Цифровое правосудие, или Пять ограничений цифровой морали

скачать Авторы: 
- Лисанюк Е. Н. - подписаться на статьи автора
- Перова Н. В. - подписаться на статьи автора
Журнал: Философия и общество. Выпуск №2(119)/2026 - подписаться на статьи журнала

DOI: https://doi.org/10.30884/jfio/2026.02.06

Лисанюк Елена Николаевна – доктор философских наук, доцент, ведущий научный сотрудник сектора логики Института философии РАН, профессор Школы философии и культурологии факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ. E-mail: elisanyuk@hse.ru.

Перова Нина Вадимовна – аспирант Сектора гуманитарных экспертиз и биоэтики Института философии РАН. E-mail: nino4kaperova@gmail.com.

Исследование посвящено ограничениям для создания цифровой морали по аналогии с цифровым правосудием. В условиях активного внедрения цифрового правосудия, нацеленного преодолеть такие затруднения, как неравенство в доступе к правосудию, низкое доверие к правовой системе, медлительность судебных процессов, оно подчас становится моделью для разработки цифровой морали. Необходимость создания последней вызвана этическими проблемами, возникающими в том числе вследствие внедрения цифрового правосудия, включая цифровой разрыв, предвзятость, непрозрачность функционирования. Мы анализируем потенциал цифровой морали путем реконструкции этических конфликтов с помощью метода нормативных систем на примере трех дел, рассмотренных Комиссией по этике СПбГУ, и сравниваем эти результаты с результатом его применения для анализа резонансного юридического дела. Метод нормативных систем, предложенный К. Э. Альчурроном и Е. В. Булыгиным в 1971 г., позволяет логически оценить решения конфликтов с точки зрения фактических условий их возникновения и релевантных норм. Он проводит границу между интеллектуальными и моральными агентами, формулируя решение дела как обязательство последних выполнить определенные действия для устранения конфликта. Мы обнаружили пять ключевых ограничений для аналогии между цифровым правосудием и будущей цифровой моралью: два логических – неполнота этических нормативных систем и абсолютный, или категорический, характер моральных норм, и три делиберативных – дескриптивность решений, отсутствие прозрачности в применении норм и неопределенность в оценке действий. Эти ограничения показывают, что цифровая мораль не может быть алгоритмизирована по аналогии с цифровым правосудием из-за фундаментальных различий между правовыми и этическими нормативными системами.

Ключевые слова: цифровое правосудие, цифровая мораль, разрешение этических конфликтов, деонтическая логика, нормы, нормативные системы.

Digital Justice, or Five Constraints of E-morality

E. N. Lisanyuk, N. V. Perova

The study focuses on the limitations of creating digital morality by analogy with digital justice. In the context of active implementation of digital justice in order to overcome inequality in access to justice, low trust in the legal system, slowness of trials, it sometimes becomes a model for the development of digital morality. The need for its creation is caused by ethical problems that arise, among other things, as a result of the introduction of digital justice, such as the digital divide, bias, and lack of transparency. We analyze the potential of digital morality by applying the method of normative systems to reconstructing ethical conflicts in three cases considered by the Ethics Commission of St. Petersburg University, and compare these results with the result of applying the same method to analyze a high-profile legal case. The method of normative systems, proposed by C. E. Alchourrón and E. Bulygin in 1971, allows us to logically evaluate conflict resolution from the point of view of the actual conditions of their occurrence and relevant norms. It draws a distinction between intellectual and moral agents, formulating the solution of a case as an obligation of the latter to perform certain actions to resolve the conflict. We found five key limitations for the analogy between digital justice and future digital morality: two logical ones – the incompleteness of ethical normative systems and the absolute, or categorical, nature of moral norms, and three deliberative ones – the descriptiveness of decisions, the lack of transparency in the application of norms, and the uncertainty in the assessment of actions. These limitations show that digital morality cannot be algorithmized by analogy with digital justice due to the fundamental differences between legal and ethical normative systems.

Keywords: e-justice, e-morality, resolution of ethical conflicts, deontic logic, norms, normative systems.

