Иммортологический проект Валериана Муравьева

скачать Автор: Тамодлин С. О. - подписаться на статьи автора
Журнал: Философия и общество. Выпуск №3(120)/2026 - подписаться на статьи журнала

DOI: https://doi.org/10.30884/jfio/2026.03.07

Тамодлин Сергей Олегович – аспирант кафедры этики философского факультета МГУ имени М. В. Ломоносова. E-mail: serjtamodlin@gmail.com.

Статья посвящена реконструкции и анализу иммортологического проекта Валериана Муравьева, представителя русского космизма 20-х гг. XX в. Муравьев является продолжателем Николая Федорова и в своих сочинениях развивает свою версию проекта общего дела и воскрешения мертвых через призму преодоления времени. Философия Муравьева сравнительно недавно стала предметом научного рассмотрения, и многие стороны его мысли все еще нуждаются в исследовании и систематизации. Одной из таких сторон в его системе является, в частности, тема воскрешения и преодоления смерти. В результате исследования выявлено, что Муравьев рассматривает овладение временем как ключ к преодолению смерти и осуществлению воскрешения, причем время мыслится им не как абсолютный поток, а как множество обратимых процессов. Воскрешение, по Муравьеву, есть воссоздание уникальных имен-формул, что позволяет говорить о воскрешении как универсальном принципе регуляции природы. Преображение человеческой природы путем воскресительного действия открывает путь к преображению-соборованию всего мирового целого.

Ключевые слова: В. Н. Муравьев, русский космизм, бессмертие, иммортология, время, преодоление времени, общее дело, Н. Ф. Федоров.

Valerian Muravyov’s Immortological Project 

S. O. Tamodlin.

This article is devoted to the reconstruction and analysis of the immortological project of Valerian Muravyov, a representative of Russian cosmism of the 1920s. Muravyov is a follower of Nikolai Fedorov, and in his writings he develops his version of the project of a common cause and the resurrection of the dead through the prism of overcoming time. Muravyov’s philosophy has only recently become the subject of scholarly study, and many aspects of his thought still require research and systematization. One such aspect in his system is, in particular, the theme of resurrection and the overcoming of death. The study revealed that Muravyov views mastering time as the key to overcoming death and achieving resurrection, conceiving of time not as an absolute flow, but as a multitude of reversible processes. Resurrection, according to Muravyov, is the recreation of unique name-formulas, which allows us to speak of resurrection as a universal principle regulating nature. The transformation of human nature through resurrective action opens the way to the transformation and unification of the entire universe.

Keywords: Valerian N. Muravyov, Russian cosmism, immortality, immortology, time, time overtaking, common cause, N. F. Fedorov.

Введение

В русской философской традиции есть явно выраженный интерес к размышлениям о смерти и бессмертии, в частности к иммортологическим темам и проблемам достижения бессмертия (в том числе практического). Одним из самых ярких иммортологических проектов в истории русской мысли, безусловно, является проект общего дела Николая Федорова. Наследие Федорова хорошо изучено, достаточно вспомнить работы С. Г. Семеновой и А. Г. Гачевой. Тем не менее есть ряд мыслителей, последователей Федорова, его духовных наследников, чье творчество лишь недавно стало предметом научного рассмотрения. Одним из таких мыслителей является Валериан Николаевич Муравьев (1885–1930).

Муравьев как философ во многом продолжает и развивает идеи Федорова, однако делает это уже в совершенно другую эпоху. Центральный период творчества Муравьева приходится на 20-е гг. XX в. в становящемся Советском государстве, что накладывает определенный отпечаток на его философские построения. Тем не менее тема воскрешения, победы над смертью (и временем) остается у мыслителя центральной и присутствует во многих работах, в том числе в работе, изданной в Советской России (речь идет о трактате «Овладение временем как основная задача организации труда», который был издан Муравьевым в 1924 г.).

