• Главная

Вернуться на страницу ежегодника                                                                                                  Следующая статья                                               

Использование категории «нация» для более глубокого понимания
процесса исторического развития[*] (Скачать pdf)  

Борис Михайлович Кондорский, независимый исследователь 

Сделана попытка осмысления категории «нация» на основе ряда теоретических конструкций: теории революционного периода, концепции мир-системы как составляющей социума, обеспечивающей жизненное состояние человека, в отличие от его существования в рамках традиционной общины. Нацию можно определить как ментальное объединение мир-систем на каждом этапе исторического развития начиная с периода ранней древности. Рассмотрены отличия категорий «нация», «народ», «этнос». Для нации характерна политическая надстройка и цивилизационный базис, в основе которого лежит информационный круговорот. Единству нации мешают корпоративизм, исторические разломы и ментальные расколы. Национальные интересы рассмотрены с позиций теории революционного периода.

Ключевые слова: нация, этнос, народ, мир-система, империя, процесс исторического развития, корпоративизм, национальные интересы.

Теоретические пролегомены

Нет нужды объяснять важность осмысления такой социально-политической категории, как «нация». Тем более что проблема нации является одной из актуальнейших в современном российском обществе. В последние два десятилетия вышло достаточное количество обзорных статей на эту тему, чтобы не останавливаться на ней особо (Аршин 2018; Петрова 2019; Юрин 2017; Янченкова 2019). В связи с этим нами сделана попытка как можно шире рассмотреть данный феномен на основе ряда теоретических концепций.

Революции в одной стране или группе близких стран, имеющих одну историческую судьбу, составляют революционный период как целостную систему в пространстве и во времени, имеющую свои законы. Конкретные революции – лишь внешнее проявление внутренних процессов (Кондорский 2020а).

Все страны, в зависимости от времени начала революционного периода, связанного с характером предыдущего исторического развития, можно разделить на три основных группы – стран первой, второй и третьей генераций. К первой относятся страны, где революционный период начался ранее всего, – Нидерланды, Англия, Франция, США. Вторую генерацию составляют большинство европейских стран и Япония. Здесь революционный период начался в середине XIX в. и закончился с окончанием Второй мировой войны. В странах третьей категории – России, Китае, Турции и других крупных странах третьего мира – революционный период ограничился рамками XX в.

Окончание революционного периода знаменуется установлением определенного типа политической и экономической систем, гражданского общества и демократии в соответствии с цивилизационной спецификой. Например, в Турции вышеперечисленные институты имеют исламскую составляющую, которая носит еще более выраженный характер в Иране. И, самое главное, – появляется нация современного типа как продукт предыдущего исторического развития данного национального государства.

По нашему мнению, для социума характерны две базовых составляющих. Одна связана с существованием людей как социально-биологи-
ческих существ. Хозяйственная деятельность на этом уровне обеспечивает основные физиологические потребности человека. Ареной жизни человека уже как собственно социального индивидуума является мир (мир-система) (Кондорский 2022: 37). Сразу оговоримся, что мир-система в нашем понимании является чисто социальным феноменом и отличается от такового у И. Валлерстайна. В последнем случае речь идет о категориях геополитического и геоэкономического характера.

Мир-система в нашей трактовке обеспечивает социум «жизненной силой», источником которой в период ранней древности были боги. В архаический период «жизнь» проявляла себя в форме различного рода празднеств на территории ритуальных центров, где несколько раз в году собирались члены соседних общин. Классическим примером может служить Стоунхендж.

В рамках традиционной общины человек полностью подчинялся ее правилам и распорядкам. В то же время в ритуальных центрах человек выступал в качестве свободного индивидуума, вне зависимости от принадлежности к той или иной общине. Именно здесь происходил обмен информацией, что в дальнейшем обеспечивало процесс прогрессивного развития (Березкин 1997: 11).

На каждом этапе исторического развития мы имеем определенный тип жизни, связанный с характером восприятия жизненной силы и его источника. Если в период ранней древности правитель выступал в качестве транслятора божественной жизненной силы, то в период поздней древности гражданская община заключает с богами договор и получает жизненную силу в свое пользование. В Риме это был империй, в Китае – мандат Неба (Кондорский 2020б: 567).

Сознание человека имеет многослойный характер. Верхний уровень носит рациональный характер. Затем идет ментальный уровень, который является основой мир-системного сознания. Ниже – этническое сознание, которое передается родителями человеку в детском возрасте и носит данный характер (Кондорский 2019б: 119–120). Этнический тип сознания нельзя изменить волевым путем. Этническая идентичность, сформированная в детстве, остается неизменной в течение всей жизни (Мухина 2006). Можно говорить только о его активизации в кризисных ситуациях. Человек начинает осознавать себя личностью (в первом приближении)
в возрасте 10–12 лет, что соответствует взглядам Ж. Пиаже (2008). Моя внучка начала вести дневник в десятилетнем возрасте.

Понятие «нация» мы рассматриваем в широком смысле этого слова, как ментальное единство мир-систем. Именно менталитет является фундаментальной особенностью нации (Баглаева 2008: 29). Менталитет можно определить как относительно устойчивую совокупность установок и предрасположенностей воспринимать мир определенным образом (Степин 2010: 525). В отличие от идеологии, закрепленной властными структурами, ментальность выражает тот уровень сознания, в котором отношение к миру остается логически не выверенным, не отделенным от эмоций и привычек (Целыковский 2016: 14).

По нашему мнению, «этнос», «народ», «нация» были характерны для всех этапов исторического развития. В Древнем Шумере мы имеем города-государства с определенным народом и единым пантеоном богов. Здесь каждый город следует рассматривать как самостоятельную мир-систему.

Новый мир формировался изгоями. Все эти города были основаны выходцами из традиционных общин (этносов) предгорий Загроса. Несмотря на постоянные конфликты между шумерскими городами, можно говорить о единстве менталитета, объединяющего их в единое целое,
о шумерской нации. Если народ – это совокупность людей, имеющих определенную социальную структуру, свою элиту, свои особенности,
то нация – это ментальный феномен.

Соотношение понятий «этнос» и «народ»

В литературе очень часто под этносом понимается социальная общность, которая соответствует в нашем понимании категории «народ». В узком смысле этнос – это внешняя оболочка традиционной общины со своим языком, одеждой, характерным типом жилища, определенными ресурсами питания, обеспечивающими существование человека как социально-биологического существа. Здесь правильно говорить об этноязыке и этнокультуре (Галактионова 2009: 129). При этом племя следует рассматривать как форму борьбы за существование в условиях постоянных конфликтов в архаический период. Реализация этнического сознания в хозяйственной деятельности носит во многом рефлекторный характер. Весьма существенный момент – этнос существует вне исторического пространства.

