Начертатель нового храмового пространства
скачать Автор: Шукуров Ш. М. - подписаться на статьи автора
Журнал: Историческая психология и социология истории. Том 19, номер 1/ 2025 - подписаться на статьи журнала
DOI: https://doi.org/10.30884/ipsi/2025.01.09
Шукуров Шариф Мухаммадович – доктор искусствоведения, заведующий отделом сравнительного культуроведения Института востоковедения РАН. ripsic@yandex.ru.
В статье о праотце авраамического цикла религий Аврааме рассказывается как о его ведомом пути, так и о ряде концептов, которые мы можем вывести из его жизненных терний. С именем Авраама связана идея Храма, еще не осуществленного, но уже явственно просматриваемого. Собственно, вся Книга Бытия настроена на формирование идеи Храма – известная семема «от жертвенника к Храму». В статье обращается внимание на «идею отцовства» в Книге Бытия, а также в лице Иисуса Христа. С мотивом насаждения деревьев и строительства жертвенников связана идея «обретения города». Предвидение Града-Храма – особая тема для библейского повествования, а также немаловажный мотив в формировании храмового сознания и идеи Храма.
Ключевые слова: Авраам, идея Храма, храмовое сознание, жертвенники, обретение города, монотеизм, авраамический цикл религий.
Comparative and Cultural Anthropology
Sharif М. Shukurov. The Perspective Nature of the New Temple Space (pp. 156–163).
The article about the forefather of the Abrahamic cycle of religions, Abraham, describes both his guided path and a number of concepts that can be deduced from his life’s thorns. The name of Abraham is associated with the idea of a Temple, which has not yet been realized, but is already clearly visible. In fact, the whole Book of Genesis is devoted to the formation of the idea of this Temple – the famous phrase “from the altar to the Temple”. The article draws attention to the “idea of fatherhood” in the Book of Genesis, as well as in the person of Jesus Christ. The idea of “acquiring a city” is connected with the motive of planting trees and altars. The foreknowledge of the Temple City is a special topic in biblical narrative, and an important motif for the formation of temple consciousness and the idea of the Temple.
Keywords: Abraham, the idea of the Temple, temple consciousness, altars, the acquisition of the city, monotheism, the Abrahamic cycle of religions.
В Книге Бытия (17:5) из божественных уст звучит обетование: Авраам (др.-евр. אַבְרָהָם [Avrāhā́m] – отец множества) окажется прародителем многих народов. Иисус Христос, «сын царя Давида», также ведет свое происхождение (по материнской линии) от Авраама. Именно Авраам имеет прямое отношение к Храму и исчисляется следующим образом:
Расчет, приводящий к круглым периодам от рождения Авраама до исхода и освящения Первого Храма, основан на следующих указаниях: возраст Авраама при рождении Исаака (100 лет; Быт. 21: 5), возраст Исаака при рождении Иакова (60 лет; Быт. 25: 26), возраст Иакова на момент его отъезда в Египет (130 лет; Быт. 47:28 [и 47: 9]), продолжительность пребывания Израиля в Египте (430 лет; Исх. 12: 40–41 MT32) и время от исхода до строительства Первого Храма (480 лет; 3 Царств 6:1) (Hutzli 2003: 2).
Сын Авраама по имени Исмаил стал прародителем арабов и пря-мым предком пророка Мухаммада. Мы обращаемся к фигуре Авраама как провозвестнику не только «многих народов», но и идеи Храма как такового. Вслед за известным исследователем Э. Бен Цви также скажем, что существует большой резон для суждения
о библейской триаде: Авраам, Исаак, Иаков (Ben Zvi 2013; также см. об имени Эль Элион: Römer 2015: 78–79). Они составляют единый событийный дискурс в Книге Бытия, осиянный постоянным божественным присутствием и обетованиями для каждого из патриархов. Авраам, Исаак, Иаков стояли у начала формирования еврейского этноса, его структуры (12 колен), а также пространственной организации – «от моря до моря»: «Я дам вам землю сию, пойдите, возьмите в наследие землю, которую Господь с клятвою обещал дать отцам вашим Аврааму, Исааку и Иакову, им и потомствам их» (Втор. 1:8).
