, что «закрытие территорий и разъединение с палестинцами не гарантируют герметичности, но преследуют цель удовлетворить в первую очередь озабоченность граждан Израиля, живущих на суверенной израильской территории. Это, очевидно, обязывает израильскую армию и органы безопасности прилагать больше усилий в секторе Газа и в определенной мере также в Иудее и Самарии, хотя там труднее контролировать движение транспортных средств» (АВП РФ. Ф. 171. Оп. 16. Д. 5. П. 14. Л. 31). Не станем сравнивать с современной риторикой, к которой прибегает нынешнее израильское руководство в подобных делах. Как и сравнивать параметры современного терроризма и того, что совершал свои преступные деяния 30 лет назад.
Подчеркнем
только, что слабость, аморфность заметны невооруженным глазом в рабиновском
подходе к оценке терроризма
и задач Израиля по противодействию ему. При этом, откуда у терроризма (террора
самоубийц) «растут ноги», для премьер-министра Израиля открытием не было:
«Существует фактор исламского фанатизма, когда люди готовы умирать, совершая
теракты, – говорил И. Рабин. – Этот фактор пользуется поддержкой среди палестинцев,
опирается на готовность бороться, страдать и умирать во имя веры, и если мы не
будем способны противостоять этому, сознавая, что противостояние и для нас
связано со страданиями, то мы ничего не достигнем. Ибо альтернативой
продолжению мирного процесса является его прекращение, и тогда произойдет объединение
всех палестинских сил в общем взрыве террористической активности» (Там же. Л.
33).
Израильско-палестинский трек переговоров
Переговоры
с палестинцами в форматах Осло-1 и Осло-2, несмотря на крайнюю сложность
выстраиваемых их участниками конструкций и моделей дальнейшего сосуществования
двух народов, порождали в мире большой оптимизм. Так, 28 сентября 1995 г.
президент России Б. Н. Ельцин, поздравляя премьер-министра Израиля И. Рабина с
подписанием израильско-палестинского соглашения (Осло-2), констатировал:
«Достигнутые договоренности являются, по нашему убеждению, крупным шагом к
установлению добрососедских отношений между израильским и палестинским
народами, приближают всех нас к общей цели – достижению всеобъемлющего мира на
Ближнем Востоке… Считаю своим долгом воспользоваться этим случаем, чтобы
выразить удовлетворение последовательной линией на выработку взаимоприемлемых
договоренностей с палестинцами, которую проводит возглавляемое Вами
правительство Израиля» (Там же. Ф. 89. Оп. 48. Д. 3. П. 64.
Лл. 35–36).
И после убийства И. Рабина тон, полный надежд на светлое будущее, не изменился. Министр иностранных дел России А. В. Козырев в письме на имя Ш. Переса выражает уверенность в том, что курс мира, проводимый правительством Израиля, будет продолжен и поступательный ход реализации израильско-палестинского соглашения не затормозится: «Отдаем должное стойкости сторонников политического урегулирования, их приверженности достижению договоренностей, дальнейшему диалогу и сотрудничеству… Нас обнадеживает то, что израильтяне и палестинцы, несмотря на все переговорные сложности и вылазки фанатиков, накопили опыт партнерства и доверия, чтобы и дальше продвигаться вперед» (АВП РФ. Ф. 89. Оп. 48. Д. 3. П. 64. Л. 38).
Накопили-то накопили… Но динамичного продвижения вперед не происходило… И вновь приходится говорить, что ни у И. Рабина, ни у Ш. Переса не доставало мужества и уверенности, сжав волю в кулак, не позволять переговорам с палестинцами становиться заложником враждебных действий терроризма, а также перипетий внутриполитической борьбы в самом Израиле. Даже если взять за данность ту формулу, которая виделась премьер-министру И. Рабину в качестве финала переговоров: «В конечном итоге, всеобъемлющее решение находится в треугольнике Израиль, Иордания как государства и палестинское образование между ними, состоящее по преимуществу из сектора Газа (sic!) и являющееся меньшим, чем государство» (Там же. Ф. 171. Оп. 16. Д. 5. П. 14. Л. 36). Так и хочется сказать: «Ну что же вы? Давайте! Вперед!»
Уже при Ш.
Пересе на посту главы израильского правительства газета «Гаарец» опубликовала
схему достаточно развернутого «видения» окончательного палестино-израильского
урегулирования, как она получалась по ходу переговоров. Документ начинался фразой
о том, что «Израиль согласится на создание палестинского го-сударства» и
заканчивался констатацией, что «настоящим кладется конец конфликту между
Израилем и палестинцами, в том числе проблеме палестинских беженцев. У
палестинцев более не будет претензий к
Израилю» (Там же. Оп. 17. Д. 2. П. 16. Лл. 15–16). Между этими
утверждениями – решения о том, как будет организован окончательный
территориальный размен, где пройдет граница, какая судьба уготована тем или
иным еврейским поселениям, как будет организована система безопасности.
Указано, что «Иорданская долина, включая пограничные переходы, перейдет в руки
палестинцев в 2007 г., когда будет установлен полный мир» (Там же. Оп. 17. Д.
2. П. 16. Л. 16). Детально проработаны аспекты проблемы Иерусалима и его
статуса, создания экстерриториального коридора между сектором Газа и Западным
берегом, расселения палестинских беженцев. Скажем прямо: можно бесконечно
обсуждать на переговорах и международных форумах все эти форму-
лы, конструкции, варианты и т. д. Однако, как показали прошедшие 30 лет, время
неумолимо шло вперед и ситуация по всем указанным параметрам только ухудшалась.
И не только для палестинцев, но и для Израиля. Рискну в этом плане
предположить, что событий 7 октября 2023 г. можно было бы избежать.
Вернемся на минуту к интервью И. Рабина «Гаарец» от 14 апреля 1995 г. Его фраза о том, что «альтернативой продолжению мирного процесса является его прекращение», отражает глубочайшее заблуждение И. Рабина. Ибо альтернативой должно было стать энергичное, форсированное движение к миру, а не капитуляция перед террором. И последовавшие за убийством И. Рабина события это с очевидностью подтвердили. Получилось как раз то, чего так надеялся избежать И. Рабин, хотя, повторюсь, в своих решениях он оказался слаб. «Какая альтернатива? – задавался он вновь и вновь этим вопросом. – Ну, вернемся в Газу. Исламский экстремизм прекратится? Сколько еще потребуется направить сил в Газу? Придется сделать значительно больше для закрытия Газы (читай сегодня – для уничтожения. – В. С.), чем для разделения с палестинцами, которые сегодня взаимодействуют с нами, и есть по крайней мере надежда на решение. В противном случае все объединятся вокруг ХАМАС» (АВП РФ. Ф. 171. Оп. 16. Д. 5. П. 14. Л. 35).