В рамках этноса социальное обслуживает биологические (физиологические) потребности человека. Можно говорить об органической целостности этноса. Человек не может быть представителем этноса (Гогинцаева 2012: 216; Туваева 2014: 287), не может существовать вне этноса без потери этничности. Носителями этничности являются не отдельные индивидуумы, а традиционная община в целом. Этничность передается из поколения в поколение. Этническую социализацию следует рассматривать как межпоколенческую трансмиссию этнодифференцирующих признаков (Даг-маева 2012: 242).

Из всех определений этноса наиболее близко к авторскому определение С. М. Широкогорова, который обращал особое внимание на биологическую сущность человека как организма. По его мнению, этнос образуется и существует по тем же законам, что и биологический вид. Этнос следует рассматривать как группу людей, говорящих на одном языке, признающих свое единое происхождение, обладающих комплексом обычаев, укладом жизни, хранимыми и освященными традициями (Широкогоров 2010: 26–29)

Традиционная община является частью природного ландшафта и существует по законам биосферы. Особенно это характерно для кочевых народов, чьи стада обеспечивали существование биома степи. Прекращение выпаса обычно приводило к процессам рудерализации (доминирования сорных видов растений). Кочевники находились в жизненном состоянии только во время набегов и облавных охот.

Не совсем корректно рассматривать этнос как исторически сложившуюся общность (Туваева 2014: 288). Этнос существует вне исторического пространства. Народ же, в отличие от этноса, является или субъектом, или объектом исторического процесса. Этнос здесь превращается в составляющую народа, которая не оказывает какого-либо определяющего влияния на его положение в рамках исторического пространства. Народ формируется не за счет трансформации этноса, а за счет индивидуумов, представляющих различные этносы. Народ – понятие чисто историческое. В зарубежной литературе обычно используется термин «этничность»
по сравнению с «этносом» (Касумова 2017: 2).

Обычно этничность проявляет себя в сельской местности и имеет достаточно глубокие корни. Хотя можно привести примеры оригинальной городской этничности, сформировавшейся уже в Новое время. Классическим примером могут служить еврейские местечки (штетлы) с собственным своеобразным языком, культурой, обычаями, внешним видом.

Интересен в этом отношении бытовой язык, весьма отличающийся от украинского литературного, сформировавшийся во Львове и других городах Галиции еще во времена Австро-Венгрии. Приведем небольшой пример. Жена гладит своему благоверному зализком (утюгом) маринарки, ногавицы, сподни (пиджаки, штаны, кальсоны), варит в баняках зупу и драгали из когута (в кастрюлях суп и холодец из петуха), застилает столы обрусами (скатертями), а канапы (диваны) капами (покрывалами) (Кондор-
ский 2023: 72).

Фактор имперскости

На втором этапе исторического развития Шумера начинаются попытки организационного оформления ментального объединения, которые заканчиваются установлением первой империи в истории под руководством Саргона из небольшого окраинного городка Аккада.

Шумер можно рассматривать как своеобразную модель, архетип которой проявил себя в основных регионах Древнего мира. В Греции мы наблюдаем полисные мир-системы, имеющие общий пантеон богов, свою цивилизационную культуру и, главное, общую ментальность, проявившуюся в самоназвании – эллины. Также на втором этапе развития начинают проявлять себя объединительные процессы, сначала под эгидой Афин, затем Спарты, Фив, Фессалии и, наконец, полуварварской окраинной Македонии.

Империи прекращали конфликты между отдельными мир-системами одной ментальной нации. Достаточно вспомнить в доимперский период Пелопоннесскую войну в Греции между коалициями полисов, возглавляемых Афинами и Спартой, которая продолжалась почти 30 лет и сопровождалась многочисленными человеческими жертвами и разрушениями.

Точно такая же картина в это время наблюдается в Китае, где в среднем течении реки Хуанхэ формируется единая ментальность – хуася. Опять же, на ее базе начинаются объединительные процессы среди более чем сотни царств, образовавшихся после распада Западного Чжоу. В конечном итоге полное объединение произошло под эгидой окраинного полуварварского царства Цинь.

Как мы видим, базисом нации становится империя. Здесь империю следует рассматривать на основе мир-системных законов. То есть понятие империи гораздо глубже и шире, чем просто государство. Государственность играет здесь роль внешнего оформления. По мнению В. В. Шишкова, нет наций, зарождение и развитие которых прошло бы вне какой-либо империи (Шишков 2019: 163)

В политическом трактате «Артхашастра», появившемся в Древней Индии на рубеже IV–III вв. до н. э., изображена держава-мандала как объединение социальных организаций (в нашей интерпретации – мир-систем), сохраняющих в рамках империи свою структуру и управляющую элиту (Лелюхин 1993). Архетип мандалы в той или иной степени был характерен для всех империй начиная с периода Древности и заканчивая началом XX в. Достаточно вспомнить Австро-Венгерскую и Германскую империи. Формально подобного рода структуру имел и Советский Союз.

В мир-системах воспроизводство жизненных структур в условиях исторического процесса было возможно только в рамках империй и соответствующих наций, в отличие от традиционных общин, которые самостоятельно воспроизводили себя на основе смены поколений. Категория «нация» имеет в своей основе латинское понятие nasci – рождаться.

В Древней Руси жизненное пространство касалось только городов с прилегающими селами. Воспроизводство жизненного состояния в отдельных городах было возможно только в рамках единой Руси. Город не мыслил себя без князя как представителя этого объединения. Все жители Руси, вне зависимости от волости, имели общую ментальность, культуру и язык (Толочко 2005).

Если в период Древности основным объединительным фактором был культурно-цивилизационный, то в феодальный период – уже конфессиональный. В Западной Европе в этот период мы имеем единое историческое пространство на основе христианской ментальности, базисом которого становится Священная Римская империя, имеющая архетип довольно рыхлой мандалы. Европа вступила в период нескончаемых внутренних войн и набегов. В этих условиях человек более чем когда-либо искал защиты у господина. А господин искал себе людей. Отношения зависимости пронизывали общество сверху донизу (Блок 2003: 158).

Аналогичная ситуация наблюдается на Востоке уже на базе Арабского халифата. Здесь можно говорить о своеобразных исторических «плитах», куда следует добавить еще византийскую, северо-индийскую и китайскую. Неудачным в плане дальнейшего развития оказалось формирование монгольской исторической плиты на основе ментальности кочевого типа. Христианство и ислам нивелировали этнические различия. В Послании к колоссянам апостол Павел указывает на равенство представителей всех народов перед Христом.

После Тридцатилетней войны и Вестфальского мира формирование национальных государств в Европе также шло на основе принципа имперскости. Та же Франция перед революцией имела полусамостоятельные провинции, которые еще не так давно были независимыми феодальными владениями со своей дворянской элитой и собственным правом.