Изучение наследия мыслителя усложняется двумя факторами. С одной стороны, как пишет А. Г. Гачева, Муравьев в ряде текстов, которые планировались им для печати в Советской России, старался приглушать «религиозное звучание темы», заменяя отдельные слова и даже целые пассажи на более приемлемые [Гачева 2011: 611]. С другой стороны, части его системы, цельного, в сущности, проекта, зачастую расположены в разных работах, часть из которых дошла до нас исключительно в виде заметок, набросков, иногда в виде рукописного наследия. Тем не менее есть основания полагать, что у Муравьева сформировались целостный иммортологический проект и целостная система взглядов на проблемы бессмертия и воскрешения, попытке реконструкции которой и посвящена настоящая работа.

Валериан Муравьев и Николай Федоров

Прежде всего о Валериане Муравьеве нам известно как о духовном наследнике Николая Федорова. Однако откуда у Валериана Николаевича, дипломата по профессии, вообще возник интерес к творчеству Федорова? Большую часть жизни Муравьев находился в поисках целостного идеала. Он искал его в мистике, философии, науке, религиях, в политических течениях, в атеизме, в ересях, у масонов и иллюминатов [Муравьев 2011к: 44–45]. Но ничто из перечисленного не смогло дать мыслителю искомого, все виделось ему дробным. Искомую целостность он находит у Николая Федорова. Об идеях «московского Сократа» он знал и ранее, но после непосредственного прочтения работ мыслителя (с работами Федорова он знакомится в 1920–1921 гг. [Гачева 2019: 301]), поразивших его воображение, он не только полностью принимает его проект, но и углубляет на его основе свои собственные разработки, в том числе касающиеся теократического идеала, воодушевлявшего его на протяжении всех 1910-х гг. [подробнее см.: Гачева 2019: 301].

Муравьев развивает в своем творчестве 1920-х гг. темы, поднятые Николаем Федоровым, и одной из главных таких тем становится, безусловно, тема воскрешения. Важно при этом, что данное развитие есть развитие, как выражается Макаров, «не “вширь”, а “вглубь”» [Макаров 2002: 104]. Муравьев не просто повторяет мысли Федорова, но развивает и углубляет построения последнего. Ключевое отличие между этими двумя системами, если рассматривать их с точки зрения бессмертия и воскрешения, состоит в том, что смысловой центр построений Николая Федорова – это понятия «долг» и «сыновство», в то время как у Муравьева таким центром выступают понятия «время» и «имя». Смена центрирующих концептов приводит и к изменению понимания воскрешения: если для Федорова это прежде всего воскрешение отцов, то для Муравьева это универсальный принцип регуляции природы.

Овладение временем через воскрешение имен

В основе рассуждений Муравьева о воскрешении и бессмертии лежит особым образом понятая проблема времени. Муравьев строит свою теорию времени на основании очень популярной в то время теории множеств Георга Кантора. Для русского философа все в мире состоит из некоторого рода множеств, элементы которых, в свою очередь, состоят из других множеств. Время же в такой системе оказывается исключительно «показателем изменения» [Муравьев 2011ж: 29]. Не больше, но и не меньше.

Такая трактовка времени сильно отличается от привычного нам образа последовательности событий – времени как абсолютного, неостановимого океанического потока космических масштабов. Критических отличий два: во-первых, время для Муравьева принципиально не монолитно, а скорее дискретно, во-вторых, оно принципиально обратимо. Оба этих отличия стоит пояснить.

Говоря о том, что время не представляется для Муравьева монолитным, мы прежде всего указываем на отсутствие некоторого принципиального единства во временном потоке. Ему на смену приходит множественность временных потоков разной величины: «Получается картина множественности временных систем, объединяемых в высшие, более широко объемлющие системы в порядке объединения самых вещей всеобщей причинностью» [Его же 2011д: 259].

Обратимость времени – другое важное отличие от привычного нам взгляда на время: если время – это выразитель изменения отношений между элементами множества, то, изменив определенным образом отношения между этими элементами, мы тем самым сможем изменить и время: «Такая связь времени и множественности наводит на мысль, что путем построения последней и перестройки ее в отдельных случаях можно получить и изменение соответствующих временных связей» [Его же 2011ж: 11].