Не стану рассуждать о том, сбылись ли наихудшие предсказания И. Рабина по поводу радикализации палестинского общества. Это тема отдельного большого исследования. В данном же контексте полагаю важным отметить, что И. Рабин и его единомышленники, очевидно предвидя возможность этого наихудшего сценария, не нашли способа его предотвратить – и сделать это именно за счет напора, энергичного продвижения в вопросах урегулирования, а не с помощью силового инструментария.
А то, что такой выбор в пользу силы был сделан наследниками И. Рабина вскоре после убийства последнего, подтверждает сюжет с деградацией обстановки на ливанском направлении.
Ливанское направление ближневосточного конфликта
Еще раз вернемся к апрельскому интервью И. Рабина «Гаарец» в 1995 г. В нем были моменты, где он рассуждал достаточно здраво: «Я думаю, что политика осуществляется верная. Нельзя обманывать себя тем, что-де начнем еще одну войну и дойдем до Бейрута. Мы уже там были, но террор не прекратился. Сейчас это террор ливанский, не террор чужеродных палестинских группировок на территории Ливана. Без политического решения, которое положит конец деятельности Хизбаллы, этот террор не кончится. Необходимо его локализовать и определить шкалу ценностей. В соответствии с этой шкалой приоритет должен быть отдан обеспечению благополучия жителей Галилеи и поселений в этом районе. Невозможно достичь этого без существования зоны безопасности, без сотрудничества с Армией Южного Ливана и ливанским населением в зоне безопасности. Поэтому нужно обеспечить их безопасность, ибо это является неотъемлемой частью мира в Галилее» (АВП РФ. Ф. 171. Оп. 16. Д. 5. П. 14. Лл. 40–41).
Что
сказать на это? С определенным допуском можно отметить, что заявленные И.
Рабином намерения ориентированы на перспективу деконфликтинга на Юге Ливана.
Правда, «Хизбаллу» никто
о ее планах на этот счет на спрашивал, а оказалось, что и в ее руководстве
убийство И. Рабина было воспринято как сигнал к выступлению против «сионистского
врага». И, как говорится, пошло-пое-хало. С конца 1995 г. «Хизбалла» приступила
к интенсивным ракетным обстрелам северных районов Израиля, выпустив порядка 800
неуправляемых ракет. На израильской стороне были убитые
и раненые.
Израиль ответил массированными действиями своей артиллерии и авиации в рамках объявленной операции под названием «Гроздья гнева», продолжавшейся 11–18 апреля. Как нередко бывает в таких случаях, в одном из эпизодов, случившемся как раз 18 апреля, под огнем оказался пост миротворцев вблизи ливанской деревни Кана, на котором находились около 800 беженцев, пытавшихся укрыться здесь от израильских обстрелов. Не получилось. Более 100 человек, женщин и детей погибли; столько же были ранены в результате массированного обстрела.
Оставим в стороне интенсивные взаимные обвинения в случившемся между Израилем и «Хизбаллой», как и энергичное участие ООН в расследовании происшествия. Для нас важны последствия этого всплеска насилия с точки зрения способности правительства Израиля во главе с Ш. Пересом форсировать усилия в рам-ках ближневосточного мирного процесса. А что же получилось на самом деле?
21 апреля 1996 г. израильская газета
«Гаарец» писала, что «после гибели мирных граждан в Кане у Переса не остается
поля для маневра. Хотя он с самого начала воздерживался от определения
политических целей операции в Ливане и говорил, что “ее задача – подавить «Катюши»”,
другие члены правительства, в том числе Барак, поторопились дать обещания о
том, что операция приведет
к “установлению новых правил игры” и к свободе действий израильской армии.
Теперь эти обещания развеялись, и все надежды Переса связаны с американцами, от
которых ожидают нажима на Асада» (АВП РФ. Ф. 171. Оп. 17. Д. 2. П. 16. Л. 87).
И далее: «Чтобы подтянуть американцев, Перес в конце недели ужесточил свой
подход в отношении к Сирии, обвинив ее в поставках оружия Хизбалле в самый
разгар кризиса» (Там же. Л. 88).
Вновь трудно не обратить внимание на определенную схожесть политических последствий событий 30-летней давности с результатами происходящего сегодня: намерение руководителей Израиля решать конфликтные ситуации с помощью грубой силы; постоянный поиск виноватых; апелляция к американским друзьям, готовым «вписываться» за Израиль при любых обстоятельствах…
Несмотря на это, премьер-министр Израиля Ш. Перес пытался и в такой ситуации указывать на намерение Израиля продолжать мирный процесс в регионе и продвигаться к достижению ближневосточного урегулирования. «Действия Израиля в Ливане были, по его словам, вызваны попытками Хизбаллы сорвать мирный процесс. Для мира же необходимо спокойствие по обе стороны границы» (Там же. Л. 91).
Но кто поможет достичь желаемого результата? Конечно, настоящие друзья в Вашингтоне. Вот как об этом докладывали премьер-министр Ш. Перес и госсекретарь США У. Кристофер: «Ш. Перес подчеркнул особую роль США в миротворческих усилиях на Ближнем Востоке, начиная с достижения Кэмп-Дэвидских соглашений. Израиль не против многоканальности в миротворческих усилиях, но они должны быть скоординированными, не хаотичными.
Сейчас мы в середине переговорного процесса, и еще не время говорить о его результатах.
У. Кристофер отметил, что главным сейчас является добиться сохранения человеческих жизней по обе стороны границы. Я уверен, что нам удастся достичь этой цели.
Только всестороннее урегулирование может обеспечить мир. Оно должно включать в себя не только прекращение огня, но и целый комплекс мер по обеспечению взаимопонимания» (Там же).
Какие мудрые слова! Какие великие предсказания о мирном процессе, мире, урегулировании, спасении человеческих жизней, взаимопонимании… Если только не знать, что все это очень далеко от реальной картины вещей и что грядущая перспектива, включая непомерное количество жертв последних трех десятков лет, не имеет никакого отношения к тому, что Перес назвал «миротворческими усилиями», а на деле отражает стойкую приверженность Израиля фактору силы.
И как тут не вспомнить слова премьер-министра Израиля И. Рабина, сказанные им в апреле 1995 г., за год до описываемых выше событий в Ливане: «Если в будущем произойдет война, то она, возможно, будет вестись не только на фронте, но и в тылу одновременно. Арабские страны в настоящее время располагают ракетами “земля – земля”, которые ВВС Израиля не всегда могут перехватить. Рабин также сказал, что мощь израильской армии была главным фактором, заставившим руководителей арабских стран со-гласиться на продвижение к миру. Он отметил, что, хотя опасность войны с арабами сегодня существенно уменьшилась, но Израиль должен быть готов к подобной войне в долгосрочной перспективе» (АВП РФ. Ф. 171. Оп. 16. Д. 5. П. 14. Л. 2). Так что не надо иллюзий! Ставка на мир и мирный процесс, на достижение результата – это функция сильного Израиля, которого все вокруг должны бояться. Опора на силу, демонстрация силы – это то, что было и остается сегодня в основе израильского военно-политического стратегического менталитета.