В 1786 г. генеральный контролер финансов А. де Калони представил королю «Очерк плана улучшения финансов», где обратил внимание на то, что каждая провинция по отношению к другой представляет собой иностранное государство, в котором многочисленные внутренние барьеры разделяют и раскалывают подданных одного и того же монарха (Пименова 1988: 80).

В правовом отношении Франция представляла собой конгломерат районов писаного права, многочисленных кутюмов (традиционного права) и даже римского права. Доходило до того, что в соседних деревнях могли использоваться самые различные виды права. В одном и том же округе существовали различные виды налогов (Олар 1918: 16–18).

Перед революцией королю подчинялись все меньше и меньше. Даже для дворянства была характерна солидарность для противостояния королю, когда он пытался проводить реформы. Провинции, имевшие свои штаты, всеми способами старались проявить свою самостоятельность. Повсюду царил беспорядок и хаос. Каждый тянул в свою сторону, все интриговали друг против друга. По выражению О. Г. Мирабо, Франция в этот период представляла неорганизованный агрегат разъединенных народов (Матьез 1995: 30–31).

В начале ХХ в. в Российской империи происходит сегментация общества. Каждый сегмент уже живет определенными ожиданиями. Средний класс – дальнейшим улучшением качества жизни, правые – укреплением самодержавия, левые – радикальной революцией, либералы – учреждением конституционной монархии, крестьяне – справедливым распределением земли. Если ожидания не сбываются, происходит накопление отрицательной энергии, которая пока носит скрытный характер. При этом власть постоянно испытывает давление несовместимых требований – различные слои населения ждут от нее диаметрально противоположных действий (Кондорский 2022: 51).

В этих условиях реформы С. Ю. Витте и П. А. Столыпина не смогли решить ворох накопившихся проблем. Просматривается сходство с Францией в предреволюционный период. Разумные попытки реформ, предпринятые генеральным контролером финансов А. Тюрго при Людовике XVI, вызвали противодействие не только со стороны дворянства и духовенства, но и непонимание со стороны буржуазии. Парижский парламент отказался внести в свои регистры королевские указы о реформах, предложенных Тюрго (Ревуненков 1989: 57).

Вообще, если внимательно проанализировать исторический процесс, то на всех его этапах в его основе лежит формирование, развитие, распад и противостояние различного рода империй.

Империя сводит к минимуму (должна это делать) ментальные различия между народами, входящими в ее состав. Это видно на примере Российской империи и Австро-Венгрии, которая преобразовала свое государственное устройство в соответствии с данными принципами в 1868 г. Ослабление подобного рода политики в 1950–80-е гг. сыграло не последнюю роль в распаде Советского Союза. На этническом уровне различия могли оставаться. Главное – чтобы не пошел процесс их политизации, что и случилось в период перестройки.

При всех исторических достоинствах империи появляются в инерционный период, когда практически прекращается процесс прогрессивного социального развития. Все империи, начиная от Саргона и заканчивая итогами Первой мировой войны, имели свой конец. Если это все заканчивалось революциями, то процесс исторического развития мог перейти на новый уровень. Именно революции формируют новый потенциал дальнейшего развития на каждом этапе истории (Кондорский 2020б: 566).

Одним из основных признаков упадка империи является появление мессианства. Кстати, об этом нужно помнить современному руководству США. В XIX в. в среде российских западников сформировалась эсхатологическая вера в особую миссию России по спасению западной цивилизации. Версии особой мессианской роли Русского государства придерживались и славянофилы (Палеолог 2014: 65–69).

Однако сформированное монархической интеллигенцией общественное мнение, материализовавшееся в политике русского самодержавия, привело страну к жесточайшему разочарованию по итогам Крымской войны 1853–1856 гг. Впоследствии подобного рода идеи активно продвигали дипломат Ф. И. Тютчев, историк М. П. Погодин и особенно Ф. М. Достоевский, пропагандировавший идею великой миссии Российского государства (Там же: 70).

Во второй половине XIX в. иллюзорное мессианство привело к Русско-турецкой войне 1877–1878 гг., которую Александр II был вынужден начать под давлением общественного мнения того времени. В конечном итоге эта война не дала России ничего, кроме позора на Берлинском конгрессе, где Империи четко было указано ее место в «европейском концерте»: «В прихожей, на коврике». К тому же в Берлинском трактате были заложены противоречия, которые в конечном итоге привели к Первой мировой войне вследствие оккупации Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины.

В Советской России И. В. Сталиным вовремя были купированы мессианские потуги Л. Троцкого. Однако уже в 50-е гг. Хрущев начал «носиться» по миру с идеей построения социализма в странах третьего мира. Эстафету затем подхватил Л. И. Брежнев в качестве главного «борца за мир». Хельсинкские соглашения сыграли не последнюю роль в развале Советского Союза. Горбачевская «перестройка» также имела мессианский архетип.

Мессианство и в царской России, и в Советском Союзе отнюдь не способствовало укреплению национального единства и к тому же стоило громадных материальных и людских ресурсов. Это нужно понять современной российской политической элите, так как на встречах политиков и политологов все чаще звучат призывы к очередному мессианству.

Основным событием начала XXI в. стало появление (восстановление) китайской империи в результате не только революционных событий 1920–40-х гг., но и «культурной революции» (Кондорский 2016). Проект «Экономический пояс Шелкового пути» стал наиболее концентрированным проявлением этого феномена. Несомненно, данная программа в том числе имеет мессианскую направленность. Автором была сделана попытка анализа всех ее плюсов и минусов (Он же 2019а). Была показана роль исторически сформированной ментальности еще со времен Конфуция.
В дальнейшем все будет зависеть от мудрости руководства Китая.

Национальные интересы

Нация имеет свои объективные интересы. Государство является инструментом реализации этих интересов. Этому препятствует разнородность ментальности различных социальных страт, которую нужно свести к минимуму. Во Франции в период Второй империи с этой задачей справился Наполеон III. Для рабочих были разрешены забастовки и профсоюзы. Крестьянство было выведено из местечковой изоляции и стало полноправным компонентом французской нации (Черкасов 2012: 209–210).

Наполеон III принес нации долгожданную передышку от революционных потрясений и программу, нацеленную на сплочение и стабилизацию общества. Наполеон играл роль национального лидера, сумевшего объединить вокруг себя чаянья всех социальных слоев (Уварова 2014: 18, 49). Однако со всеми плюсами внутренней политики резко диссонировал характер внешней политики Франции.

Кстати, в то же время в России в начале XX в. ментальные различия между имперской бюрократией, военными и буржуазией, не говоря уже о рабочих и крестьянах, были более чем заметными. Первая мировая война, в отличие от той же Франции, еще более увеличили эти различия. В конечном итоге это привело к революции и последующей гражданской войне.