«Идея отцовства»[1] в Книге Бытия закреплена за тремя патриархами: Авраамом, Исааком и Иаковом, обретая религиозно-социаль-ное звучание и в Евангелии, когда вместо старого отцовства Иисус возвещает о новом: «Я говорю то, что видел у Отца моего; а вы делаете то, видели у отца вашего / Сказали ему в ответ: отец наш есть Авраам» (Иоан. 8:38–39).
Несмотря на то что Христос кардинальным образом изменяет «идею отцовства», Авраам продолжает оставаться примечательной фигурой в теологии христианства и ислама. Авраамическое единство религий, как мы увидим ниже, исходит из первой и главной заповеди Аврааму.
Как отмечает один из авторов сборника «Палатка Авраама», раввин Артур Васкоу, Авраам вырос на окраине вавилонской империи, но внутри «ее культурных рамок» (Chittister et al. 2006: 4). Он родился в месопотамском городе Ур[2] (Халдейском), откуда его отец с семьей отправился в Ханаан, но по пути умер. Вслед за этим Авра(а)м, согласно Книге Бытия, слышит божественный Глас:
И сказал Господь Авраму: пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего, в землю, которую я укажу тебе / И Я произведу от тебя великий народ, и благословлю тебя, и возвеличу имя твое; и будешь ты в благословение / Я благословлю благословляющих тебя, и злословящих тебя прокляну; и благословятся в тебе все племена земные (Быт. 12:1–3).
Мы не намерены пересказывать библейское повествование, наша задача остается исключительно в аналитической сфере его структурирования. Нас будет интересовать не что происходит, скажем, в Книге Бытия, а как, каким образом строится нарратив о деяниях Авраама и его потомков.
О строительстве жертвенников истинных и ложных
Авраам отравляется в путь к Ханаану, строя по пути жертвенники Богу. Другими словами, он вовлекается в динамический процесс, который мы относим к начальным характеристикам храмового сознания. Этому способствует еще одно обстоятельство. Строительство жертвенников не есть единственное и главное обстоятельство вовлечения Авраама в будущую храмовую доктрину. Вслед за воздвижением жертвенников последовало обетование Бога отдать эту землю (Земля обетованная) потомству Авраама (Быт. 12:7).
Строительству жертвенников сопутствует динамическое начало, что в совокупности преподносит пример зарождения идеи Храма и, соответственно, формирования храмового сознания. Этот процесс с течением времени будет охватывать все большее количество реалий библейского повествования и апокрифов.
Воздвижение жертвенников Авраамом сравнимо с насаждением культовых или памятных деревьев и кустарников с инвокацией божественного Имени. Таков был тамариск в Беэр-Шева в Книге Бытия (21:33) – южной оконечности данных ему Богом земель (Alter 1996: 102; Umbarger 2012)[3]. В этой же связи немедленно приходит на память дубрава Мамре (Быт. 13–18) и мамрийский дуб, под которым Авраам принимал Бога в виде трех путников. Если, посадив тамариск, Авраам взывает к имени Бога, то в дубраве Мамре Бог является пред ним Самолично. Деревья оказываются мнемоническим механизмом припоминания, запоминания, оставления на память себе и потомкам имени и образа Бога. Недавно появилось и еще одно мнение, согласно которому упоминание деревьев в тексте Библии является обычной пространственной вехой (landmark в английском переводе с датского)[4].
Не менее важно и еще одно обстоятельство: строительство святилищ и постепенное очерчивание будущих границ Авраамом суть организация сакральных и этнотерриториальных сил владычества грядущего иерусалимского Храма. Cакрализация территории обитания за счет строительства жертвенников и насаждения культовой растительности входит в проявление сил храмового сознания. Близкая и далекая периферия должны быть освящены, дабы дать возможность взрастить главный Храм.
В древности различия между мирянами и духовенством трудноразличимы. Каждому разрешено убивать и приносить жертвы. Профессиональные священники работали только в крупных храмах, как, например, Мелхиседек (Welhasen 1905: VII).