Впрочем, право на иллюзию не является чьей-либо монополией. В этой связи позволим себе обратиться к мнению первого посла России в Израиле А. Е. Бовина, который в одном из интервью, отвечая на вопрос журналиста о его отношении к израильской операции «Гроздья гнева», в свойственной ему манере весьма обтекаемо сказал: «Я убежден, что Израиль имеет право защищать свою территорию и своих граждан. Но я убежден и в том, что следует лечить не симптомы, а болезнь. Иначе, как мы видим, не будет мира под оливами». И далее: «Кардинальное решение – уход Израиля из Ливана при надежных гарантиях безопасности» (Там же. Ф. 89. Оп. 49. Д. 1. П. 66. Л. 140). Да, конечно, хорошие и правильные рекомендации. Но почему-то результат раз за разом отрицательный!
Сказанное вполне можно отнести к еще одному направлению политики И. Рабина – Ш. Переса, где мирно сосуществовали переговорная риторика и уверенность Израиля в своей силе и своей правоте. Речь пойдет о том, как израильское руководство воспринимало поведение Сирии.
Сирийский фактор
Ситуация
на переговорах с Дамаском, которые проводились в Вашингтоне на уровне послов
Израиля и Сирии, никогда не давала оснований для того, чтобы можно было с
оптимизмом рассуждать
о ходе и результатах этих переговоров. Даже если российские специалисты
предлагали президенту России обнадеживающие формулировки, такие как, например,
использованные в послании российского руководителя на имя премьер-министра
Израиля И. Рабина от 24 марта 1995 г.: «Целенаправленные действия различных экстремистских
сил серьезно дестабилизируют обстановку, осложняют и без того непросто идущие переговоры. Нельзя допускать отката
назад, в конфронтационное прошлое. Мы высоко
ценим линию возглавляемого Вами правительства, которое последовательно
придерживается исторического выбора в пользу мира и сотрудничества на Ближнем
Востоке. Ясно, что нужны новые дружественные шаги, чтобы преодолеть тупик в
переговорах с Сирией, обеспечить поступательное развитие переговоров с палестинцами»
(АВП РФ. Ф. 171. Оп. 48. Д. 3. П. 64. Лл. 35–36).
Или,
например, после подписания израильско-палестинского соглашения в сентябре 1995 г. президент России Б. Н. Ельцин вдохновенно
писал вновь тому же И. Рабину: «Со своей стороны Россия будет и далее
способствовать расширению пространства согласия
и сотрудничества на Ближнем Востоке. Надеюсь, что наряду с продолжением работы
над палестино-израильским урегулированием
в недалеком будущем удастся выйти на взаимопонимание между Вашей страной и
Сирией, а также Ливаном. Мы готовы этому энергично содействовать» (Там же. Лл.
35–36).
Будет ли
Россия «далее способствовать» – или готова «энергично этому содействовать», но
тупик на переговорах с Сирией всегда выглядел непреодолимым. Хотя, надо
признать, российская дипломатия старалась предлагать израильским коллегам какие-то
практические советы относительно продвижения
переговоров. Например, соответствующие идеи были переданы Ш. Пересу министром
иностранных дел России А. В. Козыревым во время его визита в Израиль в апреле 1995 г. Израильский министр даже нашел
возможность похвалить российские предложения, назвать их «заслуживающими
внимания» (АВП РФ. Ф. 89. Оп. 48. Д. 3. П. 64. Лл. 17–18). Но в ответе Ш.
Переса звучала все та же мысль о необходимости постепенности, поэтапности. «Концепция
постепенности важна, и мы приняли идею отхода в соответствии с резолюциями
Совета Безопасности ООН 242 и 338. Применение и интерпретация этого – это как
раз то, о чем должны вестись переговоры,
и эти моменты не должны предопределять переговоры (быть предварительными
условиями для переговоров)» (Там же). И вслед за этим – логичная отсылка к
мнению «американского друга»: «Мы, конечно, хотели бы обсудить ваши идеи в
устраивающее нас обоих время. Чтобы действовать наверняка, мы хотели бы
рассчитывать на то, что вы обсудите ваши идеи с американским коспонсором,
с тем чтобы увидеть, насколько такой подход мог бы оказаться полезным» (Там же).
И для того, чтобы всем и все было понятно,
во главу угла ставится фактор силы, даже если в данном контексте он
замаскирован под тезис о приоритетности для Израиля его надежной безопасности:
«Как Вы знаете, к настоящему времени переговоры сосредоточены на мерах безопасности.
Вместе с сирийцами и американцами мы исходим из того, что прогресс в сфере
мероприятий в области безопасности будет способствовать нашей возможности
продвинуться вперед в вопросах, которые не связаны с вопросами безопасности» (Там
же). Не составит большого труда узнать, что уход Израиля с оккупированной
сирийской территории Голанских высот должен, с точки зрения израильского руководства,
пониматься исключительно как зависящий от «мероприятий в области безопасности».
«Формат нынешних переговоров с Сирией, – писала газета “Га-арец” 25 апреля 1995 г., – был определен американцами из-за отказа израильтян заявить о полном уходе с Голан. Было решено сначала обсудить другие компоненты урегулирования, а вопрос ухода отложить до конца переговоров. По словам американских и израильских представителей, принципиальные различия в подходах удалось сократить в трех областях: продолжительность отхода, этапы нормализации и взаимосвязь между отходом и нормализацией. Однако непреодолимыми остались противоречия в вопросах, касающихся мер и систем безопасности, и здесь переговоры стали буксовать» (Там же. Ф. 171. Оп. 17. Д. 2. П. 16. Л. 70).
В руководстве Израиля шла в этот период
энергичная, но в конечном итоге не принесшая практического результата аналитическая работа над тем, как подобрать ключ к
президенту Сирии
Х. Асаду. Для того же Ш. Переса и его
политических советников мир с Сирией имел исключительное значение не сам
по себе, но как определяющий фактор в том, что касается разрыва единого
арабо-мусульманского фронта против Израиля. Этот мир они считали важным достичь
до решения вопросов окончательного урегулирования
с палестинцами, связанных со статусом Иерусалима, будущим еврейских
поселений и т. д. В интервью газете «Маарив» 20 апреля 1995 г. министр
иностранных дел Израиля Ш. Перес утверждал: «Мир с Сирией должен
символизировать всеобъемлющий мир на Ближнем Востоке. Мир, который устранит все
опасности, объединит все государства и будет отвечать всем ожиданиям. В отличие
от договоренностей с другими арабскими участниками ближневосточного
урегулирования мир с Сирией станет последним мирным соглашением. Больше не с
кем будет заключать мир» (АВП РФ.
