Концепция «сообщества единой судьбы человечества» в российском академическом дискурсе: социально-философский анализ

скачать Авторы: 
- Мантатова Л. В. - подписаться на статьи автора
- Гомбоева М. И. - подписаться на статьи автора
- Со Сюе - подписаться на статьи автора
Журнал: Век глобализации. Выпуск №2(58)/2026 - подписаться на статьи журнала

DOI: https://doi.org/10.30884/vglob/2026.02.02

Мантатова Лариса Вячеславовна – д. филос. н., профессор, заведующая кафедрой философии, истории и культурологии Восточно-Сибирского государственного университета технологий и управления. E-mail: philos0326@mail.ru.

Гомбоева Маргарита Ивановна – д-р культурологии, профессор, заведующая кафедрой теории истории культуры, искусств и дизайна Забайкальского государственного университета. E-mail: m.i.gomboeva@fmail.com.

Со Сюе – аспирант социальной и политической философии Забайкальского государственного университета. E-mail: 937862023@QQ.COM.

В статье излагается позиция авторов относительно рецепции концепции «сообщества единой судьбы человечества» в российском академическом дискурсе. Авторы полагают, что российское академическое сообщество сформировало комплексный подход к анализу данной концепции, рассматривая ее в трех взаимосвязанных аспектах: социально-философском, политико-стратегическом и культурно-семантическом. Семантический анализ переводческих решений демонстрирует, что русскоязычный вариант концепции акцентирует онтологическое единство человечества, тогда как китайский оригинал носит прагма-процессуальный характер. Российские исследователи рассматривают данную концепцию как выражение универсальной тенденции в развитии современной философской мысли, характеризующейся холистическим основанием, космопланетарным масштабом и акцентом на межцивилизационном диалоге. Авторы статьи приходят к выводу, что российская академическая традиция выступает не пассивным реципиентом, а активным со-творцом дискурса, определяющего контуры будущего миропорядка.

Ключевые слова: сообщество единой судьбы человечества, российская синология, политическая философия, «мягкая сила», датун, соборность.

THE CONCEPT OF “COMMUNITY WITH A SHARED FUTURE
FOR MANKIND” IN RUSSIAN ACADEMIC DISCOURSE:
PHILOSOPHICAL AND POLITICAL ANALYSIS

Larisa V. Mantatova – Dr. Phil., Professor, Head of Philosophy, History and Cultural Studies Department of the East Siberian State University of Technology and Management. E-mail: philos0326@mail.ru.

Margarita I. Gomboyeva – Dr. Cultural Studies, Professor, Head of the Department of Theory, History of Culture, Arts and Design of the Transbaikal State University. E-mail: m.i.gomboeva@fmail.com.

Xue So – Postgraduate Student in Social and Political Philosophy at theTransbaikal State University. E-mail: 937862023@QQ.COM.

The article presents the authors’ views on the reception of the concept of “a community of shared future for humankind” in the Russian academic discourse. The authors believe that the Russian academic community has developed a comprehensive approach to analyzing this concept, considering it in three interrelated aspects: socio-philosophical, political-strategic, and cultural-semantic. Semantic analysis of translation solutions demonstrates that the Russian-language version of the concept emphasizes the ontological unity of humanity, while the Chinese original has a pragmatic and procedural character. Russian researchers view this concept as an expression of a universal trend in the development of contemporary philosophical thought, characterized by a holistic foundation, a cosmoplanetary scale, and an emphasis on intercivilizational dialogue. The authors conclude that the Russian academic tradition is not a passive recipient but an active co-creator of the discourse that defines the contours of the future world order.

Keywords: community with a shared future for mankind, political philosophy, soft power, comparative analysis, datong, sobornost.

Введение

Концепция «сообщества единой судьбы человечества», систематически артикулируемая политическим руководством Китая с 2013 г., утвердилась в современ-ном научно-политическом дискурсе не только в качестве внешнеполитической доктрины, но и как значимый теоретический конструкт, претендующий на статус новой философской парадигмы международных отношений. Данная концепция пред-лагает нормативный идеал глобального взаимодействия, основанный на принципах коллективного ответа на транснациональные вызовы, инклюзивного развития и достижения устойчивого мира, всеобщей безопасности и совместного процветания. Как подчеркивается в официальном дискурсе, «сегодня страны мира становятся все более взаимосвязанными и взаимозависимыми. Человечество живет в одной “глобальной деревне”, в одном пространстве, где переплетаются история и современность. Мы все больше становимся сообществом единой судьбы, в котором ты – часть меня, а я – часть тебя» [Си Цзиньпин 2023: 104]. Пройдя эволюцию от политической инициативы до руководящего принципа внешней политики КНР и элемента языка резолюций ООН, данная концепция утвердилась в качестве одного из ключевых понятий современного международно-политического дискурса.