В качестве святилища или храма может выступать еще и целый город, примеров тому в Библии предостаточно: Вефиль Иакова (Быт. 28: 11–22) и гора Мориа, где Авраам был готов принести в жертву Исаака. Камень в изголовье Иакова и жертвенник на горе Мориа – это образы будущих городов, хотя мы знаем, что Салим с храмами уже существовал при Мельхиседеке (о нем см. ниже). Предвидение Града-Храма – особая тема для библейского повествования, а также немаловажный мотив в формировании храмового сознания и идеи Храма. Города возникают по разным причинам, например когда Иаков столкнулся в борьбе с Некто, имя которому по синодальному переводу Бог, и Ангел в Торе (Пять… 1975: 42). Бог назвал Иакова Израилем за то, что тот боролся с Ним. И нарек Иаков имя тому месту Пенуэл (Пынуэйл), «ибо я видел Бога (вар.: Ангела. – Ш. Ш.) лицом к лицу» (Быт. 32:24–31).
Мотив «обретения города», на который обращает внимание Бен Цви (Ben Zvi 2013: 8), как мы видим, связывается не только с городом, но и с Храмом. От Салима Мельхиседека до Иерусалима царей Давида и Соломона и вплоть до наших дней город всегда оставался Градом-Храмом. Сначала в христианскую, а затем в мусульманскую эпоху Иерусалим значительно углубил свой храмовый горизонт города.
Бен Цви приходит к умозаключению: «Подобно тому, как Израиль включает в себя Авраама, Исаак и Иаков вполне включены в Авраама» (Ibid.: 7).
В состав храмового сознания так, как оно видится на примере триады патриархов, органично подключается еще один режим: это теменологический состав главных персон Книги Бытия – Авраам, Исаак, Иаков, Моисей, цари Давид и Соломон.
Становление Храма никогда не связывается с отдельным, сколь угодно значимым локусом. Рассыпанные в этнопространстве Ханаана и в его городах жертвенники являются знамением грядущего Храма – еще одно свидетельство динамичной составляющей храмового сознания и идеи будущего Храма. Явление Храма как жилища Бога невозможно без прославления его Имени посредством возведения святилищ, и макрожилища в случае с городами и даже странами. Еще раз заметим, что библейское повествование рассказывает не только об истинных (назовем их так) жертвенниках и Храмах, но и о ложных. Например, в городах Вифлеем и Дан были установлены храмы с золотыми тельцами.
Все это принципиальный аспект храмового сознания, который распространяется не только на строительно-архитектурные приуготовления и этнопространственную организацию к возведению Храма. Например, во времена Иисуса Христа в Иерусалиме существовало женское ювелирное украшение, названное «золотым городом» (‘īr šel zāhāb), и оно же именовалось «золотым Иерусалимом». Головное украшение служило своеобразным corona muralis, архитектурным образом «золотого города» (Jeremias 1962: 9).
Фигура Авраама – так, как она выписана в Книге Бытия, – есть ярчайшее проявление домостроительства, инспирированного Всевышним. В данном случае под термином «домостроительство» мы понимаем физические и духовные усилия Авраама по обустройству данного ему мира. В христианском богословии для понятия «домостроительство» используются слова из Книги Притчей Соломоновых: «Премудрость построила себе дом, вытесала семь столбов его» (Притч 9. 1). Домостроительство Авраама создает существенные предпосылки для появления нового для Ближнего Востока храмового сознания, которое было противопоставлено им храмовой доктрине Нимрода. Как окажется много позднее, домостроительство Авраама в общем и в его частностях окажет огромную услугу христианству и исламу. Приведенные выше строительно-архитектурные коннотации притчи также входят в ментальное пространство храмового сознания и собственно строительства как во времена Соломона, так и много позднее у христиан Византии и Руси.
Итак, божественные наставления и обетования направлены в грядущее, что делает фигуру Авраама предельно значимой не только для всего еврейства и иудаизма, но и для будущего цикла авраамических религий и их значения в прошлой, настоящей и будущей истории земной культуры.