Ф. 171. Оп. 16. Д. 5. П. 14. Л. 52). Иллюзии? Пустые, ни на чем не основанные
надежды? Самообман? Все возможно.
Однако бесконечные споры по поводу того,
где будет проходить граница между Сирией и Израилем, «если Рабин и Асад придут
к принципиальному согласию о полном уходе израильтян
с Голанских высот в обмен на мир» (Там же. Л. 64), а также как должна
выглядеть «инфраструктура безопасности», вновь и вновь заводили израильских
аналитиков в тупик. И, разумеется, тут же находились желающие определить
виноватого в переговорном тупике, первым из которых оказывался, разумеется,
президент Сирии Х. Асад, который, по словам израильского посла в США И.
Рабиновича, «хочет урегулирования, но не одержим этой идеей» (Там же. Оп. 17.
Д. 2. П. 16. Л. 72). Израильские эксперты по Сирии в результате делали вывод,
что «Асад не согласен принимать двусмысленные послания без однозначного
заявления израильтян о полном уходе
с Голан» (Там же. Л. 73). А премьер-министр
Израиля И. Рабин ска-зал в одной из бесед с послом России в Израиле,
что, по его впечатлению, Х. Асад не готов к каким-либо договоренностям с Израилем:
«Сирийский президент не хочет мирного соглашения, так как опасается оказаться
под огнем критики со стороны соседних государств по поводу того, почему он ждал
18 лет, не поехав вместе
с египетским президентом А. Садатом в
Иерусалим, что дало бы тот же результат» (Там же. Ф. 035. Оп. 16. Д. 4.
П. 14. Л. 42).
Примечательно, что к «сирийскому досье»
проявлял интерес и президент Израиля Э. Вейцман, который при разных обстоятельствах примерял на себя «роль
примирителя». Соображениями о возможности
прямой встречи Э. Вейцмана с президентом Сирии Х. Асадом делился в
Москве начальник канцелярии израильского президента А. Шумер в апреле 1995 г.
(он готовил визит Э. Вейцмана в Россию для участия в торжествах по случаю
50-летия Победы). Заместитель министра иностранных дел России В. В. Посувалюк докладывал
своему министру по этому поводу: «Во время моего недавнего заезда в Дамаск я
делал сирийцам намеки на этот счет,
но встретил решительный отказ. Сирийцы, помимо возражений по существу
(оккупация и пр.), указывали и на то, что Э. Вейцман в Израиле – фигура чисто
“представительская”. Тем не менее будем присматриваться к этой идее» (АВП РФ.
Ф. 89. Оп. 48. Д. 3. П. 64. Л. 48). Так что, как говорится, «не срослось». Хотя
Э. Вейцман очень этого хотел: президент Израиля говорил в одной из бесед
с послом России в Израиле А. Е. Бовиным, что «ключ к дальнейшему развитию
ближневосточного мирного процесса находится сейчас в руках Асада», который «мог
без особых трудностей получить Голанские высоты, приехав в Израиль и выступив в
Кнессе-
те, как это в свое время сделал Садат» (Там же. Ф. 035. Оп. 16. Д. 4. П. 14. Л. 1).
Между тем премьер-министр И. Рабин
достаточно твердо придерживался «ортодоксальных» (если сравнивать с Ш. Пересом)
взглядов. В упоминавшемся выше интервью в
апреле 1995 г. он
с определенностью констатировал: «Мы не намерены предоставлять пока
сирийцам то, что получил Садат, и тем более серьезно обсуждать требования
Дамаска типа географического равенства в мерах безопасности. Без соглашений в
четырех сферах невозможен мирный договор:
– отсутствует договоренность по тому, что есть граница мира;
– нет согласия по этапам отхода, а мы настаиваем, чтобы сначала отход был весьма незначительным, так как территория Голан невелика по площади;
– достижение полной нормализации в течение нескольких лет, открытие границ, учреждение посольства;
– нет, наконец, соглашения по мерам безопасности» (Там же. Ф. 171. Оп. 16. Д. 5. П. 14. Лл. 37–38).
Столь
противоречивая, по сути, картина содержания израильско-сирийских переговоров (а
мы сознательно не касаемся того, что происходило на сирийской стороне)
указывает на очевидное отсутствие понимания ясной цели, которую перед собой
видело израильское правительство И. Рабина – Ш. Переса. Можно было бесконечно
долго разбирать карты эпохи мандата, измерять метры и километры демилитаризованных
зон, возводить заборы и создавать марионеточные армии, как Армия южного Ливана
С. Хаддада/
А. Лахата, – при отсутствии взаимного доверия и выраженного желания
урегулировать конфликт результат достигнут не будет. Стороны будут выдумывать
сами и додумывать за партнера причины, по которым процесс тормозится. К тому же
события будут «захлестывать» участников процесса: то очередной террорист
совершит кровавое преступление, то сирийцы-де ждут, как сложатся дела на
израильско-палестинских переговорах, то всплеск насилия в соседнем Ливане, то
убили И. Рабина, то после этого грядут новые выборы в Израиле…
В принципе
так и получилось. Возглавив после убийства И. Рабина израильское правительство,
Ш. Перес пытался демонстрировать определенный энтузиазм в плане возможности
продвижения на сирийском треке переговоров. Однако после того как операция
«Гроздья гнева» столь откровенно показала его готовность в сложных
обстоятельствах решать вопросы, прибегая к силе, рассчитывать на какие-либо
серьезные подвижки в отношениях с Сирией вряд ли было можно. Да и в том, что
касается ливанского направления, как показал дальнейший ход событий, включая
нынешнюю войну Израиля с «Хизбаллой», трудно оценить соглашение о прекращении
огня в Ливане от 26 апреля 1996 г. как оказавшееся эффективным. А ведь Ш. Перес
в интервью, которое он давал по пути в США в конце апреля 1996 г., проявлял
завидный оптимизм: «Главное, мы достигли целей. Разумеется, договоренности не
возникли на пустом месте: правительство консультировалось с высокопоставленными
армейскими чинами, военными специалистами. Никто из них не возражал против
такого исхода операции “Гроздья гнева”» (АВП РФ. Ф. 171. Оп. 17. Д. 2. П. 16.
Л. 119). Да и американцы в лице госсекретаря У. Кристофера отмечали, что усилия
их дипломатии «направлены на то, чтобы сначала добиться прекращения огня, а затем постепенно изменить ситуацию
таким образом, чтобы в будущем подобных конфликтов не возникало» (Там же.
Л. 124).