Введение

Цифровое правосудие, или киберправосудие – это имплементация технологий интеллектуальных агентов в систему правосудия [Mizhari], включая искусственный интеллект (ИИ). Термин «цифровое правосудие» обобщает информационно-технологические инновации в правовых системах – от оцифровки, хранения и оперирования юридическими базами данных и кодексами до юридических услуг и электронного доступа к ним, к удаленным судебным процессам и онлайн-разрешению споров, охватывая администрирование, предоставление и мониторинг услуг правосудия с использованием цифровых технологий, предназначенных устранять разрыв в правосудии путем улучшения доступа граждан к судебной системе и содействия преодолению неравенства. Киберправосудие – это не просто одно из проявлений тренда цифровизации общественных ресурсов, а ориентированные на людей процессы внедрения инновационных электронных систем и технологий в судебную систему в целях решения этических и социальных проблем правосудия, включая его труднодоступность в удаленных регионах, несогласованность законодательства на разных уровнях, медлительность судебных процессов, низкое доверие к судебной системе [Архипов и др. 2021; Garcia, Abdala 2014]. Примерами подобных процессов могут служить Портал Госуслуг в России [Госуслуги] или Poder Judicial de la Nación в Аргентине [Poder...]. Киберправосудие продемонстрировало свою эффективность в достижении этих целей на институциональном, частном и индивидуальном уровнях трех основных областей права: правовые данные (базы юридических данных вроде КонсультантПлюс [КонсультантПлюс]; Центр ресурсов по киберправосудию и искусственному интеллекту Европейской комиссии по эффективности правосудия (Resource Center on Cyberjustice and Artificial Intelligence CEPEJ [Council...]); юриспруденция и правовая аналитика (JusticeBot [JusticeBot]); правоохранительные органы и судебная система (камеры слежения за дорожным движением на базе ИИ [Нейросети... 2023]).

Киберправосудие включает три основных части, где цифровизация и автоматизация реализуются по-разному: законодательство, судебная система, процедура принятия решений. Результатами их цифровизации выступают, соответственно, электронные порталы документов, документооборота и услуг, системы поддержки решений для юристов и автоматического их принятия в определенных случаях. Автоматизация этих трех частей киберправосудия для человеко-машинного использования системы предполагает две группы специальных алгоритмов [см.: Dignum 2018; d’Inverno et al. 2004], подразумевающих логические формализмы для упорядочивания кодексов в наборах данных, например после внесения поправок законодателем и принятия правоприменительных решений. Несмотря на то что цифровизация этих кодексов и актов, а также автоматизация алгоритмов оперируют правовыми данными, формальный характер оцифрованных данных, алгоритмов и их автоматизация делают их менее зависимыми от содержания данных, а также от того, предназначены ли оцифрованные нормативные или автономные системы для регулирования поведения людей или роботов [Anderson M., Anderson S. 2010], но более зависимыми от формальных свойств этих алгоритмов и технологических решений [Horty 2001].

Этическая составляющая внедрения киберправосудия ставит на повестку возможность создания цифровой морали по аналогии с ним [Виноградов, Ларичев 2022; Брызгалина 2023]. Юридические подходы к разрешению конфликтов повлияли на внедрение правил и процедур разрешения этических споров во многих организациях через создаваемые медицинские этические комитеты, этические комитеты в деловых, промышленных и академических организациях, например в Парламенте РФ, AI Alliance Russia и т. д. Подобно юридическим практикам для их разрешения необходимо наличие трех элементов: этического кодекса – свода моральных норм; этической комиссии (далее – ЭК) – органа, состоящего из уважаемых членов организации и уполномоченного принимать решения на основе этих норм; и процедуры рассмотрения жалоб в ЭК в случаях этических конфликтов между сотрудниками.

Практики имплементации процедур разрешения этических конфликтов по аналогии с разрешением правовых споров и предположение о возможности цифровизации и автоматизации моральных норм и прочих этических данных способом, аналогичным цифровому правосудию, позволяют рассмотреть формальные свойства создаваемых таким путем этических нормативных систем с целью выявления ограничений для этой аналогии. С помощью метода нор-мативных систем, предложенного для логического моделирования нормативных актов и судебных решений [Alchourron, Bulygin 1971], мы оцениваем формальные свойства решений этических конфликтов в Комиссии по этике СпбГУ [Комиссия...] и сравниваем их со свойствами решения юридического дела, полученными аналогичным путем.

Помимо теоретической значимости выявления ограничений для аналогии между киберправосудием и цифровой моралью, актуальность нашего исследования продиктована следующим практическим соображением. Внедрение цифрового правосудия для решения этических и социальных проблем влечет новые риски, которые коренятся в ограничениях моральной агентности ИИ, а также имплементации юридических практик в сферу цифровой морали, и угро-
жают достижению общих целей киберправосудия. К ним относят цифровой разрыв – неравенство в доступе к цифровым услугам, этическое выравнивание (ethical alignment), воспроизведение предвзятостей, непрозрачность алгоритмов ИИ и т. д. [Gutierrez 2020]. Выявление ограничений для аналогии между киберправосудием и цифровой моралью внесет вклад в корректность ее организации, которая будет способствовать нивелированию этических проблем и рисков цифрового правосудия путем использования этических норм наряду с правовыми, обеспечивая моральную и общественную поддержку цифрового правосудия.