Родившийся в пределах Вавилонской империи, вавилонской башни и искусственных храмов-зиккуратов библейский образ Авра(а)ма наделяется, как мы говорили выше, отчетливыми чертами экстенсивно-динамического начала. Бог ведет его на юг к принципиально новым свершениям. Другими словами, Господь принуждает Авраама начать движение. Вот что об этом говорит Агада: «Авраам, оставаясь в Харране, подобен был сосуду, наполненному благовонным елеем, но закупоренному и лежащему без употребления, почему аромата его и не чувствовалось. Откройте сосуд, дайте ему движение с места на место, – и тогда только обнаружится сила его благоухания» (Агада 1993: 26).
Возникает вопрос: во имя чего дается Аврааму предписанная сила «движения на юг»? Другими словами, для чего Авраам обрел движущую силу неустанного продвижения? Ответом на эти вопросы является странная встреча Авраама с Мельхиседеком у ворот Иерусалима. Почему царь-первосвященник Иерусалима вышел с приветствием к проходящему (sic!) мимо патриарху и благословил его от имени Всевышнего Бога?
Авраам был проводником божественной идеи, которая заключалась во внедрении храмового сознания в объединенной Авраамом еврейской среде. Больше того, эта идея с самого начала была экстенсивной, напомним: «…и благословятся в тебе все племена земные» (Быт. 12:3). Вот почему идея храмовой доктрины развертывается исключительно в экстенсивном движении, что, быть может, распространяется не просто на Творение (в большей степени это более поздняя христианская идея), но и на всю Вселенную (см. ниже об идее космического Храма в Книге Бытия Джона Уолтона).
Царь и священник Иерусалима прекрасно понимал, на кого Господь возложил ответственность за начертание «дорожной карты» – «от реки Египетской до великой реки, реки Евфрата» (Быт. 15:18) – не просто еврейских племен, а единого и религиозно скрепленного этноса, верующего в единого Бога, к чему его вел че-рез жизненные тернии Авраам, первый и неистовый сторонник монотеизма и «друг Бога».
В этой связи заметим, что после Адама в раю только Авраам знал единственного Бога. Это обстоятельство проливает свет на ис-тинные границы монотеизма: берущего свои начала именно в Эдеме. В отличие от Адама, Авраам укрепил свой завет с Богом, больше того, именно через его посредство была значительно укреплена идея будущего Храма, что незамедлительно закрепил его сын Исаак. Ведь попытка Авраама принесения в жертву Исаака истолковывается как прообраз жертвоприношения в будущем Храме.
Нам следует пролить свет и еще на одно обстоятельство. Это положение представляет интерес для нас, ведь автор пишет книгу о Книге Бытия, чему посвящено и наше исследование. На основании своих исследований культуры народов Древнего Ближнего Востока Джон Уолтон напоминает, что для этого региона храмы действовали как микрокосмы всей Вселенной, которые обычно прикрепляли сады рядом со священными местами. В Книге Бытия Бог установил функциональность всего космоса, чтобы он действовал как храм (Walton 2009: 100). Далее автор пишет, что упомянутое обстоятельство помогает ответить на вопрос о том, является ли еврейское слово «день» (יוֹם) буквальным 24-часовым периодом или длительной эпохой.
Уолтон заключает свой оригинальный подход к Книге Бытия следующими словами: Всевышний создал Вселенную функциональным образом, дабы она существовала и действовала как его Храм, в котором он пребывает и управляет космосом. Уолтон считает, что его идея «о представлении космического Храма» направлена против чрезмерного пристрастия христиан к творению как сакральному пространству Бога (Walton 2009: 161–168).
Литература
Агада. 1993. Сказания, притчи, изречения Талмуда и мидрашей. М.: Раритет.
Ветхий Завет: Плач Иеремии. Экклесиаст. Песнь песней. 1998. М.: РГГУ.
Пять книг Торы, текст сверен с рукописью и масорой Кэтэр Арам Цевы и сходных с ней рукописей Мордыхаем Броером. 1975. Иерушалаим: Мосад Арав Кук.