Трудно не удивиться – по прошествии 30 лет, – насколько «успешными» оказались и те и другие. Насколько провальными, иного слова и не подберешь, получились на самом деле результаты деятельности «мониторинговой группы», образованной после войны в Ливане 1996 г. Стоит только посмотреть, что хотел в итоге войны и последующего соглашения о прекращении огня получить Израиль:
– обеспечивать полную безопасность северных районов Израиля;
– исключать деятельность «Хизбаллы» внутри южноливанских населенных пунктов;
– обеспечить полное прекращение боевых
действий между сторонами, включая предотвращение не только ракетно-артиллерий-
ских атак по территории Израиля, но и боевые действия «Хизбаллы» против ЦАХАЛ;
– сохранить за Израилем право мгновенно реагировать на любые провокации с вражеской стороны, причем реагировать активно: огнем и мечом (Там же).
Последняя фраза четко показывает, чего
вместо реального мира добивался – и добился – Израиль в рамках реализации
договоренностей 1996 г., а также потом, когда через 10 лет израильские вооруженные
силы провели очередную военную операцию против «Хизбаллы» под названием
«Достойное возмездие» (вторая ливанская война, июль – август 2006 г.), и тогда
вновь потребовалось подключение международного сообщества в попытке развязать
конфликт (резолюция СБ ООН 1701 от 11 августа 2006 г.). Но прошло еще два десятка
лет – Израиль осуществил запуск «Стрел Севера», начал операцию в Южном Ливане,
которая продолжается с сентября 2024 г. и по сей день. Привлечены очень большие
военные ресурсы, с помощью которых решаются те же задачи, что и
30 лет назад. Между тем северные районы Израиля обезлюдели, «Хизбалла»
сдаваться не собирается, боевые действия могут возобновиться в любой момент… А
шансы на взаимопонимание и преодоление вражды низки как никогда…
Иранское направление
С учетом открытия Израилем еще одного – иранского – фронта военных действий образца июня 2025 г. стоит обратить внимание на то, что и здесь нынешнее израильское руководство в своей приверженности силовым решениям не оригинально, и в эпоху И. Рабина – Ш. Переса применялись достаточно резкие эпитеты в отношении Ирана, его руководства и политики.
Не наше
дело оценивать «иранские вирши», посвященные Израилю, как и определять, какой
из израильских руководителей
использовал более черные краски при изображении иранского дьявола. Важно, что
никакие «признаки миротворчества» к израильско-иранскому
досье не применимы – ни прежде, ни теперь. Премьер-министр Израиля И.
Рабин в цитировавшемся выше интервью указывал: «В настоящий момент существуют
два элемента, угрожающие миру, безопасности и стабильности на Ближнем Востоке.
Это исламский экстремизм, мутная волна которого пришла из Ирана. Я называю это хомейнизмом без Хомейни. Сегодня
Иран,
на мой взгляд, представляет бóльшую угрозу, нежели Ирак, что является
результатом войны в Персидском заливе и тех ограничений, которые действуют в
отношении Ирана до сих пор. Иран стоит за той волной исламизма, которая
накатилась на север Африки – от юга Судана до Алжира; волны, которая направляет
действия против нас, палестинцев и ливанцев и порождает политические выступления
против мира в Иордании. Вторая опасность – это нищета и невежество» (АВП РФ. Ф.
171. Оп. 16. Д. 5. П. 14. Л. 42). Вот такая схема, в которой все ясно: в одной
лодке – Израиль, палестинцы, Ливан, Иордания, а также «культурные», а в другой
– Иран со всей своей беднотой и своими невежественными… Но обращает на себя
внимание даже не этот расклад, а то, насколько устойчивыми оказываются
стереотипы многолетней давности…
Наиболее
обстоятельно и полно израильские претензии к Тегерану сформулированы в
послании, которое премьер-министр Израиля И. Рабин направил председателю правительства
Российской Федерации В. С. Черномырдину 27 августа 1995 г. В этом документе
представлена фраза, которая, не будет преувеличением заметить, выглядит как
базовый постулат по теме Ирана, переходящий из одного учебного пособия в
другое: «Мы рассматриваем ядерные амбиции нынешнего иранского режима как
серьезную угрозу стабильности в регионе в целом и израильской безопасности в
частности» (Там же. Ф. 89. Оп. 48. Д. 3. П. 64. Л. 26). Прошло 30 лет,
и нынешний премьер-министр Израиля Б. Нетаньяху, санкционировав начало
бомбардировок Ирана 13 июня 2025 г., заявляет: «Мы защищаем не только себя. Мы
защищаем народы региона. Мы защищаем наших партнеров по всему миру. Миру,
который мы сможем расширить совместными усилиями. Мы защищаем свободный мир от
террора и варварства, которые Иран поощряет и распространяет повсюду. Многие в
мире, даже если не признаются в этом вслух, в глубине души знают, что благодаря
вашей решимости и героизму граждан Израиля и благодаря решимости и героизму израильских
бойцов мир станет безопаснее» (Обращение... 2025). Возможно, кто-то увидит в
этих двух цитатах эволюцию израильских подходов. На мой взгляд, речь шла и идет
об одном и том же. Если же требуются дополнительные аргументы, то можно вернуться
к посланию И. Рабина на имя В. С. Черномырдина, обратив особое внимание на
обстоятельное к нему приложение под заглавием
«К оценке иранской угрозы». Напомним, речь
идет об августе 1995 г. Нет сомнения, что Б. Нетаньяху подписался бы под
каждым его тезисом. Вот несколько цитат из этого документа:
– Иран экспортирует религиозную революцию, оказывая агрессивное исламское влияние и идейное воздействие (наращивание военной мощи, терроризм и подрывная деятельность). Все упомянутое базируется на глубоко укоренившейся враждебности в отношении Государства Израиль.
– Иран пытается получить возможность производства ядерного оружия, рассматриваемого режимом в качестве жизненно важного компонента иранской национальной мощи.
– Иран рассматривает терроризм в качестве рычага достижения политико-идеологических целей (в основном в контексте экспорта революции и поддержки исламских групп и организаций во всем мире).
– Организация «Хизбалла» представляет собой передовой отряд Ирана в том, что касается осуществления террористических актов в целом и в отношении Израиля в частности.
– В рамках своих усилий по срыву мирного процесса Иран укрепляет связи с палестинскими организациями, выступающими против него, в основном с движением ХАМАС и «Палестинским исламским джихадом». Финансовая и военная помощь, которую эти организации получают из Ирана, наряду с пропагандистской и идеологической поддержкой является катализатором их активности.
– Иран очень активен в «экспорте революции», благодаря которому он пытается усилить свое влияние и сформировать широкую базу поддержки среди мусульманских общин в мире. Рука Ирана протянулась к практически каждой влиятельной мусульманской общине.
– Террористическая
активность, экспорт революции, наращивание обычных и ядерных вооружений – все
это осуществляется
в ущерб восстановлению и оздоровлению экономической ситуации
в стране (АВП РФ. Ф. 89. Оп. 48. Д. 3. П. 64. Лл. 27–33).