Академический интерес к рецепции данной концепции в российском научном сообществе детерминирован уникальным положением России, выступающей, с одной стороны, в качестве стратегического партнера Китая, а с другой – самостоятельного центра интеллектуальной продукции в сфере социальной философии и теории международных отношений. Совпадение стратегических интересов двух стран в продвижении многополярной модели мироустройства создает предпосылки для концептуальной конвергенции. В то же время укорененность в России устоявшейся традиции осмысления проблем мирового порядка, включая разработки в области философии всеединства и евразийства, позволяет российским исследователям осуществлять сложную, многомерную интерпретацию китайской инициативы, обогащая ее оригинальными перспективами.

Актуализируя проблему глобальной взаимозависимости и коллективной ответственности, концепция «сообщества единой судьбы человечества» (СЕСЧ) обнаруживает содержательные параллели в ряде направлений российской социально-философской мысли. Проведенный анализ позволяет выявить значимые корреляции между ее ключевыми положениями и идеями российских философов, что свидетельствует о наличии глубоких межкультурных соответствий в осмыслении планетарного единства.

Так, синергийная антропология С. С. Хоружего демонстрирует концептуальную близость с холистическим основанием китайской концепции. Положение Хоружего о том, что «бытие человека есть со-бытие, причем со-бытие не только с другими людьми, но и с универсумом в целом» [Хоружий 2018: 45], содержит имплицитное онтологическое обоснование идеи фундаментальной взаимосвязанности. Разработанное им понятие синергии как «совместного действия» различных уровней бытия [Его же 2019: 128] методологически коррелирует с принципом коллективного ответа на глобальные вызовы.

Ноосферная концепция, развиваемая Ф. И. Гиренком на основе идей В. И. Вернадского, предлагает дополнительную перспективу для осмысления «единой судьбы». Утверждение Гиренка о том, что «человечество вступает в этап ноосферного синтеза, где коллективный разум становится определяющим фактором развития» [Гиренок 2020: 23], перекликается с проектом планетарной интеграции, лежащим в основе СЕСЧ. Акцент философа на «целостном, а не клиповом мышлении» [Его же 2021: 156] в рамках его «новой антропологии» также созвучен холистическому характеру анализируемой концепции.

Философское наследие русского космизма представляет собой плодотворный материал для компаративного анализа. Концепция «всеединства» П. А. Флоренского, разработанная в работе «Столп и утверждение Истины», может быть рассмотрена как метафизическое основание идеи человеческого сообщества [Флоренский 1990: 289]. Его учение о «пневматосфере» – духовной оболочке Земли – получает интерпретацию в качестве философского предвосхищения идеи «единой судьбы». Аналогичным образом тезис К. Э. Циолковского о том, что «человечество есть единый организм в космических масштабах» [Циолковский 2019: 134], непосредственно предвосхищает космопланетарный масштаб современной концепции.

Значительный и недостаточно востребованный потенциал для корреляции с концепцией единой судьбы содержится в работах российских философов конца 1980-х – 1990-х гг., сформировавших ноосферно-коэволюционную исследовательскую программу в контексте осмысления кризиса классических парадигм и глобальных угроз. Н. Н. Моисеев развивал идею коэволюции человека и биосферы, связывая ее с формированием нового типа общепланетарного сознания – ноо-
сферного разума [Моисеев 1990: 168]. Э. В. Гирусов обосновал принципы социальной экологии и коэволюционного императива как основы для справедливого глобального мироустройства и устойчивого развития [Гирусов 1998: 46]. В. В. Ман-
татов предложил синтез идей марксизма, русского космизма и буддийской этики в концепции «экологии глобального духа», акцентируя необходимость духовно-нравственной трансформации [Мантатов, Мантатова 2016: 117]. Несмотря на терминологические различия, эти работы образуют единое проблемное поле вокруг идеи коэволюции человечества и биосферы, достижимой через становление планетарного сознания и новой этики.

Современные разработки в области философии глобализации и цивилизационной динамики также демонстрируют концептуальную близость. А. Н. Чумаков в рамках общей теории глобализации обосновывает необходимость нового типа мышления, соответствующего уровню глобальной взаимозависимости [Чумаков 2022: 73]. Еще В. С. Степин подчеркивал, что «диалог культур становится условием выживания человечества» [Степин 2011: 215], что непосредственно резонирует с методологической установкой китайской концепции на межцивилизационный диалог. Среди новейших исследований можно отметить концепцию «глобальной солидарности» в условиях цифровой трансформации (А. В. Смирнов, 2024 г.), теорию «ноосферного управления» (Е. Н. Князева, 2024 г.) и исследования по философии «планетарного сознания» (В. И. Аршинов, 2025 г.).