Для понимания этого нужно обратиться к теории революционного периода. Только государство, где закончился революционный период, могло стать субъектом геополитического пространства (Кондорский 2020а: 405). В свое время этим удачно пользовалась Англия, где революционный период закончился еще в начале XVIII в. Славной революцией. Начиная
с этого периода во всех коалиционных войнах в Европе именно «коварный Альбион» оказывался конечным победителем. После окончания Первой мировой войны только Великобритания, Франция и, в меньшей степени, США «пожинали плоды победы».

Революционный период характеризуется резким возрастанием внешнеполитической активности. Однако ее вектор носит неопределенный, часто авантюрный характер. Это связано с неопределенностью положения данного государства еще как объекта в системе геополитического пространства. В этом отношении можно сравнить Францию времен Первой и Второй империй и уже в постреволюционный период (начиная с 70-х гг. XIX в.).

Несмотря на рациональность внутренней политики, внешняя политика в период Второй империи в основном носила авантюрный характер и мало соответствовала реальным национальным интересам страны. Это касается и Крымской войны, которая, в отличие от Великобритании, не принесла Франции особых дивидендов. Полностью авантюрный характер носила посылка Наполеоном III экспедиционного корпуса в Мексику. Все это закончилось совершенно безрассудным объявлением войны Пруссии, приведшим к крушению Империи.

Мало что общего с национальными интересами Германии имела ее колониальная политика во второй половине XIX в., которая создавала больше проблем, чем приносила доходов (Уткин 2001: 23). То же самое относится и к Италии. Авантюрный характер носили попытки Вильгель-
ма II создать флот, равный по мощи английскому. Во время Первой мировой войны надводный флот оказался, по существу, «бесполезной игрушкой». Здесь мы сталкиваемся с доминированием престижного фактора, который ничего общего не имеет с объективными законами политической системы.

В начале XX в. во внешней политике царской России стал доминировать восточный вектор. Попытка установления контроля над Кореей под влиянием группы авантюристов во главе с А. М. Безобразовым, имевшей свой интерес, так же как аренда Ляодунского полуострова и строительство Порт-Артура, потребовавшего громадных средств (Левицкий 1938: 8, 14), не имела ничего общего с интересами России. В конечном итоге все это привело к Русско-японской войне и обошлось России в 2,5 млрд рублей (Шацилло 1980: 6).

В период, предшествующий Первой мировой войне, и С. Ю. Витте,
и П. А. Столыпин, и В. Н. Коковцов понимали гибельность для российского самодержавия войны с Германией (Оськин 2014: 23). В известной записке Николаю II бывший министр внутренних дел П. Н. Дурново убедительно показал, что даже победа над Германией не столько решит существующие проблемы, сколько создаст новые (Пайпс 1994: 239). Тем не менее Россия уподобилась «быку, идущему на скотобойню».

СССР после войны оказался в интересной ситуации. Став реально сверхдержавой, страна, согласно законам революционного периода (в котором она находилась), не могла быть таковой. Для поддержания своего статуса Советскому Союзу приходилось тратить несоизмеримо бóльшие ресурсы по сравнению с государствами, где революционный период уже закончился.

Отсутствие геополитической субъективности не самым положительным образом отразилось на характере внешней политики. Особенно это бы-ло характерно для Н. С. Хрущева в плане попыток построения социализма в странах третьего мира и оказания им безвозмездной помощи. Не надо забывать, что развал Союза начался со знаменитого доклада Хрущева на XX съезде партии. Тем более что все это было использовано им в личных целях для борьбы со своими политическими противниками (Арбатов 1991: 30). Был нанесен непоправимый удар по международному коммунистическому движению. Второй «осиновый кол» был вбит уже Л. И. Брежневым и А. А. Громыко после подписания Хельсинкских соглашений.

Некоторые авторы связывают национальные интересы не только с го-сударством, но и с гражданским обществом. Якобы согласие в обществе по поводу национальных интересов достигается путем деятельности институтов гражданского общества. Государство участвует в осуществлении интересов гражданского общества и выполняет работу, которую поручило ему гражданское общество (Трухачев 2010: 24).

Нечто похожее наблюдалось в России в 1990-е гг. Только под вывеской гражданского общества выступали различного рода НПО, финансируемые напрямую из-за рубежа, часто с участием западных спецслужб. Нужно иметь в виду, что любая НПО подобного рода действует по принципу «ржавчины». Поражаемые ею части российского общества «ржавеют» изнутри, и когда «ржавчина» выходит наружу, что-то делать уже поздно.

Вообще гражданское общество в современном западном понимании реально носит симулятивный характер в соответствии с концепцией симулякров П. Бурдье (2001). К гражданскому обществу относят все, что не связано с государством, включая даже семью. Неясен до конца статус частных коммерческих организаций. Короче, получается какая-то «сборная солянка», не имеющая никаких признаков системности.

По мнению автора, реальное гражданское общество имело место при советской власти. В СССР общественные организации находились в определенной связи с государством, что ни в коем случае не умаляет их гражданского характера, тем более если речь идет об их эффективности. Особенно это касается деятельности профсоюзных организаций. Что же до определенных ограничений и контроля со стороны государства, то речь шла о национальной безопасности по отношению к вмешательству извне. К сожалению, уже в российский период для различного рода творческих общественных организаций стали характерны черты деградации.

Близко к национальным интересам понятие национальной идеи, для которой характерны мобилизационные способности (Кочетков 2012: 158). Действительно, именно национальная идея, объединившая все основные слои населения, спасла Россию во время Смуты и Отечественной войны 1812 г. Противоположным примером может служить гражданская война на Украине (Руина) во второй половине XVII в. (Кондорский 2021а: 65–67), характеризовавшаяся полной оторванностью казацкой старшины от простого народа. Поражение Белого движения во многом связано с тем, что, в отличие от большевиков, оно не предложило идеи, которая могла бы сплотить большую часть населения России (Он же 2022: 58).

Исторические разломы и ментальные расколы нации

Нация должна сводить к минимуму действие факторов, которые могут препятствовать ментальному единству. Однако исторический процесс – это не прогулка по аллее парка. В истории обычным явлением были различного рода «разломы». Наиболее известный разлом в истории Европы – появление протестантизма, которое привело к целой серии религиозных войн, наиболее известной из которых является Тридцатилетняя война. Потери составили 450 тыс. человек, погибших и умерших от эпидемий. Большая часть Германии была полностью разорена.

С середины XVI в. на Юге Франции начинает интенсивно распрост-раняться протестантизм, в первую очередь среди дворянства, включая высшее – Бурбонов, Конде. Появляются политические вожди, войско, полководцы, казна, дипломаты. Протестанты начинают открыто выступать против католиков, подвергая репрессиям священнослужителей. Все это было в первую очередь связано с ослаблением королевской власти после смерти Генриха II (Семыкин 2019: 78).