Метод нормативных систем в праве и этике

Основанный на деонтической логике метод нормативных систем (метод НС) предложен в 1971 г. в трактате «Нормативные сис-темы» [Альчуррон, Булыгин 2013] влиятельным аргентинским тандемом логика Карлоса Эдуардо Альчуррона (1931–1996) и правоведа Эугенио Булыгина (1931–2021), или Евгения Викторовича Булыгина, «этого замечательного русского», как с легкой руки Рональда Дворкина его называли зарубежные коллеги. Метод предназначен для анализа юридических решений с помощью логических понятий полноты, непротиворечивости и независимости и дает возможность выяснить, основано ли юридическое решение на той или иной норме права и подкреплено ли оно логически правильным рассуждением. Наряду с этим метод НС – это один из классических логических подходов к систематизации права, позволяющий определить, содержит ли противоречия нормативная система, имеются ли в ней пробелы или избыточные нормы и каким образом юрист или законодатель могут их устранить, если нужно [Bankowski et al. 1995; Norms… 1998; Deontic… 1991]. Он составляет часть теоретического фундамента формализмов оперирования данными в системах ИИ, юридической информатики и киберправосудия [см., на-пример: Artificial… 2003; Boella et al. 2008; Prakken, Sartor 2015].

Метод НС моделирует юридические решения путем их выведения в качестве заключений из посылок, описывающих факты дела и релевантные нормы, и выражает их через деонтические модальные предложения, состоящие из описания действий или ситуаций, которых оно призвано достичь, обозначенного метасимволом А, и соответствующего деонтического оператора: OA – обязательно A, PhA – запрещено A или P – дозволено A. Ниже описания этих действий или ситуаций обозначены заглавными буквами S или ØS соответственно, как OS₁, PhØS₃ и т. д., индексированными в соответствии
с нумерацией дел.

Метод НС моделирует юридическое решение в три этапа. На пер-вом этапе юридическая проблема реконструируется как набор случаев, генерируемых их ключевыми свойствами, предусмотренными законодателем в гипотезах норм. Свойства случаев выражают конъюнкцией описывающих их предложений или их отрицаний при наличии или отсутствии свойства соответственно. Мы обозначаем их буквами p, q, r, k с индексами 1, 2, 3, 4, указывающими на рассматриваемые ниже дела: p₁, k₂, Øq₃, r₄ и т. д. Это позволяет получить полный набор общих случаев для юридической проблемы, а также установить совместимость и релевантность свойств случаев. На следующем этапе реконструируют норму для каждого из случаев путем соотнесения ее с решением, сформулированным законодателем в диспозиции нормы. На этом этапе проверяется, имеет ли юридическая проблема решение вообще и для данного индивидного случая в частности и являются ли ее решения непротиворечивыми. На третьем этапе устанавливают решение юридической проблемы путем выбора индивидного случая в соответствии с его свойствами, релевантными проблеме. Полученное таким образом нормативное заключение и есть решение по данному делу, определяющее действия, которые стороны конфликта обязаны совершить для его разрешения.

Взятые вместе предложения, описывающие факты дела, и релевантные правовые нормы, под которые оно подпадает, образуют нормативное множество, которое можно понимать как множество норм, связывающих описания случаев с их решениями, или как мно-жество нормативных систем, реконструирующих ту или иную правовую проблему. Любое юридическое решение предполагает нормативную систему, которая реконструирует определенную правовую проблему как нормативное множество и обеспечивает основу для выведения ее решения как нормативного заключения из соответствующих норм и предложений, описывающих факты дела [Alcho-urron, Bulygin 1971: 54–55]. Логически корректными являются только те решения, которые соотносят случаи и решения в полной, непротиворечивой и независимой нормативной системе.

Требование, чтобы нормативные системы, как локальные, созданные для решения конкретных юридических дел, так и глобальные, моделирующие определенные нормативные кодексы, такие как Гражданский или Уголовный кодекс, обладали этими тремя логическими свойствами, является важным элементом эффективного разрешения правовых конфликтов и поддержания верховенст-ва права. Логическая полнота гарантирует отсутствие правовых про-белов. Логическая независимость гарантирует, что каждое дело имеет только одно решение. Логическая согласованность обеспечивает бесконфликтное разрешение правовых конфликтов. Беспробельность, отсутствие избыточного регулирования и бесколлизионность – необходимые условия справедливости, законности и обоснованности принимаемых решений как в праве, так и в морали, но их выполнение затруднено рядом причин, из которых нас интересуют особенности строения норм и их роли в принятии решений. Усилиями юристов и правоведов разработаны специальные процедуры и методы для выполнения этих условий, включая метод НС.