Социально-философское и методологическое значение выявленных параллелей состоит в том, что они позволяют реинтерпретировать концепцию СЕСЧ не как исключительно восточный или политически ангажированный феномен, а как выражение универсальной тенденции в развитии современной философской мысли. Таким образом, выявленные соответствия свидетельствуют о формировании новой парадигмы социально-философского мышления, которую можно определить как ноосферно-холистическую (или парадигму планетарной синергии). Ее характеризуют: холистическое онтологическое основание; космопланетарный масштаб осмысления человеческого бытия; акцент на синергии и коллективных формах разума и действия; признание межцивилизационного диалога в качестве методологического императива. Таким образом, российская социально-философская мысль, от классического наследия до актуальных разработок, обладает значительным эвристическим потенциалом не только для глубинной философской рецепции,
но и для концептуального обогащения идей «сообщества единой судьбы человечества».

Проведенный компаративный анализ позволяет выявить не только значимые параллели, но и существенные содержательные различия между концепцией «сообщества единой судьбы человечества» и идеями российских философов. Если сходства лежат преимущественно в плоскости общих ценностных ориентаций – таких как холизм, коллективность и планетарный масштаб мышления, – то различия коренятся в глубинных методологических, целевых и контекстуальных основаниях. Прежде всего, различие наблюдается в онтологическом и методологическом базисе. Российская мысль – будь то концепция всеединства П. А. Флоренского, ноосферная теория В. И. Вернадского и Ф. И. Гиренка или синергийная антропология С. С. Хоружего – проистекает из метафизических, натурфилософских или религиозных предпосылок. Эти системы представляют собой главным образом описательно-познавательные модели, призванные объяснить универсальное устройство мира и место человека в космосе. В отличие от этого китайская концепция имеет ярко выраженный прагма-семантический характер, а также прагматико-социологическое и политико-философское основание. Она исходит не из метафизического постулата, а из эмпирической констатации факта глобальной взаимозависимости в современных условиях, выступая как ответ на конкретные вызовы глобализации. Соответственно, различаются и целеполагание, и прак-
тическая направленность этих идей. Российский философский дискурс, особенно в традиции космизма и ноосферных идей, часто носит проективно-идеалистичес-
кий характер. Это «философия надежды», устремленная в долгосрочную перспективу и предполагающая качественный эволюционный скачок, преодоление человечеством своей прежней, «раздробленной» природы. Напротив, концепция «единой судьбы» обладает четкой программностью и ориентирована на текущую политическую практику. Она операционализируется через конкретные международные инициативы и предполагает не преодоление, а гармоничную интеграцию и кооперацию существующих разнородных элементов мировой системы – суверенных государств и различных культур. Это приводит к принципиально разному отношению к вопросу о государственном суверенитете и культурной идентичности. Российские философские построения, в особенности идеи космизма, несут
в себе мощный транснациональный и надгосударственный пафос, мысля человечество как единый организм, перед лицом планетарных задач которого границы должны постепенно терять значение. В свою очередь, китайская концепция ка-
тегорически настаивает на примате национального суверенитета и уважении пути развития каждого государства. Единство понимается здесь не как унификация,
а именно как «сообщество» или «содружество», основанное на принципе «единства в многообразии».

Значимое различие проистекает из исторического и культурного контекста генезиса этих идей. Российская социально-философская мысль формулировала свои ключевые позиции в ответ на кризисы европейского гуманизма, мировые войны и в поисках «русской идеи», неся в себе зачастую эсхатологическую тревогу и мессианские интенции. Концепция «единой судьбы» была сформулирована в иных условиях – в контексте геополитических сдвигов и становления многополярного мира, – и ей присуща оптимистичная, конструктивная интенция, отражающая роль Китая как глобального игрока, предлагающего новую модель мироустройства.

Таким образом, можно заключить, что российская социально-философская мысль предоставляет главным образом глубокий онтологический и антропологический фундамент для идеи единства, отвечая на вопросы о том, почему человечество едино и каким должен стать человек для реализации этого единства.
В свою очередь, концепция «сообщества единой судьбы человечества» предлагает конкретную политико-экономическую и социокультурную архитектуру его практической реализации, отвечая на вопросы о том, как его построить в современных условиях. Их соотношение может быть рассмотрено как диалектическое взаимодействие философского предвосхищения и политической стратегии, где первое обогащает второе смысловой глубиной.

Концепция «единой судьбы человечества» акцентирует внимание на глобальной взаимосвязанности и ответственности всех народов и культур в решении общих вызовов. Эта идея находит глубокие параллели в работах ряда российских философов, чьи взгляды на человека, общество и космос предлагают уникальные идеи о коллективной судьбе человечества. Проведенный анализ выявляет значимые параллели между концепцией «сообщества единой судьбы человечества» и рядом ключевых направлений современной российской философской мысли, что свидетельствует о глубоких межкультурных соответствиях в осмыслении проблемы единой судьбы или глобального единства современного человечества.