Чтобы проиллюстрировать принципиальную возможность такого преодоления через управление множественностью, Муравьев приводит пример с молекулой воды: когда, допустим, в рамках научного опыта ученый из двух газов получает молекулу воды, а затем разлагает ее обратно на газы, повторяя указанный процесс необходимое количество раз, – он «повторяет последовательность явления» [Его же 2011б: 141], то есть буквально воскрешает воду. Важно при этом, что ключевую роль играет не материал (в данном случае конкретные атомы), а именно его соответствие требуемой химической формуле. Конечно, если смотреть с точки зрения всего мирового целого, с точки зрения реки Гераклита, в которую нельзя войти дважды, – это будет уже не та же самая вода. Однако в рамках конкретного эксперимента, в котором нам требуется получить ту же самую воду, где под «той же самой» имеется в виду соответствие необходимой формуле, это будет та же вода.

Из этого мысленного эксперимента Муравьев делает два очень важных для его системы вывода. Во-первых, всякая индивидуальность принципиально сводима к определенного рода формуле, которая фиксирует отношения между элементами множества. Во-вторых, преодоление времени не является чем-то, с чем человечеству предстоит столкнуться в далеком будущем. Частичные победы над временем уже происходят, что и призван показать данный мысленный эксперимент.

Успехи в преодолении времени есть не только в науке; фактически вся человеческая культура, которую Муравьев понимает край-не широко, не ограничиваясь лишь сферами науки и искусства, есть деятельность по преодолению времени. В самом общем смысле культура – это «непрерывная, из поколения в поколение передача определенных “формул” и рецептов, по которым люди оказываются способными возобновлять вещи» [Семенова 2020: 83], что позволяет сопротивляться тленности времени.

Тем не менее в нынешнем состоянии культура раздроблена, разделена на две ветви: символическую, к которой относятся деятельности по созданию проектов преодоления времени, – философия, наука, искусство; и реальную, к которой относятся деятельности по непосредственному изменению мира, – генетика, политика, этика и производство. Символическая и реальная культуры действуют вразнобой, стихийно, что фактически является причиной, по которой культура пребывает в состоянии «пролога, который не развертывается в настоящее времядействие» [Муравьев 2011ж: 21].

Идеал культуры для Муравьева связан с идеей общего дела – человеческого дела регуляции природы путем воскрешения. Воскрешение в данном случае понимается достаточно широко – не только лишь как возврат к жизни умерших, но как универсальный принцип овладения временем и контроля над слепыми стихийными силами природы.

Универсальность эта связана с отсутствием в системе Муравьева принципиального различия между человеком как множеством и любым другим объектом в мире как множеством. Если все в мире состоит из разного рода множеств, состоящих из других множеств, то между множеством «молекула воды» и множеством «человек» не будет принципиальной разницы: различие фактически сведется к сложности множества [см.: Софронов 2022: 105], которое может быть выражено при помощи некой формулы (или имени), отражающей всю совокупность свойств конкретного объекта или конкретного субъекта, включая их связь с другими объектами в мире. Следовательно, воскрешение подразумевает повторение комбинации элементов, которая когда-то существовала. Однако на первый взгляд кажется, что такого рода «воскрешение» может дать нам лишь копию, блеклую тень оригинала, а не «того же самого» индивида. Это возражение Муравьев предвидит и замечает, что отличие копии от оригинала лишь в степени подобия, не более того. Ведь чем копия отличается от оригинала? «Рядом качественных признаков, а затем внеположностью своего состава, другим составом» [Муравьев 2011ж: 100]. Но если качественные признаки, выраженные в имени, полностью идентичны, то остается разница в составе, которая не является критичной для тождества живого организма: ведь даже наше тело за время нашей жизни может несколько раз измениться в составе. Следовательно, значение имеет не состав объекта, а его формула или его имя.