Имеется много источников возникновения противоречий и пробелов, характерных для большинства, если не для всех действующих кодексов права и этических кодексов. Главными из них являются сложность и изменчивость объекта их регулирования – общественной жизни и социальной реальности. Юристы, правоведы и инженеры цифрового правосудия в своей профессиональной работе исходят из того, что даже если реальные нормативные системы не обладают логическими свойствами полноты, непротиворечивости и независимости, они поддаются реконструкции с учетом этих свойств благодаря принципам права, выступающим логическими правилами замыкания нормативной системы, такими как nullum crimen sine lege (нет наказания без преступления), «все, что не запрещено, разрешено» и др. В юриспруденции накоплен правоприменительный опыт устранения пробелов, коллизий или избыточного регулирования с помощью принципов права [см., например: Лисанюк 2024]. Ограничивают применение подобных процедур и методов к этическим нормам и нормативным системам два специфических и связанных между собой свойства их строения – абсолютный характер этических норм и неустранимая неполнота этических нормативных систем.

Поскольку подразумевается, что любые поступки или события могут быть оценены как нравственно положительные и потому дозволенные либо отрицательные и недозволенные, и ни одному из них не могут быть одновременно присущи обе оценки, постольку по умолчанию допускается, что этические нормативные системы являются полными и непротиворечивыми [Альчуррон, Булыгин 2016: 148]. Однако если подобное допущение в отношении систем права может быть оправдано ролью принципов права, направляющих регулирование с помощью норм, когда нужно, и усилиями юристов по выявлению и устранению пробелов и коллизий, то в отношении этических кодексов подобных механизмов и практик не существует, а метод НС как один из способов их обнаружения к ним неприменим, как мы покажем далее.

В деонтической логике нормы выражают посредством простых или сложных модальных предложений с деонтическими операторами, если речь идет об абсолютных или относительных нормах соответственно. Это позволяет одним и тем же способом формализовать рассуждения, включающие и нормы права, и нормы морали. В отличие от этого метод НС, как принято в правоведении, к нормам причисляет лишь те, которые в логике называют условными относительными нормами. То, что в логике относят к абсолютным нормам, а в этике – к категорическим, правоведы считают диспозициями норм, их несамостоятельной частью. Абсолютные формулировки норм допускаются для выражения правовых принципов, отражая лингвистически водораздел между ними и нормами [Alexy 2003], или в этике, где подобные формулировки используют как сокращенные от их полных формулировок [Петражицкий 2000: 65–68]. Метод НС трактует абсолютные формулировки норм как решения, а под нормативной системой понимает любое непустое множество норм, которое, помимо норм, может включать и другие элементы – определения, принципы и т. п. В отличие от кодексов права в этических кодексах различий между нормами и принципами не проводят и подразумевается, что этические кодексы состоят исключительно из этических норм и, стало быть, не содержат принципов, подобных принципам права. Категорические формулировки этических норм и отсутствие внятных процедур их отнесения к конкретным случаям вроде субсумции и т. п., о которых мы скажем далее, не препятствуют тому, чтобы видеть в них нравственные принципы, а не нормы. Однако отсутствие разграничения между нормами и принципами не позволяет в ходе разрешения нравственных конфликтов на основе этических кодексов воспользоваться накопленным в праве опытом по выявлению и устранению коллизий и пробелов, оставляя допущение о полноте и непротиворечивости неподтвержденным и неподтверждаемым на практике.

Есть три основные причины, по которым мы считаем, что метод НС лучше всего подходит для нашей цели. Во-первых, он позволяет оценивать действия или ситуации, приведшие к юридическому или моральному конфликту, с точки зрения его фактических условий, соответствующих норм и того, что агенты должны сделать для его разрешения. Это означает оценку конфликтов, произошедших при определенных обстоятельствах, с точки зрения норм,
а не взвешивание причин для будущих действий с точки зрения правовых или моральных норм, особых условий [см., например: Cunneen et al. 2019] или перспектив обсуждения [Almpani, Stefaneas 2022]. Во-вторых, он предполагает различие между типами интеллектуальных агентов с точки зрения сферы их морального агент-ства [Floridi, Sanders 2004]. В отличие от подходов, изучающих, как работают автономные агенты или поддержка принятия решений [см., например: Dennis et al. 2016; Fritzsche 1991; Robbins, Wallace 2007], метод НС фокусируется на моральных агентах, чьи поступки привели к конфликту и которые обязаны выполнить определенные действия для его разрешения в соответствии с правовыми вердиктами. И последнее, но не менее важное – его лапидарность, позволяющая избегать технически сложных конструкций, в отличие от других хороших логических и вычислительных методов, например [McLaren 2006].

Три дела этической комиссии

Следующие три случая являются упрощенными и анонимизированными реконструкциями реальных конфликтов, рассмотренных Комиссией по этике СПбГУ. Мы их выбрали, потому что первоначальные решения по ним были приняты на основе всех вышеупомянутых компонентов аналогии между киберправосудием и цифровой моралью: Кодекс этики, Комиссия по этике, процедура рассмотрения жалоб, и эти решения исчерпывают возможные результаты в отношении как содержания вердиктов ЭК – соответствуют или нет обжалуемые поступки Кодексу этики, так и их административных последствий.