Рецепция концепции «сообщества единой судьбы человечества»
в российской политической философии

Концепция «сообщества единой судьбы человечества» во внешнеполитическом дискурсе Китая представляет собой значимый феномен, требующий социально-философского осмысления. Российская академическая рецепция данной концепции демонстрирует диалектическое единство двух подходов: с одной стороны, ее восприятия как прагматичного инструмента глобальной дипломатии, а с другой – как проекта нового миропорядка, обладающего серьезным философско-нор-мативным потенциалом. Это позволяет рассматривать СЕСЧ в качестве уникального объекта исследований, находящегося на стыке политической философии, теории международных отношений и геополитики.

С философской точки зрения ключевое значение имеет онтологический статус, который российские аналитики выявляют в данной концепции. В отличие от классических геополитических моделей, основанных на бинарных оппозициях (Хартленд vs Римленд, Суша vs Море), СЕСЧ предлагает принципиально иную модель мироустройства. Как отмечают исследователи, она не предполагает создания эксклюзивных военно-политических блоков, противопоставленных «другому» [Падерина 2018]. Вместо этого акцент смещается на построение «свободной сети сотрудничества» [Там же], что онтологически означает переход от логики противостояния к логике связности. Эта позиция находит отклик в российской философской ментальности, в частности в идее многополярности, которая сама по себе является критикой унитарной гегемонистской модели мирового устройства. Российские эксперты усматривают в СЕСЧ онтологический плюрализм, выражающийся в принципе «ценностного равенства и взаимодополняемости человеческих цивилизаций», который противопоставляется западному «цивилизационному детерминизму» [Кортунов 2024]. Таким образом, СЕСЧ предстает не просто как дипломатическая доктрина, а как проект новой политической онтологии, основанной на признании фундаментального многообразия как источника силы,
а не слабости.

Эволюция концепции, отмечаемая российскими учеными [Чувилов и др. 2021], демонстрирует классическую для политической философии диалектику универсального и партикулярного. Первоначально апробированная в региональных форматах (например, «Сообщество единой судьбы Китая и АСЕАН») концепция прошла путь партикуляризации, адаптируя общий принцип к конкретным историко-культурным контекстам. Однако ее последующая презентация на трибуне ООН в 2015 г. ознаменовала «скачок» на глобальный уровень. Этот переход имеет фундаментальное философское значение. Он свидетельствует о попытке Китая предложить не просто региональную, а именно глобальную модель, претендующую на универсальную значимость. Однако, в отличие от универсализма Просвещения, который часто обвиняют в вестероцентризме, универсализм СЕСЧ, как интерпретируется российскими аналитиками, строится на ином основании – на инклюзивности и признании многообразия путей развития. Это порождает внутреннее напряжение: концепция одновременно апеллирует к общечеловеческим ценностям (мир, развитие, справедливость) и подчеркивает свою укорененность в «китайской мечте» и национальном возрождении [Чжан Сюпин, Чжан Гуанчжэ 2022]. Российская экспертиза фиксирует это противоречие, интерпретируя его, с одной стороны, как законное стремление великой державы продвигать свой взгляд на мир, а с другой – как потенциальный вызов, требующий критической рефлексии относительно реальных мотивов и долгосрочных целей Пекина [Симоненко 2024].

Российские исследователи справедливо указывают на неразрывную связь СЕСЧ с инициативой «Один пояс – один путь» (ОПОП) [Пятачкова 2025; Останин 2020]. В этом синтезе раскрывается социально-философский замысел концепции: экономическая кооперация и инфраструктурная взаимосвязь понимаются не как прагматичная основа, а как субстанциальная основа для формирования новой, коллективной субъектности человечества. Если СЕСЧ задает интенцию – целевую ориентацию на сообщество судьбы, то ОПОП предлагает конкретный метод его материализации.

Такой экономикоцентричный подход, ставящий «развитие выше военных союзов», резонирует с постмарксистскими и неоструктуралистскими подходами
в теории международных отношений, которые видят в экономических связах первичный фактор трансформации политического пространства. Для России, как отмечает А. В. Кортунов, это создает практическую возможность для сопряжения Евразийского экономического союза с ОПОП, что рассматривается как конкретный шаг к построению регионального сообщества общей судьбы [Кортунов 2024]. Таким образом, концепция обретает не только идеальное, но и материальное измерение, что усиливает ее претензию на реализуемость. С точки зрения политической философии она представляет собой попытку конструирования альтернативного универсализма, основанного на принципах инклюзивности, сетевого взаимодействия и признания цивилизационного многообразия. Она предлагает онтологию международных отношений, основанную не на противоречии, а на связности. Однако российский анализ не лишен критической рефлексии. Концепция воспринимается диалектически: как потенциальный путь к более справедливому многополярному миропорядку и одновременно как инструмент «мягкой силы» и продвижения конкретных национальных интересов Китая [Симоненко 2024]. Ключевой вопрос, который остается открытым в российском дискурсе, заключается в том, является ли СЕСЧ проектом постгегемонного мира или же предлагает новую, более изящную форму гегемонии, основанную не на прямом принуждении, а на экономической взаимозависимости и нормативном лидерстве. Ответ на этот вопрос определит не только практическое отношение России к данной концепции, но и ее место в формирующейся философской парадигме глобального переуст-ройства.