Все знают Варфоломеевскую ночь, когда только в Париже было убито 6 тыс. протестантов. Но подобного рода «ночи» были обычным явлением для того периода религиозных войн. Причем их устраивали не только католики, но и гугеноты. Помимо религиозных и политических причин,
не последнюю роль играл исторический разлом между Югом и Севером Франции еще со времен раннего Средневековья. Достаточно вспомнить катарскую ересь XII–XIII вв.

В 1598 г. Генрихом IV был издан так называемый Нантский эдикт, который не только разрешил гугенотам свободу вероисповедания, но и оставил под их полным контролем целый ряд крепостей. Подобного рода военно-политическая самостоятельность, по мнению Ришелье, была нетерпима для национального государства. Как известно, все это закончилось взятием последнего оплота гугенотов – Ла-Рошели. В конечном итоге в 1685 г. Людовик XIV полностью отменил этот указ. Гугеноты, не пожелавшие принять католичество, были вынуждены переселиться за пределы Франции – в основном в Германию. Похожую политику в свое время проводил Бисмарк, умаляя роль церкви в государстве.

Во время Французской революции наметился очередной раскол,
на этот раз между республиканским городом и монархической деревней (Мягкова 2003: 33). Следует обратить внимание на привязанность французских крестьян (кстати, в отличие от английских) к традиционному образу жизни. Крестьяне весь период истории Франции (вплоть до нашего времени) упорно держались за свои традиционные права (Собуль 1960: 202). Для Бретани и Нормандии XVIII в. (и не только) были характерны проявления у крестьян языческих верований древних кельтов в форме поклонения источникам и деревьям (Рождественский 2015: 35).

Летом 1793 г. крестьянские (в первую очередь на северо-западе страны) и контрреволюционные восстания жирондистов охватили две трети Франции. Для восставших крестьян (которых стали называть шуанами) были характерны зверства по отношению к республиканцам (Ревуненков 1983: 20). Захваченные города подвергались разграблению, сопровождаемому массовыми убийствами.

В свою очередь, республиканцами были созданы так называемые «адские колонны» для подавления крестьянских восстаний. В Конвенте многие депутаты призывали оставить от Вандеи выжженную землю. Однако даже после массового террора «адских колонн» в зоне восстаний остались заметные очаги сопротивления (Рождественский 2018: 67).

Обычно исторические разломы никуда не деваются и могут проявлять себя через столетия. Во время пасторского визита Павла-Иоанна II во Францию в Бретани крестьяне встречали его с белыми монархическими флагами. Французским крестьянам всегда были присущи монархические настроения. Именно при их активном участии в начале 70-х гг. XIX в. чуть не была восстановлена династия Бурбонов. И это после стольких революций в истории Франции!

Удивляться здесь нечему. В Испании монархия была восстановлена в 1975 г. после шести революций. Здесь крестьянство отличается еще большей традиционностью по сравнению с французским. Кстати, в ельцинский период (в 1997 г.) серьезно собирались восстановить монархию. Уже были заготовлены соответствующие указы (Дука 2017).

Классическим примером ментального раскола может служить Гражданская война в США. В качестве причин войны обычно на первое место ставят необходимость отмены рабства в южных штатах, которое якобы тормозило индустриальное развитие страны. Однако следует обратить внимание, что Юг обеспечивал 80 % бюджета страны (Дружинин, Мисько 2010: 84). И это при том, что американская финансовая система находилась в руках северян. Напрашивается вывод, что на первом этапе индустриализация страны в основном финансировалась рабским трудом.

Для Юга США исторически было характерно чувство обособленности и исключительности. По существу, здесь мы имеем два совершенно различных мира со своим миропониманием и мироощущением, своими обычаями, поведением, пристрастиями. Один из героев романа М. Митчелл «Унесенные ветром» Джеральд О’Хара, ирландец по происхождению, был вынужден принять местные обычаи: скачки, покер, дуэльный кодекс, ненависть к янки (Савченко 2015: 237).

Именно ненависть к янки, которая воспитывалась с детства (Латыпова 2015: 157), была основой менталитета южан (особенно элиты). В романе Митчелл северяне изображены как исчадие ада (Архангельская 2014: 270). В свою очередь, для Севера также была характерна своя самоидентичность. У северян сформировалось устойчивое представление о характере южан с позиций превосходства (Латыпова 2015: 157).

Исходной причиной Гражданской войны в США все-таки следует назвать раскол «в головах». Представления южан и северян друг о друге на основе принципа «свой-чужой» перешли на уровень этнического сознания, которое перед войной, в условиях определенных кризисных явлений, резко активизировалось, подавляя личностное сознание. В конечном итоге исторический разлом между Югом и Севером никуда не делся и проявил себя в 2017 г. в виде «войны памятников».

Особенно исторические разломы и ментальные расколы характерны для Украины. Не нужно забывать, что исторический разлом появился на Украине еще в XVI в. (после Брестской унии) – между Западной Украиной (Галицией и Волынью) и собственно Украиной (Гетманщиной). Раскол между Средней и Восточной Украиной в наше время был создан искусственно.

Первый раз подобного рода раскол проявил себя во время Хмельнитчины. Блестящие победы Богдана Хмельницкого ничего не дали народу Украины, кроме разорения. После его смерти началась гражданская война, прозванная в народе Руиной, вследствие раскола уже среди казацкой старшины. Многочисленные гетманы, как пауки в банке, боролись за власть и земельную собственность, меньше всего думая об интересах простых украинцев (Кондорский 2021а: 66–67). Как известно, все это закончилось уже расколом самой Украины.

Второй раскол (Вторая Руина) на Украине появился уже после Февральской революции. Страну спасло ее вхождение в состав СССР. Третью Руину мы уже наблюдаем в период независимости бывшей УССР. Произошло воспроизводство архетипа, характерного для Первой Руины еще в большей степени, чем во время Гражданской войны 1917–1920 гг. Для современной украинской элиты характерна оторванность от интересов народа, крайне низкий уровень компетентности (особенно в последние годы), мелкотравчатость, пребывание в иллюзорном пространстве, беспредельная коррумпированность, жадность. Наконец, полнейшая внешнеполитическая зависимость от Запада.

Для «независимой» Украины в настоящее время расколы характерны во всех сферах: политической, экономической, региональной, культурной, языковой, церковной. Все они сопровождаются нарастающей в течение
35 лет активизацией этнического сознания. То есть можно говорить о своеобразном гибридном противостоянии, когда этническое сознание начинает подавлять личностное. Подобное мне пришлось наблюдать на примере ряда моих знакомых. Старый товарищ по школе, будучи по образованию филологом (русский язык и литература), последние пять лет по телефону разговаривает со мной исключительно на украинском языке.