Тем не менее воскрешение не стоит понимать как буквальное повторение того, что уже было в прошлом. Воскрешающее действие подразумевает сознательность, разумность и вместе с тем избирательность. Для прояснения этого положения стоит сделать небольшой шаг в сторону, обратившись к проблеме зла. Для Муравьева, как и для Федорова, зло связано с недостаточной разумностью [Федоров 1995: 46; Муравьев 2011ж: 58]. Логическим следствием зла является рознь – такое столкновение двух или более действующих систем, в рамках которого они вступают в борьбу, вместо того чтобы искать согласования [см.: Муравьев 2011е: 326]. Смерть, в свою очередь, является результатом розни. Воскрешение подразумевает восстановление или поддержание утраченного или утрачиваемого единства, очищение бытия от розни; это возврат истинной жизни, без ложных ее проявлений. И именно наличие разума позволяет человеку выбирать, что именно является истинным, а что – ложным. Фактически процесс воскрешения имеет две стороны: очищение-преображение и то, что условно можно назвать «доработкой». С одной стороны, воскрешение подразумевает очищение прошлого от изъянов. Характерный пример – воскрешая человека, мы вряд ли бы хотели, чтобы воскресла его зубная боль [см.: Его же 2011ж: 102] или его каннибальские наклонности [см.: Соловьев 2004: 101]. Смерть не должна и не может быть воскрешена в любых ее проявлениях. С другой стороны, уже существующая конфигурация элементов может быть доработана, улучшена или видоизменена в соответствии с нуждами текущего момента. К примеру, забегая немного вперед: у людей будущего будут иного рода тела, и воскрешаться человек будет не в своем прежнем теле, но в те-ле обновленном, что предполагает корректировку формулы, как ми-нимум той ее части, что отвечает за состав тела. Таким образом воскрешение становится не только формой поддержки жизни, но и фор-мой ее активного преображения, эволюции [см.: Оносов 2022: 416].

Вопрос подобного рода избирательности, селективности можно повернуть и в сторону личной перспективы. Допустим, рассуждает Муравьев, моя жизнь будет жертвой ради будущего воскрешения. Однако для чего мне тогда воскресать? Чтобы снова нести жертву? Чтобы повторить свой прошлый жизненный путь, который мне, быть может, и не захочется повторять? Нет, так как воскреснет опять же все лучшее и наиболее ценное. Это, в свою очередь, имеет следствия для морали: я как человек, то есть существо, могущее овладеть временем, должен в своей жизни «создавать это лучшее, ценное в виде новых своеобразных моих путей к воскресению. <…> Они пути, но вместе с тем они самоцели; они благо сами по себе, и не только благо, но счастье и наслаждение. Пути, пока мы во времени, но с момента воскресения уже просто выявления моей творческой мощи, моего своеобразия, моей неисчерпаемости как личности» [Муравьев 2022: 67]. Фактически воскрешение становится для него основой для построения морали – действия каждой личности должны подразумевать, что жить она будет «еще много раз» [Его же 2011е: 339], следовательно, в том числе в ее интересах вносить в мир изменения, преображать его. Впрочем, мораль не есть лишь область чистого эгоистического интереса и холодного расчета. Если несколько углубиться в его теорию, дело преображения мира оказывается связано по большей части именно с любовью. Связано это с тем, что люди (а если быть точнее, то вообще все, существующее в мире) – ипостаси единого Бога, у всего одна сущность, а если быть предельно точным, то все мы на самом деле «одно существо, с одним умом и сознанием» [Его же 2011д: 273]. Это дает основание как для возможности общения людей вообще (понимание, возникающее в общении, – следствие ипостасности), так и для построения целостной этики – не любить другого, который в пределе есть я сам – «величайший абсурд, какой можно только себе представить» [Там же: 273]. А следовательно, и не участвовать в общем деле, которое есть предельное выражение этой самой любви, – такой же абсурд. Атомизация, рознь – высшие формы зла, поскольку они противодействуют движению воскресительного делания. Они должны быть просветлены и преображены, атомизация должна смениться индивидуальностью, но включенной в коллектив. Важно, что все это в пределе может быть распространено не только на людей, но и на весь мир в целом: весь мир во всех его проявлениях должен стать полноценным участником общего делания, неразумное должно быть обращено в разумное, мертвое – в живое.