Ackroyd, P. R. 1970. The Old Testament in the Making. In Ackroyd, P. R., Evans, C. F. (eds.), The Cambridge History of the Bible. Vol. 1. From the Beginnings to Jerome. Cambridge: Cambridge University Press.
Alter, R. 1996. Genesis: Translation and Commentary. New York: Norton and Company.
Ben Zvi, E. 2013. The Memory of Abraham in Late Persian/Early Hellenistic Yehud/Judah. In Edelman, D., Ben Zvi, E. (eds.), Remembering Biblical Figures in the Late Persian & Early Hellenistic Periods: Social Memory and Imagination, pp. 6–15. Oxford: Oxford University Press.
Chittister, J., OSB, Chishti, M. S. Sh., Waskow, A., rabbi. 2006. The Tent of Abraham: Stories of Hope and Peace for Jews, Christians, and Muslims. Boston: Beacon Press.
Hutzli, J. 2003. The Origins of P, Literary Profiles and Strata of the Priestly Texts in Genesis 1 – Exodus 40. Mohr Siebeck: University of Bern.
Jeremias, J. 1962. Jerusalem zur Zeit Jesu; eine kulturgeschichtliche Untersuchung zur neutestamentlichen Zeitgeschichte. Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht.
Jericke, D. 1957. Mambre: die Ergebnisse der Ausgrabungen im heiligen Bezirk Râmet el-Ḫalîl in Südpalästina: 1926–1928. Freiburg im Breisgau: E. Wewel. 2003. Abraham in Mamre: Historische und exegetische Studien zur Region von Hebron und zu Genesis 11,27–19,38. Leiden; Boston: Brill.
Römer, Th. 2015. The Ivention of God. Harvard: Harvad University Press.
Umbarger, M. 2012. Abraham’s Tamarisk. Journal for the Evangelical Study of the Old Testament 1.2.
Walton, J. H. 2009. The Lost World of Genesis One: Ancient Cosmology and the Origins Debate. Downers Grove, IL: IVP Academic.
Welhasen, J. 1905. Prolegomena zur geschichte Israels. Berlin: Druck und Verlag von Georg Reimer.
Westermann, C. 1992. Genesis: An Introduction. Minneapolis: Fortress Press. 2004. Genesis. London: T&T Clark, Clark International.
[1] Подробно об «идее отцовства» см.: (Westermann 1992: 116–117). К проблеме отцовства близок мотив старости, который неоднократно демонстрируется на примере жизни Авраама и Сарры: (Hutzli 2003: 169, 161).
[2] Город-государство Ур существовал с 4-го тыс. до н. э. до IV в. до н. э. Располагался он на западном берегу, недалеко от дельты реки Евфрат. Город был разрушен амореями и эламитами в начале 3-го тыс. до н. э. Именно к этому времени относятся многочисленные «плачи» по разрушенным городам и в том числе знаменитый сейчас «Плач по Уру». Оплакиваются стены разрушенного Ура, что повторилось позже во время разрушения Иерусалима Вавилоном. Ср.: «О кирпичная кладка Ура» и «О стена дочери Сиона» (Ветхий... 1998: 98). Стена в этих случаях является метонимическим образом города-храма. Вместе с тем образ стен разрушенного города-храма входит в число других образов, составляющих идею Храма на Ближнем Востоке.
[3] Добавим к сказанному следующее: Исаак, сын Авраама, приходит в Беэр-Шева, и в эту же ночь ему явился «Бог Авраама» с заверениями в покровительстве. Исаак немедленно устраивает жертвенник с инвокацией имени Господа. Мы сталкиваемся с зеркальной ситуацией, аналогично в этом же месте поступил и Авраам.
[4] Об этом месте см.: (Westermann 2004: 158). Про множественное обустройство жертвенников, включая жертвенник царя Давида в Джебусе (Иерусалиме), см.: (Ackroyd 1970: 69). См. также: (Jericke 2003: 35–52, 234–235, 301; 1957).