Корпоративизм

Серьезным фактором, препятствующим единству нации, являются процессы корпоратизации отдельных мир-систем, особенно на уровне элиты. Формируется корпоративная ментальность, отличающаяся эгоизмом, оторванность от народных масс. В предреволюционный период во Франции подобного рода процессы наблюдались у тогдашней буржуазии, характеризующейся многочисленными корпоративными перегородками.

Негоцианты отделяли себя от торговцев. Финансисты боролись с банкирами. Причем финансисты обычно были католиками, а банкиры – протестантами. Финансисты занимались государственными откупами (Кожокин 1989: 31). Мануфактуры боролись с корпоративными цехами. Государство всячески поддерживало различного рода корпорации. Весь старый порядок можно представить как сложное сочетание сообществ, облеченных различными правами и привилегиями (Он же 1985: 30–31, 58). Революция была направлена не столько против феодального строя (которого уже давно не было), сколько против буржуазного корпоративного сознания, мешавшего развитию нации. Революция уничтожила прежнее сословно-корпоративное общество (Генифе 2003: 49).

Несмотря на тотальный корпоративизм, препятствующий развитию нации, проявили себя объективные законы исторического развития. Французская революция управляла людьми более, чем люди управляли ею. Никогда Робеспьер, Колло или Барэр не помышляли об установлении революционного правительства и режима террора (де Местр 1997: 14–15)

В России уже при Николае I высшая бюрократия превратилась в своеобразную корпорацию. То же самое касалось офицерского корпуса. Аналогичная ситуация в начале XX в. была характерна для политических буржуазных и социалистических партий (за исключением большевиков). Они тоже сформировали у себя корпоративную структуру, превратившись в партии «в себе» и «для себя» (Кондорский 2022).

Уже при советской власти, если В. И. Ленин пытался противодействовать проявлению фракционности в партии убеждением, то И. В. Сталин использовал несколько иные методы. Здесь Сталина можно уподобить Октавиану, который боролся с проявлениями корпоративности как основной причины гражданских войн в Риме методами жестких проскрипций. Только это позволило установить мир и порядок в республике. Репрессии против руководства Красной армии во многом этим объясняются.

То же самое касается бюрократии. Бюрократизм – это такая социальная «болезнь», которая поражает любую управленческую систему за достаточно короткий срок. Поэтому Сталин был вынужден держать подобного рода структуры в режиме напряжения. Отсутствие «расслабленности» в ее среде сыграло положительную роль во время войны и обеспечило эффективность эвакуации предприятий и налаживания производства вооружения на востоке страны.

После смерти Сталина в руководстве страны произошло расслабление. Многие общественные явления вышли из-под контроля партии и были пущены на самотек. Начались процессы корпоратизации на всех уровнях, в первую очередь в самой КПСС. Все это способствовало деформации общественного сознания населения и руководства страны.

Несколько иным путем пошел Китай. И важную роль здесь сыграла «культурная революция», направленная против процессов корпоратизации в китайском обществе и КПК. Можно со всей ответственностью утверждать, что если бы не было «культурной революции», не было бы современного Китая (Кондорский 2016). Любая перестройка горбачевского типа привела бы к развалу государства.

Публичный корпоративизм, пышным цветом расцветший в 1990-е гг. во всех сферах общественной жизни вплоть до криминальной, никуда не делся. Просто сейчас он не так заметен. Современные основные российские партии нельзя назвать политическими в классическом понимании. Особенно это касается «Единой России».

В наше время, по мнению А. П. Кочеткова, высокий уровень корпоратизации политической элиты может иметь весьма отрицательные последствия для России (Кочетков 2017). Корпоративная система России носит договорной характер и строится на основе взаимозависимости наиболее влиятельных групп в государстве. Имеет место слияние верхушки политических и бизнес-элит, имеющих во многом определяющее влияние на принятие важнейших политических решений (Кочетков, Моисеев 2020: 247–248). По нашему мнению, чрезмерное влияние на принятие решений политическим руководством страны имеет корпоратизированный институт советников.

В постсоветских странах Центральной Азии корпоративизм имеет глубокие архаические корни, уходящие в кочевое прошлое в форме клана. В Киргизии корпоративная модель управления на основе традиционных кланов сформировалась еще во времена Советского Союза. Раскол здесь между Севером и Югом исторически проецируется на политические отношения (Борисов 2007: 153).

Аналогичная ситуация характерна и для Казахстана. В советский период определяющее значение для формирования управляющей элиты имела принадлежность первого лица к тому или иному жузу (объединению племен). Для клана важно не личное «Я», а опора на родственников
и земляков (Борисова 2002: 31). В республиках Центральной Азии мы имеем рекрутирование элит на основе традиционных институтов.

В начале XX в. появилась даже мода на корпоративизм. Известный социолог Э. Дюркгейм считал, что должны существовать корпорации, объединяющие работников одной отрасли, которые должны стать четко организованным общественным институтом, взяв на себя не только профессиональные, но и социальные функции. Предлагалось превратить общество в обширную систему национальных корпораций (Дюркгейм 1996).

Подобного рода идеи были реализованы Б. Муссолини в создании в Италии корпоративного государства. Дуче считал, что корпоративизм должен разрешить классовые противоречия. Попытки приписать корпоративизм советскому довоенному обществу (Павроз 2009: 54) не имеют ничего общего с реальной действительностью. Как уже говорилось выше, Сталин всеми доступными средствами боролся с этим явлением. В настоящее время на Западе пользуются популярностью идеи неокорпоративизма (Шмиттер 1997), которые отражают процесс тоталитаризации западного общества.

Структура нации

Для нации характерны базис и надстройка. Надстройка носит политический характер и является частью национального государства. В то же время базис функционирует по естественным законам ноосферы. Надстроечное гражданство юридически оформлено в рамках государства. Во многих публикациях нацию рассматривают как простое объединение граждан данной страны (Туваева 2014: 287; Янченкова 2019: 159). В свою очередь, базисное гражданство носит цивилизационный характер. В. Даль определял цивилизацию как осознание человеком в качестве гражданина своих естественных прав и обязанностей.

В период ранней древности базис и надстройка представляли собой единое целое, причем телесного характера. В Древнем Египте все царские подданные, начиная с вельмож и заканчивая простыми земледельцами, воспринимались как тело фараона (причем в буквальном смысле этого слова). Любой вид принадлежности – недвижимого имущества, скота, слуг, зависимых родственников – обозначался как dt (от плоти) (Перепелкин 1988: 32–33).

В период поздней древности политическое не было выделенной сферой. «Политическая борьба» в Древней Греции и в Риме происходила по мир-системным законам и на основе социальных связей. В римском сознании качества политического деятеля всегда сливались с общечеловеческими и определялись нерасчлененностью морали и политики (Утченко 1977: 65). Появление собственно политического уже в период Империи носило отчужденный, а не отдельный характер, что предполагало отсутствие потенциала развития.