Проект человеческого бессмертия

Ценной частью иммортологических построений Муравьева по праву может считаться его проект человеческого бессмертия. Что для этого проекта характерно? Во-первых, чаяние собственно пре-ображения личности и обретения этой личностью вечности. Во-вторых, вечность обретается не в потустороннем мире, но «здесь», в этом мире. Это кардинально разводит Муравьева с представителя-ми спиритуалистических учений, для которых вечность может быть обретена только после смерти. В-третьих, личность должна изме-ниться всецело: речь идет не о только телесном или только духов-ном преображении, но об изменении «целостного человека с душой и телом» [Муравьев 2011и: 380].

Проект человеческого бессмертия есть, в сущности, часть более общего проекта общего делания. В этих рассуждениях Муравьев вновь возвращается к темам, которые он поднимал во многих своих работах: природа изначально – неразумна, равно как и время, они (природа и время) в своем непреображенном виде полны розни, полны зла. Для преображения природы и времени требуется разумная, творческая деятельность человека. Однако в таком случае преображен должен быть и сам человек, ведь его собственная природа также подвержена влиянию тления и розни. Человек должен перестать быть просто Homo sapiens, но стать подлинным властителем природы – Homo creator’oм [Его же 2011б: 137], а антропология, наука о человеке, должна быть преобразована в антропотехнику или «антропоургию» [Там же: 138].

В рассуждениях мыслителя о человеческом бессмертии можно, хотя и несколько искусственно, выделить четыре основных направления: изменение природы человека, процесса рождения, поддержание жизни через постоянное воскрешение и, наконец, воскрешение умерших.

Начать стоит с последнего – с воскрешения умерших людей. На первый взгляд может показаться, что данный аспект в системе мыслителя не вполне прояснен. С одной стороны, в нескольких работах Муравьев говорит о том, что воскрешению будут подлежать «свойства» или «признаки» умершего человека, причем используется формулировка следующего характера – «новый человек со свойствами старого» [см.: Муравьев 2011и: 384; 2011б: 178; 2011в: 532]. C другой стороны, в иных (а порой и в тех же) текстах мы находим у него рассуждения о важности (сохранения) личности, индивидуальности [см.: Его же 2011и: 163–164; 2011в: 533; 2011а: 576]; есть и пассажи, близкие по духу Николаю Федорову, в частности развивается образ кремлей, построенных для защиты праха отцов [см.: Его же 2011ж: 96]; в ряде мест есть прямые указания на необходимость всеобщего воскрешения и всеобщего спасения [Его же 2011з: 501, 2011з: 513; 2011в: 538]. Все это на первый взгляд плохо увязывается с воскрешением лишь свойств индивида, с созданием нового человека вместо старого. Тем не менее кажется, что это затруднение возможно разрешить, обратившись вновь к теме преображения. Для Муравьева воскрешение всегда подразумевает определенную избирательность по отношению к прошлому, выбор лучшего, истинного. Следовательно, есть свойства, которые не будут воскрешены, однако, по мнению мыслителя, это не должно нас пугать, ведь «кажущаяся потеря некоторых элементов не есть потеря их, а преображение, снятие иллюзий, удаление марева» [Его же 2011в: 535]. Таким образом, воскрешение подразумевает определенную, порой весьма существенную «редактуру» исходного имени, связанную как с выделением свойств, достойных продления, так и с добавлением новых свойств (например, связанных с изменением физического тела человека, о чем еще будет сказано ниже). Значит ли это, что воскресший человек не будет равен тому человеку, которым он был при жизни? И да, и нет. С одной стороны, тождество связано с воспроизведением имени и в этом смысле – нет, ведь воскреснет мое преображенное я, с другой стороны, это будет все еще мое «я», но очищенное от сопровождающего ее во время прошлой жизни обмана.