Был, правда, в середине 1990-х гг. еще один «срез» иранской темы, который сегодня израильское руководство предпочитает не акцентировать: таковы обстоятельства сегодняшнего дня. Тогда же И. Рабин развернуто излагал В. С. Черномырдину израильскую оза-боченность в связи с российско-иранским сотрудничеством в строительстве двух энергоблоков АЭС в Бушере, реактора для исследовательских целей; с подготовкой иранских специалистов в российских вузах. При этом утверждалось, будто это сотрудничество, «осуществляемое под лозунгом “атом для мира”» (Там же. Л. 31), может иметь последствия в плане использования ядерной энергии в военных целях. «Более того, в случае если оправдаются худшие опасения относительно вероятности явного нарушения правил контроля МАГАТЭ со стороны Ирана, он сможет производить значительное количество плутония для последующего использования в создании ядерного оружия» (Там же. Лл. 31–32). И в конце – жирная точка: «Израиль решительно выступает против любого сотрудничества с Ираном в ядерной области» (Там же. Л. 32).
Москва терпеливо разъясняла свою позицию, подчеркивая, что ее сотрудничество в области мирного атома с Ираном не может создавать какой-либо угрозы безопасности Израиля. Воспринимались российские аргументы непросто: ведь и развернутое изложение своих взглядов по иранской теме И. Рабин представил в ответ на достаточно категоричное утверждение, которое было изложено в послании В. С. Черномырдина на его имя от 16 июля 1995 г. В нем, в частности, было сказано: «Известно, что в Израиле с повышенным вниманием относятся к проектам сотрудничества России с Ираном в области ядерной энергетики. Хотел бы сообщить, что вице-президенту США А. Гору и мне поручено заняться этим вопросом, имея в виду снять сомнения в том, что “оружейное измерение” упомянутых проектов полностью исключено. Эта работа уже начата. Со своей стороны готовы продолжать консультации с Вами по вопросам безопасности, включая и упомянутый конкретный аспект. Вместе с тем не могу скрыть в этой связи, что придание универсального характера Договору о нераспространении ядерного оружия остается предметом нашей озабоченности» (Там же. Лл. 21–22).
Что и
говорить, ссылка в письме В. С. Черномырдина на ДНЯО и неучастие в нем Израиля
– это неприятный для И. Рабина момент. Вполне вероятно, что он побудил
израильского лидера развернуто высказаться по теме российско-иранского
сотрудничества.
В беседе с послом России в Израиле А. Е.
Бовиным 2 августа 1995 г.
И. Рабин сказал: «Довольно странно на фоне поставок атомных реакторов по сути
экстремистскому государству выглядят рассуждения о Договоре о нераспространении
ядерного оружия» (АВП РФ.
Ф. 035. Оп. 16. Д. 4. П. 14. Л. 64).
Будет проходить год за годом, российско-израильский откровенный диалог, в том числе на высшем уровне, будет приносить свои плоды, в том числе способствовать формированию более адекватного понимания израильской стороной позиции Российской Федерации в вопросах отношений с Ираном. Но в отношении ост-рого, актуального характера для Израиля иранской угрозы и неизбежности силовой развязки этого конфликта каждое израильское руководство занимало бескомпромиссную позицию.
Вот что
писала газета «Гаарец» 18 марта 1996 г.: «Премьер-министр Ш. Перес вчера на
заседании кабинета обрушился на Иран, сказав, что эта страна является центром
поддержки террора. Именно оттуда поступают оружие, деньги, инструкции. Иран всячески
поощряет террористические акты и дает им дипломатическое обеспечение» (Там же.
Ф. 171. Оп. 17. Д. 2. П. 16. Л. 30). В аналогичном тоне Ш. Перес вел разговор с
посещавшим Израиль в апреле 1996 г. министром иностранных дел России Е. М.
Примаковым: «Израиль не смирится с наличием в Ливане нескольких независимых
вооруженных формирований. Хизбалла действует самостоятельно, и поэтому
ливанское правительство должно принять меры к ее разоружению. Премьер-министр
обвинил Иран в том, что эта страна поддерживает и финансирует ХАМАС, Исламский джихад
и Хизбаллу, помогает им готовить боевиков.
Он подчеркнул, что Ирану доверять нельзя» (Там же. Л. 102).
Надо ли удивляться тому, что страшная драма в отношениях между Израилем и Ираном разразилась в июне 2025 г. Впрочем, если все-таки удивляться, то тому, что она произошла через целых три десятилетия после периода, который разбирается в этой статье.
Миротворцы теряют власть
Представленная
картина событий была бы неполной, если не упомянуть о том, какие политические
взгляды проповедовал в тот период нынешний премьер-министр Израиля Б.
Нетаньяху, решая задачу возвращения возглавляемого им блока «Ликуд» во власть.
Выше в статье уже отмечалось, что атаки террористов наряду с постоянно
возникавшими сложностями и сбоями в мирном процессе забирали у израильских
«миротворцев» все большую часть общественных симпатий и поддержки, заставляли
их все чаще прибегать к силовым решениям, которые, по сути, заводили дело урегулирования
еще дальше в тупик. Не случайно в докладной записке заместителя министра иностранных дел России В. В. Посувалюка на имя
Е. М. Примакова от 4 марта 1996 г. отмечалось, что «правительство Ш. Переса с
учетом волны возмущения в израильском обществе
и предвыборных расчетов (sic!) идет на приостановку выполнения
договоренностей с палестинцами. Не исключено общее торможение процесса БВУ»
(АВП РФ. Ф. 89. Оп. 49. Д. 3. П. 66. Л. 35).
Как
известно, «игра на чужом поле» всегда дается труднее и зачастую не приносит
нужного результата. 29 мая 1996 г. Ш. Перес проиграл Б. Нетаньяху на первых в
истории Израиля прямых выборах премьер-министра страны. Дело решили всего 0,7
%, или примерно двадцать с небольшим тысяч избирателей. «Что я теперь буду
делать? Вспомню, где лежат мои чемоданы, быстро соберусь
и уеду отсюда. Израиль предал Ицхака. Израиль предал мир» (Сборов 1996) –
цитировали средства массовой информации слова вдовы И. Рабина Леи Рабин.
Впрочем,
новый израильский лидер не давал повода с первых дней своего нахождения у власти определять его как «разрушителя»
дела его предшественников. Тем более во внешнем мире было немало тех, кто продолжал надеяться на
благоприятный исход мирного процесса. Например, президент России Б. Н.
Ельцин, поздравляя
Б. Нетаньяху с официальным вступлением в
должность главы прави-тельства Израиля, отмечал: «Ваше правительство приступает
к сво-им обязанностям в момент, когда на Ближнем Востоке сложилась непростая обстановка, возникла пауза в
усилиях по достижению исторической цели арабо-израильского примирения.