В феодальный период общины передают свою власть-собственность тем, кого мы называем феодалами. Происходит полное отделение военно-политического, потом просто политического, которое затем развивается уже по своим внутренним законам. В конечном итоге политическая власть концентрируется в лице абсолютного монарха, а земельная собственность остается в руках дворян.

Характерной особенностью наций Нового времени является стандартизированный язык, наличие территории расселения, единое экономическое пространство, национальный характер, единая культура (Аршин 2018: 106). Нация – это группа людей, связанная общностью экономической жизни, территории и объединенная общими политическими институтами (Кочетков 2012: 157–158).

Базис и надстройка нации представляют собой единое целое. При этом проявление надстроечного и базисного по-разному реализовывало себя при формировании наций в различных государствах. Особенно это характерно для Западной Европы, где на основе единого архетипа его потенции реализовывались в различных формах.

Немецкая теория нации исходит из этнических и языковых критериев и рассматривается на основе общей культуры и истории. В то же время французская модель нации (так же как и американская) основана на политической легитимности права народа на политическое самоопределение (Там же: 157). В Германии язык стал основой национального самосознания немцев. Согласно немецким философам XIX в. язык приобретает провиденциальное значение. Говорящий на нем народ самим Богом предназначен нравственно совершенствовать другие народы (Аршин 2018: 105). Во Франции основным критерием является политическая гражданственность, соответствующая надстройке.

Научные направления и толкования тех или иных социально-истори-ческих категорий нужно рассматривать на основе системного подхода
и принципа дополнительности. То же самое относится к двум основным теориям нации – примордиализму и конструктивизму. Первое направление, наиболее известным представителем которого является Э. Смит (Нации… 2002), придает большое значение этничности. Во втором случае нация рассматривается с политических позиций в качестве результата сознательных усилий человека (Андерсон 2001). Получается, что первая концепция ближе к базису, а вторая – к надстройке.

Согласно теории революционного периода тип базиса нации зависит от характера революционного периода (Кондорский 2020а: 405). Формируется определенный тип «фундамента», на котором строится национальный «дом». В СССР сформировался советский тип базиса. Как известно, надстройка должна соответствовать базису. В Китае это поняли еще в 1970–80-е гг., что позволило ему гораздо эффективнее, в отличие от России, использовать его преимущества в строительстве развитого современного общества.

В европейских странах социалистического лагеря (Польша, Венгрия, Чехословакия), где революционный период закончился после Второй мировой войны, «советские» политические режимы базировались на «буржуазном» фундаменте. Поэтому нет ничего удивительного, что в конце 1980-х гг. здесь безболезненно произошла смена режимов.

На Украине уже в начале 1990-х гг. начались попытки демонтажа фун-дамента, доставшегося стране от предыдущего периода, которые приняли разрушительный характер после прихода к власти В. Ющенко. Следует обратить внимание, что базис, сформировавшийся в рамках революционного периода, носит данный характер со своими объективными законами. Его нельзя изменить волевым путем. Его разрушение будет означать, что надстройка будет «висеть в воздухе», опираясь на иллюзорный, искусственно созданный «фундамент».

У наций в рамках базиса нет элиты в классическом понимании. Нация имеет свои сакральные символы, которые выполняют объединительную функцию. В свое время эту роль играли божества, в XX в. – вожди как олицетворение нации. В Советском Союзе сюда можно добавить известных летчиков, полярников, передовиков производства, затем космонавтов, артистов, спортсменов. В современной России попытки сделать национальными символами представителей массовой культуры и так называемых блогеров отнюдь не способствуют повышению качества российской нации.

Начиная с Жанны д’Арк, сакральные символы не были связаны ни с политической, ни с экономической сферой надстройки. И. В. Сталин как вождь подчинялся мир-системным законам. Его следует рассматривать как сакральную, а не политическую фигуру. Интересный момент. Из советского руководства того времени к категории национальных символов можно отнести М. И. Калинина, который в наименьшей степени влиял на принятие политических решений.

Информационный круговорот нации

Особую роль играет информационный фактор. В основе ментального объединения мир-систем на уровне базиса лежит своеобразный ноосферный информационный круговорот, по аналогии с геохимическим круговоротом в рамках биосферы. Например, тот же Шумер имел информационные связи вплоть до Памира. В современный период особую роль играют СМИ, которые стали частью ментально-национального сознания. Согласно Б. Андерсону, появление книгопечатания сыграло определяющую роль в формировании современных наций. Отдельный индивид может соотносить себя с нацией только с помощью средств коммуникации (Андерсон 2001: 69).

Если в рамках нации мы имеем информационный круговорот, то в рамках отдельных мир-систем – обмен информацией в процессе непосредственного общения. Человек, находящийся в жизненном состоянии, должен постоянно получать информацию. Если в период ранней древности данный процесс имел место во время регулярных празднеств, то в Древней Греции и Древнем Риме была сформирована уже структура для регулярного обмена информацией в виде агоры (форума), храмов, театров, гимнасиев и даже общественных бань. В феодальный период, уже в XII в., появляются ярмарки, которые способствуют не только обмену товарами, но и информацией (Бродель 1997: 14).

Для прогрессивного развития характерен спиралеобразный круговорот. В период застоя круговорот информации принимает форму игры. Основной особенностью игры является ее замкнутый характер – игра ради игры без какого-либо реального результата. Именно подобного рода ситуацию мы наблюдаем в современной Украине. Имеет место демократия ради демократии, свобода ради свободы, рынок ради рынка. Выборы проводятся по законам игры и не имеют ничего общего с реальной демократией (Кондорский 2019б: 124–125). В конечном итоге за 30 лет так называемой «независимости» все это привело к современной ситуации.

В свое время автором была выдвинута концепция ойкумены как пространства диффузии (потоков) информации (Кондорский 2021в: 124–125). Ойкумену следует рассматривать как систему, имеющую свою совокупность законов. Здесь мы имеем единство социальных и природно-географических явлений. В основе единства ойкумены в период древности лежали миграции (типа просачивания), торговля престижными вещами и войны (законы и роль которых принципиально отличались от таковых в Новое время). Если в рамках ойкумены мы имеем потоки информации, то нация их замыкает и формирует круговорот на уровне национального государства.

В XIX в. в Европе формируется индустриальная ойкумена, в первую очередь за счет развития железнодорожных путей сообщения (Потемкин 1971: 53). Формируются межнациональные потоки не только на уровне товаров, но на уровне и современных технологий, технических знаний, достижений науки. Формируется единый европейский круговорот на уровне базиса в рамках своеобразной европейской нации. В конечном итоге появляется Европейский союз в результате политизации базиса.

В Российской империи крестьяне находились вне общеимперского информационного круговорота. В крестьянских общинах обмен информацией обычно не выходил за пределы волости. В относительной изоляции находились местечковые евреи. При этом в их среде были налажены каналы связи не только по России, но и за рубеж. Это позволяет говорить
о наличии здесь элементов еврейской нации.