При этом уже живущие, уже преображенные люди тоже будут воскрешаться, что для Муравьева означает, в частности, омоложение [см.: Его же: 384]. Воскрешение необходимо не только умершим, но и живым, это позволяет в том числе делать своеобразную перенастройку организма, изменение его под текущие задачи, в том числе посредством включения в имя-формулу живущих людей определенных свойств и характеристик людей, которые уже умерли. При этом как воскрешение мертвых, так и воскрешение живых по методу осуществления будут близки к созданию нового человека (о чем будет сказано ниже) с поправкой на количество затрачиваемой для этого действа энергии.

Как уже было сказано, изменятся и тела. В представлении Муравьева человек будущего уже не будет состоять из плоти и крови, состав его станет иным. Точного состава мы, конечно, не знаем, но у нас есть идеал такой новой, «преображенной» плоти: «В пределе идеалом должно быть полное устранение материального состава, принимаемого электронами, и сохранение их в виде электромагнитных агломератов. Тогда живое существо будет подобно электронному центру или очагу электрических сил» [Муравьев 2011и: 384].

Последний аспект иммортологического проекта Муравьева, вносящий ясность в предыдущие три, – рождение новых людей. Процесс рождения нового члена общества – дело предельно важное и не может быть личным/частным делом каждой отдельной семьи, напротив, новый человек будет рождаться коллективным усилием многих. Сначала создается проект нового человека, оговаривается, какой именно новый член нужен. Этот проект после записывается в виде «личной формулы этого индивида» [Муравьев 2011и: 382], которая передается всем участникам будущего священнодействия на манер того, как участникам оркестра сообщаются ноты. Затем следует этап «репетиций», которые позволяют скоординировать свои усилия будущим творцам. Далее под руководством опытного руководителя, в специальном месте, они, сосредоточившись на имеющихся у них «нотах», начинают в акте общего радения направлять свою энергию в необходимое место – так рождается новый человек. Муравьев отдельно оговаривается относительно сосредоточенности: сосредоточенность и внимательность – важная часть этого коллективного действа, поскольку ошибка может привести
к образованию «несчастного и ненужного ублюдка» [Муравьев 2011г: 176]. Вызвано это опять же базовым основанием проекта воскрешения Валериана Николаевича: человек, не только уже живущий или уже умерший, но и новый, еще не рожденный, это прежде всего Имя, формула, ошибка в работе с которой может привести к крайне нежелательным последствиям.

Подобные рассуждения о «нужности» позволяют выйти за пределы рассмотрения лишь человеческого бессмертия. Общее дело требует регуляции природы, а регуляция природы требует более совершенных людей, наделенных соответствующими способностями. Однако кем или чем определяется «нужность», кто или что определяет цели и задачи? Такой институцией для Муравьева не может быть наука, ведь наука сама по себе – инструмент. У науки самой по себе нет ответа на вопрос о добре и зле, нет цельного образа будущего, нет представления о том, что нужно, а что нет. Как мы помним, для Муравьева важным представляется тот факт, что наука как одно из проявлений символической культуры должна работать вместе с другими отраслями культуры, реальными и символическими, на благо общества. Однако же всей культуре необходима цель. Цель общая примерно ясна, но ведь есть цели частные. И для установления частных целей в обществе будущего Муравьев предлагает отдельную инстанцию – Церковь, а также устроение религиозных соборов. Эта истинная Церковь призвана дать соборному человечеству представления о целях, истине (в разрезе науки), красоте (в разрезе эстетики) и добре (в разрезе этики). Сама наука, само искусство, сама философия – все они должны стать «церковными». Опять же – не должно быть жесткой обособленности, не должно быть розни между наукой и религией, но должно быть научное действие, ставшее церковным, и церковное, ставшее научным. И, ко-нечно, именно Церковь позволяет определять то, какой тип человека нужен будущей общине, а какой нет, ввиду тех целей, которые сейчас перед ней стоят.

Цели эти связаны с дальнейшим упорядочиванием космоса. Человек – не самоцель, но инструмент, «орудие преобразования мира». Соответственно, дальнейшее движение человечества после преодоления смерти будет проходить по направлению овладения временем сначала Земли, потом Солнечной системы, а потом и всей Вселенной. Движение будет проходить постепенно, но это движение к важной цели по преображению космоса, по устранению из него зла и принуждения с их последующей заменой на добро и свободное творчество.