1. Герман против Виктории. Студент Герман утверждал, что профессор Виктория снизила ему оценку из-за предвзятости, тем самым нарушая пункт 3 этического кодекса университета: «Чтить учителей, уважать коллег и учеников». Согласно решению ЭК, действия Виктории соответствовали этическим нормам Кодекса университета.

2. Наталья против Сергея. Студентка Наталья подала жалобу на профессора Сергея. По словам Натальи, Сергей неоднократно допускал неуместные комментарии о ее внешности и заявлял, что ей не следует изучать физику, так как это слишком сложный для женского мозга предмет. ЭК постановила, что Сергей нарушил пункт 5 Кодекса этики университета об уважении других «независимо от их социального и должностного положения, пола, возраста, расы, национальности, убеждений и других обстоятельств».

3. Борис против студентов. Профессор Борис подал жалобу на группу студентов, устроивших алкогольную вечеринку на территории кампуса. Согласно жалобе, студенты нарушили пункт 2 этического кодекса университета: универсанты должны «достойно представлять Университет». ЭК постановила, что студенты нарушили Кодекс, на основании чего руководством университета они были отчислены.

Для сравнения решений этических дел с юридическими мы реконструировали эпизод с одним из обвинений против известного кинопродюсера Харви Вайнштейна, обвиненного в сексуальных домогательствах и изнасиловании.

4. Народ США против Вайнштейна. Вайнштейна обвинили в изнасиловании женщины по имени Джейн и признали виновным по статье 261 (a)(2) Уголовного кодекса Калифорнии: «Изнасилование – это половой акт, совершенный <…> против воли человека с применением силы, насилия, принуждения, угрозы или страха немедленного и незаконного нанесения телесных повреждений этому человеку или другому лицу» [Chazin 2020].

Реконструкция дел

Прежде чем обратиться к реконструкциям, рассмотрим некоторые различия между правовыми и моральными нормами и решениями правовых и этических конфликтов. Диспозиции правовых и этических норм устанавливают, что следует или не следует делать. Нормы права относительные, поскольку наряду с диспозициями они включают гипотезы, определяющие условия, при которых дейст-вия, указанные в их диспозициях, дозволяется, не дозволяется или обязательно выполнить. В отличие от норм права этические нормы абсолютные, или категорические, они не содержат таких гипотез и подразумеваются применимыми универсально и безусловно. Относительный характер норм права позволяет судьям и юристам осуществлять субсумцию и применять их к отдельным случаям, подводя их под соответствующие нормы и проверяя соответствие между фактическими свойствами случаев и родовыми свойствами, как они сформулированы в гипотезах норм законодателями. Реконструкции этических дел иллюстрируют невозможность такой проверки из-за категорического характера этических норм, означающую, что корректность соотнесения норм и случаев обеспечивается исключительно благоразумием нравственного усмотрения членов ЭК.

В отличие от правовых систем, регулирующих общественные отношения путем нормативной оценки действий как обязательных, запрещенных или дозволенных, в этических нормативных системах не предусмотрена положительная оценка индивидуальных действий и имеется только два вида отрицательной оценки действий – как неэтичных или несовместимых с нормами, или как не являющихся неэтичными или несовместимыми с нормами. Это означает, что принятые на их основе решения носят дескриптивный характер. Мы обозначаем такие оценки как (k_i&C) – для случаев (k_i), признанных соответствующими норме Кодекса (C), или ¬(k_j&C) – для противоположных случаев. Отсутствие описания свойств в этих оценках объясняется отсутствием гипотез в этических нормах.

Дескриптивный характер оценок, нацеленных выяснить совместимость оспариваемых поступков и этических норм, не предполагает ни санкций за поступки, признанные неэтичными, ни позитивных или негативных обязательств относительно дальнейших линий поведения для сторон, вовлеченных в этические конфликты, или третьих лиц. В частности, эти оценки не являются предписаниями принести извинения, компенсировать ущерб от действий или избегать неких действий в будущем, хотя такие шаги могут морально поощряться, как в деле 2.

Реконструируем дело Народ США против Вайнштейна с помощью метода НС. Согласно Уголовному кодексу Калифорнии 264 (c) норма гласит: «Изнасилование, как оно определено в разделе 261 или бывшем разделе 262, карается тюремным заключением на срок трех, шести или восьми лет» [Chazin...]. Для реконструкции рассмотрим следующие свойства: p₄ – имел место половой акт; q₄ – Вайнштейн совершил половой акт; r₄ – половой акт был совершен против воли Джейн. Наличие и отсутствие этих свойств образует множество из восьми возможных случаев этой правовой проблемы, а случай Народ США против Вайнштейна – это p₄ & q₄ & r₄ (см. Табл.).