Раскрывая эволюцию концепции «сообщества единой судьбы человечества», анализируя расширение сферы ее дипломатического применения, И. А. Чувилов и Ю. И. Малевич отмечают, что в период с 2013 по 2015 г. эта концепция первоначально использовалась преимущественно в контексте отношений Китая с соседними странами и регионами. Например, инициативы о создании «сообщества единой судьбы Китая и АСЕАН» или «сообщества единой судьбы Китая и стран Африки» подчеркивали региональную солидарность [Чувилов, Малевич 2021: 31]. Впоследствии, в 2015 г., Си Цзиньпин трансформировал ее в масштабную инициативу, охватывающую все человечество. Российские исследователи отмечают данное расширение и считают, что Китай, таким образом, поднял первоначально региональную концепцию сотрудничества с соседними странами до уровня универсальной идеи глобального управления, что соответствует росту его потенциала и осознанию им своей международной ответственности. Как отметил
А. Д. Воскресенский, «сегодняшний Китай стал глобальной державой и обладает мощным влиянием, поэтому изучение модели дипломатии с китайской спецификой напрямую связано с будущим развитием России между Востоком и Западом» [Воскресенский 2019: 5]. Это также свидетельствует об открытости и динамичности развития самой концепции – от регионального уровня к глобальному, с непрерывным обогащением ее содержания [Останин 2020: 56].

Введение концепции «сообщества единой судьбы человечества» в глобальный политический дискурс актуализирует проблему не только ее политико-фило-софского содержания, но и ее культурно-когнитивных оснований. Российская академическая рецепция данной концепции предоставила нам уникальный материал для кросс-культурного исследования, раскрывая механизмы восприятия и интерпретации китайской цивилизационной модели. Ключевым моментом этого процесса является не только выявление семантических параллелей, но и критический анализ некорректных аналогий, прежде всего попыток прямого отождествления китайского идеала «датун» (大同) и русской концепции «соборности».

Российские исследователи справедливо указывают на генетическую связь СЕСЧ с конфуцианским метанарративом «датун» – «великого единения», описанного в «Ли цзи» [Тавровский 2017]. Этот архетип наряду с максимой «Поднебесная принадлежит всем» (天下为公) формирует модель мироустройства, где социальный порядок понимается как органическое, иерархически упорядоченное целое, основанное на этических принципах «ли» (ритуала, благопристойности).
В российской рецепции, как отмечает С. Грушаков, данный метанарратив часто сближается с концептом «соборности» [Малявин и др. 2022]. На поверхностном уровне аналогия кажется плодотворной: оба понятия акцентируют единство, гармонию и преодоление индивидуалистического разобщения. Однако кросс-куль-
турная аналогия выполняет компенсаторную функцию, переводя экзогенную китайскую концепцию на язык индогенных культурных архетипов для облегчения ее интеллектуального усвоения. Российская академическая мысль демонстрирует критическую рефлексию по поводу этой аналогии, указывая на фундаментальную разнородность данных понятий. Онтологическое основание «соборность» (от «собор» как собрание) в ее классической трактовке (А. С. Хомяков) укоренена в православной экклесиологии. Это свободное и органическое единение личностей в любви и истине во Христе, где единство не подавляет, а раскрывает индивидуальность. Его основа – соборное преодоление греховной разобщенности. В отличие от этого «датун» – прежде всего социально-этический и политический идеал конфуцианства, достижимый через соблюдение строгой социальной иерархии и ритуала, направленный на гармонизацию общества и космоса. Его основа – не бла-годать, а правильное исполнение социальных ролей. «Соборность» предполагает горизонтальное, симфоническое единство свободных личностей. «Датун» подразумевает вертикально-иерархическую интеграцию под эгидой «благородного мужа» и мудрого правителя, где каждый занимает свое предписанное место в системе отношений. В «соборности» личность обретает свою полноту только в единстве с другими, но не растворяется в нем. В модели «датун» индивидуальное подчинено коллективному благу в рамках патерналистской модели, где идентичность определяется через место в социальной сети (семья, государство).

Таким образом, прямое отождествление этих концептов является семантической ошибкой, маскирующей их различную онтологическую и социальную природу. Критически мыслящие российские исследователи подчеркивают, что такая некорректная аналогия может привести к существенному искажению понимания как китайской, так и русской философской традиции.

Таким образом, российские аналитики, наследуя традицию европейского рационализма, фиксируют когнитивные барьеры. Отмечается, что слабая выраженность в России неомарксистского дискурса, способного легитимировать социалистическую основу СЕСЧ, создает концептуальный вакуум для ее интерпретации в рамках критической социальной теории. Это осложняет диалог с западной академической средой, где подобная критика является доминирующей.