По нашему глубокому убеждению, главное сейчас – не допустить растрачивания
потенциала, созданного общими усилиями после Мадридской конференции, сберечь и
приумножить впечатляющие достижения, которых удалось добиться в ближневосточном
урегулировании за последние годы. Искренне
надеюсь, что Израиль, как и его арабские партнеры, сделает все
необходимое для скорейшего возобновления мирного процесса на всех направлениях
на основе согласованных
в Мадриде принципов. Это отвечало бы интересам установления всеобъемлющего
мира и процветания в этом районе мира. Россия,
со своей стороны, будет оказывать всемерную коспонсорскую помощь этим усилиям»
(АВП РФ. Ф. 89. Оп. 49. Д. 3. П. 66. Л. 59).
И все же в политическом лексиконе нового
израильского руководства с первых же дней пребывания у власти начали появляться
новые акценты. Например, в телефонном разговоре Б. Нетаньяху
с Е. М. Примаковым, состоявшемся вслед за решением арабских стран провести
впервые за шесть лет саммит в связи с приходом
к власти в Израиле Б. Нетаньяху и «возросшей озабоченностью» арабов по поводу
ближневосточного мирного процесса. В этом разговоре с российским министром Б.
Нетаньяху заявил: «…мы привержены “миру
вместе с безопасностью”» (Там же. Ф. 171. Оп. 17.
Д. 2. П. 16. Лл. 143–144)[8],
и это слово – «безопасность» – стало занимать ключевое место в позиции Израиля.
Б. Нетаньяху, еще раз повторим, избегал резких движений: он согласился на встречу с главой ПНА Я. Арафатом, которая состоялась 4 сентября 1996 г., пообещал на ней освободить определенное количество палестинских заключенных, воздержаться от конфискации земель на Западном берегу, хотя и «отказался пойти навстречу Арафату в вопросе об аэродроме в Дахании и в вопросе об экстерриториальном коридоре» (Там же. Л. 187).
«Новый курс», который продвигал Б.
Нетаньяху во внешней политике, предполагал высокую степень независимости при
принятии решений. «Хотя отношения с США чрезвычайно важны для Израиля со
стратегической точки зрения, они все же не являются приоритетными для
израильской политики, – заявил Б. Нетаньяху
в предновогоднем интервью осенью 1996 г. – Приоритеты нашей политики –
безопасность, Иерусалим и другие священные для нас понятия. Если американская
администрация предложит поступиться ими в обмен на хорошие отношения с США, мы
откажемся» (Там же. Л. 193). Сказано
залихватски смело, самоуверенно, – но безопасность есть безопасность. И
в том же интервью премьер-министр решительно отвергает претензии палестинцев на
Восточный Иерусалим, поддерживает планы расширения 144 еврейских поселений на
Западном берегу и в Газе, отвергает
возможность ухода Израиля с Голанских высот в качестве предварительного условия
продолжения переговоров с Сирией.
Вернемся на некоторое
время назад. В беседе посла России в Израиле А. Е. Бовина с Б. Нетаньяху в
качестве лидера парламентской оппозиции 3 июля 1995 г. прозвучали любопытные
мысли, которые созвучны с рассуждениями нынешнего Б. Нетаньяху. Обвиняя
правительство И. Рабина в том, что оно идет на неоправданные уступки и палестинцам, и сирийцам, Б. Нетаньяху
указывал: «То, на что соглашается правительство, представляет собой угрозу
для страны. В результате политики лейбористов Израилю придется противостоять
палестинцам на трех фронтах» (АВП РФ.
Ф. 035. Оп. 16. Д. 4. П. 14. Л. 59)[9].
Ну не удивительно же? Прошло 30 лет – и фронтов, на которых воюет
Израиль, стало, по мнению
Б. Нетаньяху, уже семь!
В этой же беседе с российским послом Б. Нетаньяху с категоричностью называл иллюзией мнение, будто «Арафат контролирует ситуацию в зоне автономии». «Существует договоренность о взаимном неприменении силы между ХАМАС и ФАТХ, но под “зонтиком” этих договоренностей исламисты расширяют и укрепляют свое влияние» (Там же). Основная ошибка правительства, по мнению Б. Нетаньяху, заключается в излишней поспешности «в стремлении заключить мирное соглашение с арабскими соседями. Главное – поэтапность и осмотрительность. Необходимо определить, какие новые лидеры вырастают у палестинцев и в Сирии… В глубине души И. Рабин придерживается подобных же взглядов, однако он стал заложником уже запущенного процесса, затормозить который он не в состоянии» (Там же).
4 ноября 1996 г., ровно через год после
убийства И. Рабина,
Б. Нетаньяху выступал в Иерусалиме перед послами стран Восточной Европы и СНГ с
изложением своего видения перспектив мирного процесса с арабами. Посол России
А. Е. Бовин, присутствовавший на той встрече, отмечал, что глава израильского
правительства жестко ставил вопросы об ответственности Я. Арафата за
«проволочки в достижении урегулирования хевронской проблемы», указывал на
возможность дальнейшего торможения урегулирования с палестинцами, если
арабскими экстремистами будет осуществлен террористический акт. «Израиль при
передислокации обязан обеспечить максимум безопасности для еврейских жителей
Хеврона» (АВП РФ. Ф. 89. Оп. 49. Д. 3. П. 66. Лл. 72–73). Угрозы национальной
безопасности Израиля виделись Б. Нетаньяху и на сирийском направлении: «По
нашим данным, сирийцы вынашивают возможность военной акции на Голанах еще с
1994 г.». И далее: «Мы не можем оставаться пассивными в то время, когда Сирия активно
готовится нанести удар» (Там же. Л. 73).
Удивительно, но взгляды Б. Нетаньяху образца 1996 г. все-таки существенно отличались от тех убеждений в политике, которые он стал проповедовать, разуверившись в возможности использовать переговорные механизмы для обеспечения национальной безопасности Израиля. Когда это произошло? Трудно назвать точное время стратегической «перезагрузки». Это произошло не сразу, но, скорее всего, после военно-политических провалов его предшественников на посту премьер-министра – Э. Барака, А. Шарона, Э. Ольмерта.
А тогда, в 1996 г., Б. Нетаньяху все-таки
находил в себе смелость сказать: «Мы хотели бы полностью разрядить обстановку
с тем, чтобы впоследствии начать с Сирией политический диалог»
(Там же. Л. 74).
И чтобы совсем уж было понятно, какие метаморфозы произошли с Б. Нетаньяху, приведем еще одну выдержку из изложения израильским премьером, который был на 30 лет моложе, своего ви-дения будущих отношений с палестинцами. Трудно даже представить себе, что нынешний и «тот» Б. Нетаньяху – это одно и то же лицо.