Таблица. Таблица случаев и решений по делу «Народ США против Вайнштейна»

Нарушение нормы влечет наложение санкции S₄, в случае Народ США против Вайнштейна – тюремное заключение, или нена-ложение санкции – ¬S₄, в противоположных случаях как p₄&q₄&¬r₄ или p₄&¬q₄ &r₄. Существуют два возможных решения этой правовой проблемы: обязательное применение санкций – OS₄, когда доказано, что норма нарушена, или дозволение не применять санкции P¬S₄, когда нарушение не доказано. Решение P¬S₄ часто записывают как ¬OS₄, исходя из логической равносильности P¬A и ¬OA, несмотря на то что дозволение не делать A нормативно регулирует A, допуская выполнение или невыполнение А, в то время как отрицание обязанности делать A описывает отсутствие нормативного регулирования A.

Согласно решению ЭК по делу Герман против Виктории, действия Виктории соответствовали Кодексу университета – k₁&C. Это решение не обязывало Викторию или кого-либо еще совершать или не совершать k, поскольку оно описательное в отношении того, что должны делать стороны конфликта. В отличие от юридических решений, как в деле Народ США против Вайнштейна, оно не содержит информации относительно конкретных свойств k, которые позволили бы ссылаться на это решение как на прецедент. Однако, поскольку это решение не является предписанием действовать определенным образом, оно имплицитно запрещает наказывать Викторию за поведение, не признанное неэтичным, или за отсутствие несоблюдения Кодекса.

Согласно решению ЭК по делу Наталья против Сергея, Сергей нарушил Кодекс и вел себя неэтично – Ø(k₂&C). Имплицитно это постановление может быть обоснованием для санкций в отношении Сергея со стороны университета как его работодателя, но не со стороны ЭК, в компетенцию которого это не входит. В дальнейшем Сергей не понес никакого наказания и продолжил работать в той же должности.

В деле Борис против студентов ЭК установила, что студенты нарушили Кодекс – Ø(k₃&C). На основании этого решения руководством университета они были отчислены.

Таким образом, мы имеем три оценки действий в этических конфликтах как не являющихся неэтичными в k₁ и неэтичные в k₂ и k₃. Во всех случаях решения ЭК носят дескриптивный характер.
Не признанное неэтичным k₁ ожидаемо не привело к административной санкции. Из двух случаев неэтичного поведения в k₂ не последовало санкций так же, как и в случае не признанного неэтичным k₁, тогда как k₃ привело к наложению санкций, что указывает на факультативность санкций как следствий решений ЭК.

Обсуждение

Реконструкции четырех дел демонстрируют пять ограничений для проведения аналогии между цифровым правосудием и цифровой моралью.

В отличие от правовых нормативных систем, которые могут быть реконструированы как полные при решении дел или путем применения специальных правил, этические нормативные системы неустранимо неполны. Несмотря на то что они разработаны для оценки любого действия и на их основе можно оценивать действия как негативные, что можно понимать прескриптивно как молчаливый запрет на совершение подобных действий в будущем, этические системы не предполагают никаких позитивных предписаний, необходимых для разрешения этических конфликтов, поскольку оценка действий как совместимых с этическим кодексом не порождает никаких правил относительно будущих действий.

В отличие от норм права, большинство из которых относительные, этические нормы категорические. Как и нормы права, они могут указывать, что следует или не следует делать. Однако, в отличие от норм права, у них отсутствуют определения условий, при которых действие может быть оценено как обязательное или запрещенное. Категорический характер этических норм делает субсумции индивидуальных действий под нормы произвольными и нетранспарентными и не предполагает верификации субсумции, оставляя ее на усмотрение ЭК.

В отличие от юридических решений, носящих прескриптивный характер в отношении действий, которые стороны конфликта обязаны совершить для его преодоления, этические решения являются дескриптивными, и, несмотря на то что их можно толковать как молчаливые запреты или дозволения, они не устанавливают никаких обязательств для сторон конфликта или третьих лиц.

Из этих логических ограничений вытекают три делиберативных следствия. Несмотря на то что этические кодексы могут быть оцифрованы, а этические нормы – формализованы, неустранимая неполнота кодексов и категорический характер этических норм ограничивают их автоматизацию в качестве руководства, достаточного для управления моральным поведением или контроля над ним посредством автоматизированных систем вроде ИИ. Вместе с тем это не является препятствием для их использования в качестве необходимых ограничений для таких систем. Дескриптивный характер этических решений и отсутствие транспарентности субсумции отдельных случаев под нормы предполагают, что цифровая мораль, созданная по аналогии с цифровым правосудием, не позволит полагаться на ранее принятые решения для выведения или обоснования новых решений. Неопределенности в ответах на вопросы, является ли данное действие нарушением Кодекса этики и требует ли оно наказания, оказываются в этике не только неотъемлемыми, но и преднамеренными, выступая чувствительным ограничением для создания цифровой морали.