В этом всем, безусловно, читаются мотивы активной апокалиптики. Для глубоко воспринявшего идеи Федорова, читавшего Николая Бердяева и тесно общавшегося в одно время с Горским и Сетницким Валериана Муравьева идея об активном участии человечества в деле преображения мира была несомненна. Не воскресение, а воскрешение, не пассивность, а активность, творческая и разумная. Различие между воскрешением и воскресением при этом достаточно показательно, так как прочерчивает линию, отделяющую пассивную апокалиптику от активной. Воскресение – пассивный процесс, который происходит с человеком, в то время как воскрешение – подлинная сущность этого процесса, взятая под разумный контроль. Разумность и подконтрольность же дают начало творчеству и подлинной свободе, ведь, как мы помним, есть причинность, навязанная мне, а есть причинность, начало которой во мне. Активная апокалиптика признает активность человека как субъекта исторического, апокалиптического действия, признает за ним право и вместе с тем долг по воскрешению, по внесению сначала в свою природу, а затем и в мир начал свободного творчества. Муравьев, особенно в своих иммортологических выкладках, поддерживает идею активности человека, но активности, направленной на благо общего дела и общего делания. Сначала победа над смертностью человека, потом победа над смертью природы и космоса. «Надо перестать надеяться на готовую вечность и начать делать время» [Муравьев 2011ж: 113], – пишет он в конце своей работы «Овладение временем». Конечный итог, который видит для человечества Муравьев, – выход в вечность, только не предуготованную высшими силами, а сотворенную усилием соборного мирового целого во главе с человечеством.

Заключение

Можно уверенно сказать, что тема воскрешения является одной из важнейших в творчестве Валериана Муравьева и вместе с тем одной из наименее исследованных на данный момент. Воскрешение понимается мыслителем как повторение определенной комбинации элементов множества. Такое повторение – ключ к овладению временем, которое для мыслителя – лишь показатель изменения в отношениях между элементами некоторого множества. При этом воскрешение для него фактически становится основой культуры. Суть культуры в противодействии энтропии, в преображении мира. Вместе с тем разрыв между символической культурой, творящей проекты возможного будущего, и культурой реальной, меняющей мир, приводит к тому, что человечество вместо того, чтобы овладеть временем, стремится его «убить», скоротать, не замечать его.

Однако сама возможность воскрешения, пусть пока в наше время ограниченная, открывает человечеству иную возможную перспективу – перспективу не розни и войн, но соборного, совместного участия в деле овладения временем и воскрешения лучшего из того, что когда-либо было. Это перспектива общего дела, проекта, созданного Федоровым и продолженного Муравьевым. При этом важно, что сам Муравьев не только дает нам ключ к разгадке тайны воскрешающего действия, но и демонстрирует свой проект будущего в ряде произведений, из которых особенно стоит выделить мистерию «София и Китоврас». По мнению мыслителя, в будущем смерть будет устранена. Ей на смену придет соборное воскрешение – бесконечное поддержание жизни коллективными усилиями. Человечество, овладевшее временем, сможет путем воскрешения лучше-го создать новый тип человека «с космическим кругозором и космической мощью» [Муравьев 2011ж: 99]. Такого рода преображенный человек, изменивший свое собственное тело и свою душу, впрочем, не является конечной целью или самоцелью. Он сам – лишь орудие по преображению всего мирового целого. Его роль в этом смысле – инструментальна, и как инструмент он должен по своим физическим и нравственным качествам соответствовать масштабам тех изменений, которые он собирается произвести.

Построения Муравьева определенно можно назвать своего рода цельным иммортологическим проектом; несмотря на всю разрозненность его сочинений, на их кажущуюся эклектичность, в его работах присутствует цельность, даже монолитность. Он дает указание на возможность воскрешения, предлагает методологию его применения (объединение и постепенное соборование, расширение власти конкретного коллектива над небольшими островками времени с постепенным расширением), дает, наконец, образ, некий идеал чаемого будущего, демонстрирует, в том числе в художественной форме, возможную форму реализации проекта.