Итак, Б. Нетаньяху, 4 ноября 1996 г. говорит:
Проблему окончательного урегулирования, то есть создания
палестинского государства, следует рассматривать
в двух аспектах: территориальном и политическом. Прежде всего, нужно будет
договориться о том, какие территории отойдут палестинскому государству. Мы
готовы отдать палестинцам все территории, где компактно проживают арабы. И мы уже вернули им практически все города на
Западном берегу. Что касается Хеврона, то это вопрос особый, поскольку
Хеврон является городом со смешанным населением. Вместе с тем на Западном
берегу есть районы, где арабское население отсутствует. Хочу подчеркнуть, что
еврейские поселения расположены главным образом именно в таких районах. Эти
районы, по нашему мнению, не должны отходить под суверенитет палестинцев.
Теперь о политическом
аспекте. Это вопрос о том, какой полнотой суверенитета будет обладать
палестинское государство. Мы считаем, что на его прерогативы в области обороны
и внешних сношений должны быть наложены ограничения. По этому вопросу в
израильском обществе имеется практически полный консенсус. Мы выступаем за
самоопределение палестинцев, но даем ему ограниченное толкование. Ведь если
допустить полное и безоговорочное самоопределение всех без исключения народов,
то многие государства просто развалятся на мелкие куски, и в мире наступит
хаос. Мы считаем, что самоопределение для того или иного народа означает, в
первую очередь, внутреннее самоуправление, но совсем не обязательно при этом
наличие государственности в полном объеме со всеми его институтами… При этом
самое главное то, что мы должны обеспечить себе четкие гарантии нашей
безопасности (АВП РФ. Ф. 89. Оп. 49. Д. 3.
П. 66. Лл. 78–79).
Заключение
На этом можно остановиться. Подвести итог. Скорее всего, окончательный, с точки зрения шансов на возрождение надежд и на возобновление работы тех или иных механизмов, согласованных на Мадридской конференции 1991 г. и позволявших осуществлять поиск переговорных решений. Шансов никаких на это не осталось. Фактор силы окончательно их вытеснил, исключил из жизни. К тому же появились новые вызовы, связанные с осуществляемыми исключительно силовыми методами трансформациями в секторе Газа, на территории Сирии, в деградации палестинской проблемы, в израильско-иранском ракетно-бомбовом противоборстве и т. д. Угроза разрастания ближневосточного конфликта как никогда серьезна. В этой среде дипломатам и политикам уготована подчиненная роль – посредничать в контактах с террористами ради освобождения захваченных ими заложников, состязаться в словесных баталиях с трибуны ООН и иных международных форумов, давать оценки происходящего при очевидности того, что картину мира формируют те, кто располагает силой и готов ею пользоваться.
Во имя чего? Вопрос остается открытым. Можно предположить, что, если бы И. Рабин и его окружение 30 лет назад отдавали себе отчет о последствиях их «беззубого миротворчества», которое, как оказалось, не способно было постоять за себя, они повели бы себя смелее, решительнее. И не искали каждый раз виноватого на другой стороне.
Остается только принять за данность: «Слабость велика, а сила ничтожна…»
Источники и литература
Балагулин, В. 2025. Израиль в июне начнет строительство нового пограничного барьера с Иорданией стоимостью $1,4 млрд. STMEGI Media Group 3 апреля. URL: https://stmegi.com/posts/125802/izrail-v-iyune-nachnet-stroi-telstvo-novogo-pogranichnogo-barera-s-i... lid=mb7yzclslc482228403.
Нетаньяху назвал ХАМАС новыми нацистами. 2023. РБК 17 октября. URL: https://www.rbc.ru/politics/17/10/2023/652ed78d9a7947cedb305f92?ys clid=mb6ha7lyln782625933.
Обращение премьер-министра Израиля Б. Нетаньяху к народу Израиля. 2025. 13 июня. URL: http://t.me/netaniahurus.
Text of the Final Statement issued at the conclusion of the Summit of Peacemakers. Sharm el-Sheikh, Egypt, 13 March 1996. URL: https://ecf.org.il/ media_items/309https://ecf.org.il/media_items/309.
Архивы
АВП РФ – Архив внешней политики Российской Федерации.
[1] Хотелось бы обратить внимание читателя на то, что в данной работе акцент сделан именно на документах из фондов российского внешнеполитического ведомства, которые впервые вводятся в научный оборот.
[2] Соответствующее
определение было дано премьер-министром Израиля
Б. Нетаньяху в ходе пресс-конференции с немецким канцлером О. Шольцем, находившимся с визитом в Израиле в первые дни
после трагедии 7 октября 2023 г. (Нетаньяху… 2023).
[3] Организация признана террористической Верховным судом РФ, ее деятельность на территории России запрещена.
[4] 22 января 1995 г. в
Израиле был совершен первый двойной теракт, один из наиболее тяжелых.
Террорист-смертник, одетый в армейскую форму, у перекрест-
ка Бейт-Лид
зашел в гущу солдат, возвращавшихся после выходного дня на военные базы, и
спустя несколько минут начал изображать резкое недомогание. После того, как
несколько солдат склонились над ним, он привел в действие пояс-взрывчатку с 10
кг тротила. Оставшиеся в живых принялись спасать раненых. Среди тех, кто
устремился к раненым, был нагруженный взрывчаткой второй тер-рорист. Он привел в
действие второе, еще более мощное взрывное устройство. Промежуток между двумя
взрывами составил не более трех минут. 22 человека были убиты и 66 ранены. Памятник вблизи места трагедии был воздвигнут в
2006 г. в полукилометре к востоку от перекрестка.
[6] На конференции в Шарм аш-Шейхе было принято Итоговое
заявление Саммита миротворцев, в котором, в частности, выражалась полная
поддержка мирному процессу на Ближнем Востоке в интересах установления
справедливого, прочного и всеобъемлющего мира в регионе, содержался призыв
активизировать международные усилия в борьбе с терроризмом, ставились задачи не
допускать использования территорий в террористических целях и привлекать
террористов
к ответственности (Text… 1996).
[7] В автобусе, следовавшем из Ашкелона в израильское поселение в Газе Кфар Даром, находились более 60 израильских солдат и гражданских лиц. Террорист протаранил автобус и нажал кнопку на руле, раздался мощный взрыв. Среди погибших оказалась гражданка США А. Флэтлоу, а также семеро израильских солдат.
[8] Общеарабский саммит состоялся в Каире 21–23 июня 1996 г. Итоговая декларация саммита содержала требования вывода израильских войск с палестинских территорий, Голанских высот, юга Ливана, признания права палестинцев на создание независимого государства со столицей в Восточном Иерусалиме. Участники совещания также высказались за продолжение переговоров с Израилем на основе принципа «мир в обмен на землю». Б. Нетаньяху назвал саммит попыткой диктата и все требования отверг (ъ-Сычева 1996).
[9] Б. Нетаньяху называл тогда в качестве линий фронтов границы еврейских поселений на Западном берегу и в Газе; линию, разделяющую Иерусалим, и линию фронта «прибрежной полосы», самого, на его взгляд, опасного и уязвимого фронта.