Реконструкции дел показывают, что, в отличие от цифрового правосудия, цифровая мораль, разработанная по аналогии с ним, вряд ли может быть независимой системой, даже относительно самых простых случаев. Для людей существующие неопределенности моральных норм во многом обеспечивают возможность реформировать этические системы с развитием культуры, не переписывая сами нормы. Так, принятие решений в индивидуальном порядке для каждого случая гарантирует, что решения соответствуют изменениям в обществе и учитывают сложности человеческого поведения. Однако неопределенность, генерируемая нормами, не содержащими условий их применения, и нормативными системами, неполными в отношении получаемых на их основе решений, ведет к уязвимости (обоснования) решений, принимаемых системой цифровой морали. Подобные решения трудно алгоритмизовать и автоматизировать, потому что, будучи по способу получения частными и недемонстративными в силу нетранспарентности субсумции, они являются общими и окончательными из-за категорического характера этических норм.

Заключение

Мы выявили пять ограничений, два логических и три делиберативных, для будущей киберморали, могущей быть построенной по аналогии с киберправосудием. Ограничения связаны с основными свойствами морали и имеют мало общего с техническими аспектами цифровизации или автоматизации. Они указывают на невозможность аналогии между цифровой моралью и цифровым правосудием в отношении автоматизации принятия решений при разрешении этических конфликтов, что не исключает иных перспектив проектирования цифровой морали.

Литература

Альчуррон К. Э., Булыгин Е. В. Нормативные системы // «Нормативные системы» и другие работы по философии права и логике норм / под ред. Е. Н. Лисанюк. СПб. : Изд-во СПбГУ, 2013. С. 44–210.

Альчуррон К. Э., Булыгин Е. В. Фон Вригт о деонтической логике и философии права / Е. В. Булыгин // Избр. работы по теории и философии права / под ред. М. В. Антонова, Е. Н. Лисанюк, С. И. Максимова. СПб. : Алеф-Пресс, 2016. С. 116–153.

Архипов В. В., Наумов В. Б., Смирнова К. М. Пределы принятия юридически значимых решений с использованием искусственного интеллекта // Вестник Санкт-Петербургского университета. Право. 2021. № 4. С. 882–906. DOI: 10.21638/spbu14.2021.405.

Брызгалина Е. В. Цифровая биоэтика: дисциплинарный статус между традицией и вычислением // Вопросы философии. 2023. № 1. С. 94–103.

Виноградов В. А., Ларичев А. А. Индекс этичности права как прикладной инструмент оценки соотношения права и морали // Право. Журнал Высшей школы экономики. 2022. Т. 15. № 5. С. 4–23. DOI: 10.17323/ 2072-8166.2022.5.4.23.

Госуслуги [сайт]. URL: https://www.gosuslugi.ru/ (дата обращения: 25.04. 2025).

Комиссия по этике СПбГУ [Электронный ресурс]. URL: https://spbu.ru/universitet/podrazdeleniya-i-rukovodstvo/uchenye-sovety/uchenyy-so vet-spbgu/komissiya-po-etike (дата обращения: 26.04.2025).

КонсультантПлюс [сайт]. URL: https://www.consultant.ru/ (дата обращения: 26.04.2025).

Лисанюк Е. Н. Демонстративные аргументы в логике устранения одной юридической коллизии: на примере дела «Женщины и суд присяжных» // Философия. Журнал Высшей школы экономики. 2024. Т. 8. № 1. С. 67–80.

Нейросети выходят на дороги: как ИИ будет следить за движением в Москве [Электронный ресурс] : Ведомости. 2023. 21 ноября. URL: https://www.vedomosti.ru/gorod/smartcity/articles/neiroseti-vihodyat-na-dorogi-kak-ii-budet-sledit-za-dvizhe... (дата обращения: 26.04.2025).

Петражицкий Л. И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. СПб. : Лань, 2000.

Alchourron C. E., Bulygin E. V. Normative Systems. Vienna : Springer-Verlag, 1971.

Alexy R. Constitutional Rights, Balancing and Rationality // Ratio Juris. 2003. Vol. 16. No. 2. Pp. 131–140.

Almpani S., Stefaneas P. Argumentation-Based Logic for Ethical Decision Making // Studia Humana. 2022. Vol. 11. No. 3–4. Pp. 46–52. DOI: 10.2478/sh-2022-0015.