Несмотря на концептуальные расхождения, российские исследователи апеллируют к методологии Г. Хофстеде для выявления объективных социально-пси-хологических предпосылок рецепции. Высокие показатели коллективизма и дистанции власти, характерные для обоих социумов, выделяются как факторы, облегчающие восприятие идеи примата общих интересов и централизованных моделей управления, имплицитно присутствующих в СЕСЧ.

Российская рецепция СЕСЧ предстает как сложный процесс, сочетающий попытки кросс-культурного сближения через выявление аналогий («датун» – «соборность») и их последующую критическую деконструкцию. Умеренно оптими-
стичная позиция российских исследователей состоит не в утверждении тождества цивилизационных моделей, а в признании того, что СЕСЧ способна активировать в разных культурах различные, но резонирующие друг с другом когнитивные схемы, связанные с идеей коллективности. Однако успешность этого процесса зависит от отказа от упрощенных семантических заимствований и перехода к более тонкому герменевтическому анализу, признающему как точки соприкосновения, так и непреодолимые цивилизационные различия. Именно этот критический импульс в российской академической среде является ее наиболее ценным вкладом в глобальное осмысление концепции «сообщества единой судьбы человечества».

Сравнительно-сопоставительный анализ содержания и интерпретаций концепции «сообщества единой судьбы человечества», предложенный российским академическим сообществом и китайскими авторами, позволил выявить точки схождения и расхождения в теоретических основаниях, семантических нюансах и представлениях о функциональной определенности идеи в международных отношениях.

Китайские исследователи акцентируют укорененность концепции в системе социализма с китайской спецификой, представляя ее как результат синтеза базовых принципов марксизма и традиционной китайской культуры. В данном дискурсе подчеркивается преемственность с классическими концептами («датун», «тянься») и внешнеполитической доктриной КНР (принципами мирного сосуществования, «справедливой глобализации»), что выстраивает внутренне непротиворечивую логику и усиливает этико-моралистическую морально-нормативную привлекательность концепции [Бояркина 2020: 135]. Философскую и историко-культурную преемственность концепции с неомарксизмом или с социализмом
с китайской спецификой подчеркивают и европейские философы, анализирующие ее современные философские основания. Например, Томас Хадсон из Саутгемптонского университета (Лондон) считает, что «идея сообщества единой судьбы человечества является новейшим теоретическим достижением китаизации марксизма и обладает глубокой философской импликацией. С точки зрения истории идей она также реализует переход от мышления “судьбы группы” к мышлению “судьбы класса”, от овеществления человеческой судьбы к свободному и всестороннему развитию, от бинарного оппозиционного мышления к материалистическому диалектическому мышлению» [Hudson 2024]. Фабио Марчелли, специалист в сфере международного права, научный руководитель Института международно-правовых исследований Национального исследовательского совета*** Римского университета в работе «Participatory Democracy and Social Rights in a Multipolar World» пишет, что в концепции «верховенство права соседствует с социалисти-
ческой демократией, которая характеризуется прямой ролью народа и сосуществованием и синергией между различными факторами, такими как улучшение руководящей роли партии, расширение внутрипартийной демократии и развитие социалистической совещательной демократии. Фактически проблема контроля над властью через систему демократического участия народа в настоящее время является главным вопросом, стоящим на повестке дня на национальном и международном уровне» [Marcelli 2019; Participatory… 2018]. Российские философы В. В. Ман-татов и Л. В. Мантатова пишут: «Закрепленная в Уставе КПК и Конституции КНР политическая форма сообщества общей судьбы человечества сопрягает марксистскую идею единого пути развития человечества с древнекитайской концепцией датун (Великого Единения)» [Мантатов, Мантатова 2024: 14].

Восприятие любой транснациональной концепции детерминировано не только ее политическим содержанием, но и семантическими нюансами ее перевода и адаптации в иноязычной среде. Российская рецепция концепции «сообщества единой судьбы человечества» (СЕСЧ) представляет собой показательный кейс, где лингвистический анализ раскрывает глубинные различия в политико-философ-ских установках и ролевых ожиданиях сторон. Семантическое расхождение между оригинальной китайской формулировкой, ее английским переводом и русскоязычной адаптацией служит ключом к пониманию стратегической нарратологии Китая и позиционирования России в формирующемся миропорядке.