Проект Муравьева – своего рода вызов, в этом отношении автор сильно схож с Федоровым, пусть в его сочинениях и меньше нравственного пафоса, чем в работах его учителя. Бессмертие и воскрешение для них обоих – не блажь, но необходимость, нечто, что должно быть достигнуто не для блага определенных лиц, но для лучшего состояния всего мироздания.

Литература

Гачева А. Г. Комментарии / Муравьев В. Н. // Соч.: в 2 кн. Кн. 2. М. : ИМЛИ РАН, 2011. С. 608–707.

Гачева А. Г. Русский космизм в идеях и лицах. М. : Академический проект, 2019.

Макаров В. Г. Муравьев В. Н.: Очеловеченное время // Вопросы философии. 2002. № 4. С. 100–129.

Муравьев В. Н. Афоризмы / Муравьев В. Н. // Соч.: в 2 кн. Кн. 2. М. : ИМЛИ РАН, 2011а. С. 535–608.

Муравьев В. Н. Всеобщая производительная математика / Муравьев В. Н. // Соч.: в 2 кн. Кн. 2. М. : ИМЛИ РАН, 2011б. С. 125–146.

Муравьев В. Н. Из философского дневника / Муравьев В. Н. // Соч.: в 2 кн. Кн. 1. М. : ИМЛИ РАН, 2011в. С. 522–586.

Муравьев В. Н. Культура будущего / Муравьев В. Н. // Соч.: в 2 кн. Кн. 2. М. : ИМЛИ РАН, 2011г. С. 151–226.

Муравьев В. Н. Материалы к работе «Овладение историей» / Муравьев В. Н. // Соч.: в 2 кн. Кн. 2. М. : ИМЛИ РАН, 2011д. С. 240–276.

Муравьев В. Н. Материалы к работе «Философия действия» / Муравьев В. Н. // Соч.: в 2 кн. Кн. 2. М. : ИМЛИ РАН, 2011е. С. 289–340.

Муравьев В. Н. Овладение временем как основная задача организации труда / Муравьев В. Н. // Соч.: в 2 кн. Кн. 2. М. : ИМЛИ РАН, 2011ж. С. 5–120.

Муравьев В. Н. Религиозно-философские статьи и заметки / Муравьев В. Н. // Соч.: в 2 кн. Кн. 1. М. : ИМЛИ РАН, 2011з. С. 477–522.

Муравьев В. Н. София и Китоврас. Философская мистерия / Муравьев В. Н. // Соч.: в 2 кн. Кн. 1. М. : ИМЛИ РАН, 2011и. С. 55–476.

Муравьев В. Н. Человек в жизни / Муравьев В. Н. // Соч.: в 2 кн. Кн. 1. М. : ИМЛИ РАН, 2011к. С. 44–52.

Муравьев В. Н. «У всех существ есть одна только цель – искание вечности» (фрагменты философского дневника) // Духовно-нравственное воспитание. 2022. № 6. С. 61–71.

Оносов А. А. Всеобщая преобразовательная культура (Из «Евангелия всемогущества» от В. Н. Муравьева) // Философ общего дела : Материалы международных научных чтений памяти Н. Ф. Федорова / под ред. А. Г. Га-
чевой. М. : ГБУК г. Москвы «ЦБС ЮЗАО», 2022. С. 410–459.

Семенова С. Г. Созидание будущего: Философия русского космизма. М. : Ноократия, 2020.

Соловьев В. С. Два письма Н. Ф. Федорову // Н. Ф. Федоров: pro et contra / сост. А. Г. Гачева. Кн. 1. СПб. : РХГИ, 2004. С. 100–102.

Софронов В. Положение мертвых. Ревизионистская история «русского космизма». М. : V–A–C Press, 2022.

Федоров Н. Ф. Вопрос о братстве... / Н. Ф. Федоров // Соч.: в 4 т. Т. 1. М. : Прогресс, 1995. С. 35–309.