Anderson M., Anderson S. An Ethical Robot // Scientific American. 2010. Vol. 303. No. 4. Pp. 72–77.

Artificial Intelligence Issues / ed. by E. L. Rissland, K. D. Ashley, R. P. Loui. 2003. Vol. 1–2 [Электронный ресурс]. P. 150. URL: https://archive.org/ stream/sim_artificial-intelligence_2003_150_contents/sim_artificial-intelligence_2003_150_contents_djvu.txt (дата обращения: 19.04.2025).

Bankowski Z., White I., Hahn U. Informatics and the Foundations of Legal Reasoning. Dordrecht : Springer Science, Business Media, 1995.

Boella G., van der Torre L., Verhagen H. Introduction to the Special Issue on Normative Multiagent Systems // Autonomous Agents and Multi-Agent Systems. 2008. Vol. 17. Pp. 1–10. DOI: 10.1007/s10458-008-9047-8.

Chazin S. Harvey Weinstein Gets 23 Years for Sexual Assault. 2020. March 22 [Электронный ресурс]. URL: https://www.bayarea-attorney.com/ harvey-weinstein-gets-23-years-for-sexual-assault (дата обращения: 26.04.2025).

Council of Europe. Artificial Intelligence in Justice Systems [Электрон-ный ресурс]. URL: https://www.coe.int/en/web/cepej/artificial-intel ligence-in-justice-systems (дата обращения: 26.04.2025).

Cunneen M., Mullins M., Murphy F., Gaines S. Artificial Driving Intelligence and Moral Agency: Examining the Decision Ontology of Unavoidable Road Traffic Accidents through the Prism of the Trolley Dilemma // Applied Artificial Intelligence. 2019. Vol. 33. No. 3. Pp. 267–293.

Dennis L., Fisher M., Slavkovik M., Webster M. Formal Verification of Ethical Choices in Autonomous Systems // Robotics and Autonomous Systems. 2016. Vol. 77. Pp. 1–14.

Deontic Logic in Computer Science / ed. by J. J. C. Meyer, R. J. Wieringa. Amsterdam : North Holland, 1991.

Dignum V. Ethics in Artificial Intelligence: Introduction to the Special Issue // Ethics and Information Technology. 2018. Vol. 20. Pp. 1–3. DOI: 10.1007/s10676-018-9450-z.

d’Inverno M., Luck M., Georgeff M., Kinny D., Wooldridge M. The dMARS Architecture: A Specification of the Distributed Multi-Agent Reasoning System // Journal of Autonomous Agents and Multi-Agent Systems. 2004. Vol. 9. Pp. 5–53.

Floridi L., Sanders J. On the Morality of Artificial Agents // Minds and Machines. 2004. Vol. 14. Pp. 349–379. DOI: 10.1023/B:MIND.0000035461. 63578.9d.

Fritzsche D. J. A Model of Decision-Making Incorporating Ethical Values // Journal of Business Ethics. 1991. Vol. 10. Pp. 841–852.

Garcia S., Abdala P. Electronic Process Implementation and Organizational Structuring // Revista Pensamento Contemporâneo em Administração. 2014. Vol. 18. No. 1. Pp. 159–173.

Gutierrez J. D. Retos éticos de la inteligencia artificial en el proceso // XLI Congreso Colombiano de Derecho Procesal. 2020. Pp. 499–516. DOI: 10.2139/ssrn.4011179.

Horty J. Agency and Deontic Logic. New York : Oxford University Press, 2001.

JusticeBot. Using Artificial Intelligence to Increase Access to Justice [Электронный ресурс]. URL: https://www.cyberjustice.ca/en/logiciels-cyber justice/nos-solutions-logicielles/justicebot (дата обращения: 26.04.2025).

McLaren B. Computational Models of Ethical Reasoning: Challenges, Initial Steps, and Future Directions // IEEE Intelligent Systems. 2006. Vol. 21. No. 4. Pp. 29–37.

Mizhari S. K. Cyberjustice: An Overview. Cyberjustice Laboratory. URL: https://www.cyberjustice.ca/files/sites/102/WP15 (дата обращения: 26.04.2025).

Norms, Logics and Information Systems. New Studies in Deontic Logic and Computer Science / ed. by P. McNamara, H. Prakken. Amsterdam : IOS Press, 1998.

Poder Judicial de la Nación [сайт]. URL: https://pjn.gov.ar/ (дата обращения: 16.04.2025).

Prakken H., Sartor G. Law and Logic: A Review from an Argumentation Perspective // Artificial Intelligence. 2015. Vol. 227. Pp. 214–245.

Robbins R., Wallace W. Decision Support for Ethical Problem Solving:A Multi-Agent Approach // Decision Support Systems. 2007. Vol. 43. No. 4.Pp. 1571–1587.