Проведенный анализ переводческих решений выявляет фундаментальные различия в акцентах концепции. Оригинальный китайский термин 命运共同体 (Mìngyùn Gòngtóngtǐ) структурно акцентирует идею «общности» (共同体, gòng-
tóngtǐ) как конкретной сущности, коллективного тела, находящегося в состоянии объективной взаимозависимости. Иероглиф 运 (yùn) в слове 命运 (mìngyùn – судьба) несет оттенок движения, течения, трансформации, что имплицитно указывает на процесс формирования и динамику этой общности. Официальный английский перевод – A Community of Shared Future for Mankind – совершает семантический сдвиг, фокусируясь на «общем будущем» (Shared Future). Эта версия проспективна и телеологична: она ориентирована на проект, на совместное созидание того, чего еще нет, но что должно быть достигнуто. Русскоязычный вариант – «Сообщество единой судьбы человечества» – буквально подчеркивает аспект «единой судьбы». Лексема «судьба» в русском языковом сознании обладает сильным фаталистическим и онтологическим оттенком, означая не только будущее, но и неотвратимую долю, предопределенную общность бытия. Таким образом, семантические поля версий расходятся: китайский подход прагма-процессуален (акцент на создании и укреплении общности), английский – телеологичен (акцент на целенаправленном движении к общему будущему), а российский – дескриптивно-онтологичен (акцент на констатации уже существующей объективной общности судеб). Российские исследователи, оперируя фразой «единая судьба», невольно смещают восприятие концепции в сторону констатации метафизического единства человечества перед лицом глобальных вызовов, тогда как китайский оригинал настаивает на практической работе по построению этого единства.

Проведенный анализ позволяет заключить, что российская рецепция концепции СЕСЧ осуществляется в двух взаимосвязанных плоскостях. В семантической плоскости происходит адаптация концепта через призму онтологического, а не проектного восприятия. Термин «единая судьба» имплицитно снимает с России часть проактивной ответственности за «создание» сообщества, переводя ее в режим констатации объективной реальности и вытекающей из нее необходимости прагматичного сотрудничества. В политико-стратегической плоскости это семантическое смещение позволяет России выстраивать нарратив суверенного соучастия. Интерпретируя концепцию через призму успешного двустороннего партнерства, российский дискурс стремится занять позицию не последователя, а равноправного партнера, чей опыт и статус великой державы являются необходимым компонентом для легитимации СЕСЧ на глобальной арене. Таким образом, концепция «сообщества единой судьбы человечества» служит не только инструментом китайской мягкой силы, но и семиотическим полем, в котором Россия артикулирует собственную роль в процессе трансформации глобального порядка, настаивая на модели многополярности, основанной на партнерстве суверенных и равноправных центров силы. Семантика перевода, таким образом, оказывается не случайной, а репрезентирующей глубинные стратегические установки и культурные коды каждой воспринимающей стороны.

С 2013 г. исследовательская программа российского академического сообщества, сфокусированная на концепции «сообщества единой судьбы человечества», сформировала комплексную и многоаспектную традицию его рецепции. Как демонстрирует проведенный анализ, российская экспертиза в целом характеризуется позитивным восприятием данной концепции, признавая ее значительный теоретический потенциал и практическую релевантность в контексте современных вызовов глобального управления.

Особый вклад российских исследований заключается в существенном обогащении международного понимания концепции за счет раскрытия ее глубоких философских оснований, детального анализа сопряженных с ней политических реалий и проведения сравнительного анализа российских и китайских культурных парадигм. Такой подход позволяет преодолевать западные интерпретации, редуцирующие инициативу до сугубо прагматичного внешнеполитического курса,
и позиционировать ее в контексте универсальных глубоких философских, интеллектуальных традиций, подчеркивая статус СЕСЧ в качестве новой формирующейся глобальной парадигмы.

Заключение

Сравнительное изучение подходов российских и китайских ученых к осмыслению СЕСЧ выявляет не только области созвучия, но и продуктивные различия в акцентах и перспективах восприятия. Научный диалог между российскими и китайскими академическими сообществами открывает возможность для разработки более инклюзивной, целостной и концептуально проработанной версии концепции. Рациональный и зачастую критический анализ, предлагаемый российскими исследователями, предоставляет китайской стороне ценные ориентиры для коррекции и совершенствования стратегии внешней коммуникации, актуализируя необходимость учета перспектив и озабоченностей других международных акторов, а также уважения культурного многообразия как условия достижения глобального консенсуса. Параллельно с этим теоретическая разработка концепции
в российском академическом пространстве создает интеллектуальный фундамент для ее совместного продвижения в качестве нормативной основы для формирования новых, более справедливых и полицентричных принципов глобального управления. Таким образом, российская исследовательская традиция выступает не пассивным реципиентом, а активным со-творцом дискурса, определяющего контуры будущего миропорядка.

Литература

Бояркина А. В. Китайские исследователи о философско-культурном обосновании концепции Си Цзиньпина «Сообщества единой судьбы человечества» // Ойкумена. Регионоведческие исследования. 2020. № 3. С. 128–140.

Воскресенский А. Д. Реализация «Китайской мечты» в период «эпохи Си Цзиньпина»: что ожидать России? // Мировая экономика и международные отношения. 2019. № 10. С. 5–16.

Гиренок Ф. И. Ноосфера и современная антропология // Философские науки. 2020. № 3. С. 23–33.

Гиренок Ф. И. Клиповое сознание и его преодоление. М. : Проспект, 2021.

Гирусов Э. В. Основы социальной экологии. М. : Изд-во МНУ, 1998.

Кортунов А. В. Тезисы выступления на IX Международной конференции «Россия и Китай: сотрудничество в новую эпоху» [Электронный ресурс] : Российский совет по международным делам. 2024. 30 мая. URL: https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/ analytics/tezisy-vystupleniya-andreya-kortunova-na-ix-mezhdunarodnoy-konferentsii-rossiya-i-kitay-sotrudniches/?sphrase_id=165643996 (дата обращения: 10.10.2025).

Малявин В., Го Сяоли. Соборность как единая судьба, и наоборот. Откровенный разговор китайского русиста и русского китаиста. Интервью [Электронный ресурс] : Россия в глобальной политике. 2022. 25 октября. URL: https://globalaffairs.ru/ articles/sobornost/ (дата обращения: 23.10.2025)

Мантатов В. В., Мантатова Л. В. Стратегия Человечества: ноосфера, информационная цивилизация и устойчивое развитие. Улан-Удэ : Изд-во ВСГТУ, 2016.

Мантатов В. В., Мантатова Л. В. Мировая философия: перспективы человека. Улан-Удэ : Изд-во ВСГУТУ, 2024.

Мантатов В. В., Мантатова Л. В. Марксизм-ленинизм и социализм с китайской спецификой в новую эпоху // Вестник БГУ. Сер.: Философия. 2025. № 2. С. 3–16.

Моиссеев Н. Н. Человек и ноосфера. М. : Молодая гвардия, 1990.

Останин В. А. От Великой китайской стены к идее единой судьбы человечества Си Цзиньпина // Российско-китайские исследования. 2020. № 4. С. 275–287.

Падерина С. Единая судьба с китайской спецификой: как Китай завоевывает мировое влияние [Электронный ресурс] : Российский совет по международным делам (RIAC). 2018. 6 февраля. URL: https://russiancouncil.ru/blogs/sofia-paderina/edinaya-sudba-s-kitayskoy-spetsifikoy-kak-kitay-zavoy... (дата обращения: 06.10.
2025).

Пятачкова А. С. Особенности реализации концепции «сообщество единой судьбы» как инструмента дискурсивной силы КНР при Си Цзиньпине // Анализ и прогноз. Журнал ИМЭМО РАН. 2025. № 1. С. 37–45.

Симоненко О. А. Концепция «единой судьбы человечества» в период деглобализации // Гуманитарные, социально-экономические и общественные науки. Сер.: Политические науки. 2024. № 2(06). С. 142–146．

Си Цзиньпин. Избр. труды. Т. 1. Пекин : Народное изд-во, 2023 (на кит. яз.).

Степин В. С. Цивилизация и культура. СПб. : СПбГУП, 2011.

Тавровский Ю. В. Пекин призывает мировое сообщество не бояться Поднебесной // Независимая газета. 2017. 25 декабря.

Флоренский П. А. Столп и утверждение Истины. М. : Правда, 1990.

Хоружий С. С. Феномен человека и его исследование в синергийной антропологии // Вопросы философии. 2018. № 4. С. 45–55.

Хоружий С. С. Опыты из русской духовной традиции. М. : Институт Св. Фомы, 2019.

Циолковский К. Э. Космическая философия. М. : Академический Проект, 2019.

Чжан Сюпин, Чжан Гуанчжэ. Картина восприятия концепции сообщества единой судьбы человечества зарубежными исследователями // Зарубежные теоретические тенденции. 2022. № 3. С. 82–90 (на кит. яз.).

Чувилов И. А., Малевич Ю. И. Сообщество единой судьбы человечества и инициатива «Один пояс – один путь» // Актуальные проблемы международных отношений и глобального развития. 2021. Вып. 25. С. 27–35.

Чумаков А. Н. Глобальный мир: столкновение интересов. М. : Проспект, 2022.

Hudson Th. Multiple Leaps in the Philosophical Implications of the Idea of a Community with a Shared Future for Mankind // World Journal of Sociology and Law. 2024.
Vol. 2(2). Pp. 1–4. DOI: 10.61784/wjslv2n247.

Marcelli F. A Shared Future of Mankind: a New Concept and Its Paramount Pedagogical Importance [Электронный ресурс] : Advances in Social Science, Education and Humanities Research. Vol. 315. International Conference on Pedagogy, Communication and Sociology (ICPCS 2019). Pp. 9–15. URL: https://www.researchgate.net/publication/333 723232_A_Shared_Future_of_Mankind_a_New_Concept_and_its_Paramount_Pedagogical_
Importance (дата обращения: 29.09.2025)

Participatory Democracy and Social Rights in a Multipolar World / ed. by F. Marcelli. Rome : Tempi Moderni, 2018.

---

*** The Institute for International Legal Studies (ISGI). URL:https://www.isgi.cnr.it/.