Изоляционный тип ментальности был характерен и для французских крестьян. Крестьянские наказы депутатам Генеральных штатов сообщали только о нуждах своей деревни, не упоминая о нуждах провинции, тем более нации в целом (Мягкова 2003: 24).

Практически во всех определениях рассматриваемых категорий встречается понятие «культура». В случае нации, по нашему мнению, речь дол-жна идти не о материальной культуре, а о языках ее основных видов, в соответствии с концепцией известного культуролога и литературоведа Ю. Лотмана, который рассматривал культуру как знаковую систему (Лотман 1970). Здесь нужно иметь в виду не какую-то специальную профессиональную терминологию, а язык общения художественной картины, балета, музыкального произведения с людьми на своем языке.

По аналогии с языками культуры можно говорить о языках различных видов деятельности также в качестве знаковых систем – производства, торговли, административной деятельности, наконец, войны. Именно посредством этих языков они участвуют в информационном круговороте на уровне базиса.

Для информационного круговорота, который в своей основе имеет естественный характер и подчиняется объективным законам, должна быть характерна свобода циркуляции. Любые ограничения со стороны руководства государства приводят к отрицательным результатам. Возможен только контроль. В современных западных странах подобного рода вмешательство становится нормой, особенно в США. Все это способствует деградации западных наций, что мы и наблюдаем в настоящее время.

Роль слухов

Важнейшей составляющей информационного круговорота являются слухи, которые в истории могут играть значительную роль. В допетровской России при отсутствии каких-либо СМИ основным источником информации были слухи. Именно они спровоцировали Соляной бунт 1648 г. и Медный бунт 1662 г. Целенаправленное распространение слухов определенных дворцовых группировок против партии Нарышкиных спровоцировал знаменитый Стрелецкий бунт 1682 г., который привел к власти Софью Алексеевну.

В ряде революций слухи имели исключительно важное значение.
В первую очередь это относится к Французской революции, в ходе которой основные, ключевые события во многом были спровоцированы слухами. Достаточно вспомнить штурм Бастилии и поход женщин на Версаль 5 октября 1789 г.

После 10 термидора начали распространять слух, что Робеспьер замышлял вступить в брак с дочерью Людовика XVI. Он якобы возглавил роялистский заговор с целью восстановления на троне Капета. По другим слухам, Робеспьер сам хотел сесть на трон. Самое интересное, что в это верили не только простые граждане, которые недавно боготворили Робеспьера, но и руководители местных органов власти, и даже многие депутаты Конвента (Бачко 2006: 30–34).

Наиболее важные события Революции во многом были спровоцированы слухами. Слухи канализировали ярость, направляли страхи. В основе слухов обычно лежал один сюжет – контрреволюционный заговор, неотделимый от другого сюжета – скрытого врага (Бачко 2006: 46–47). Просматривается удивительная схожесть с другими революциями, в частности Русской.

Попытки внесения жестких ограничений на свободу информации о личной жизни своих жен Людовиком XVI и Николаем II способствовали появлению самых невероятных слухов о «похождениях» Марии Антуанетты и Александры Федоровны, которые мало что общего имели с реальной действительностью. Не последнюю роль здесь сыграла замкнутость и отстраненность от общества обеих жен.

По мнению В. Б. Аксенова, абсурдный слух о намерении властей ограничить суточное потребление хлеба в столице стало той искрой, от которой произошел взрыв 23 февраля 1917 г. (Аксенов 2017). Сразу образовались огромные очереди за хлебом, в которых люди часто стояли всю ночь на жгучем морозе. Произошла концентрация недовольных женщин. Начался обмен самыми невероятными слухами и психологическая накачка людей.

В сталинский период слухи обычно не ограничивались, но строго контролировались. Любые слухи политического характера и всякого рода болтовня на эту тему (особенно в высших кругах советского общества) строго преследовались. Именно на этом основании получили сроки жены В. М. Молотова и М. И. Калинина. Сталин понимал, что внешнее вмешательство в круговорот информации на уровне слухов в конечном итоге приведет к отрицательным результатам и допускал их циркуляцию на бытовом уровне. Поэтому в столичных кругах все, кто этого хотел, прекрасно знали о похождениях многих высокопоставленных персон (в частности Калинина) и даже детей Сталина – Василия и Светланы.

В развале СССР заметную роль сыграло то, что циркуляция слухов в 1970–80-е гг., по нашему мнению, в определенной степени попала под контроль западных спецслужб. Слухи о скандальной свадьбе дочери первого секретаря Ленинградского обкома партии Г. Романова, явно заказного характера, сыграли роковую роль в его дальнейшей судьбе. По логике вещей, именно он должен был стать Генеральным секретарем после смерти К. У. Черненко.

В заключение следует обратить внимание на структуру национальной ментальности. Хотя ряд специалистов считают, что должна существовать только одна неделимая национальная идентичность (Поцелуев, Тимкук 2018: 99), автор придерживается несколько иного мнения. Национальная ментальность отдельных индивидуумов имеет свою структуру, иногда весьма сложную и парадоксальную.

Например, автор, являясь в свое время гражданином Украины, больше интересовался событиями в России, чем на Украине. Болел за российских футболистов и спортсменов, а не за украинских. И в то же время оставался в значительной степени советским человеком. Один старый знакомый по университету, живущий в Москве, просто бредит американским образом жизни. В то же время другой товарищ по университету, который уже больше 20 лет живет в США, так и не стал представителем американской нации и остался, по существу, еще советским человеком.

Библиография

Аксенов В. 2017. Революция и насилие в воображении современников: слухи и эмоции медового месяца. Российская история 2: 17–32.

Андерсон Б. 2001. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма. М.: КАНОН-пресс.

Арбатов Г. А. 1991. Затянувшееся выздоровление (1953–1985 гг.). Свидетельство современника. М.: Международные отношения.

Архангельская И. Б. 2914. Тема американского Юга в романе М. Митчелл «Унесенные ветром». Вестник НижГУ 3: 267–274.

Аршин К. 2018. Нация. Философская антропология 2: 103–116.

Баглаева А. З. 2008. Понятие «менталитет»: особенности определения. Система ценностей современного общества: Сборник материалов IV научно-практи-
ческой конференции. Новосибирск: ЦРИС. С. 25–29.

Бачко Б. 2006. Как выйти из террора? Термидор и революция. М.: Baltrus.

Березкин Ю. Е. 1997. Америка и Ближний Восток: формы социальной организации. Вестник древней истории 2: 3–23.

Блок М. 2003. Феодальное общество. М.: Изд-во Сабашниковых.

Борисов Н. А. 2007. Причины и последствия «революций» на постсоветском пространстве: попытка компаративного анализа. Вестник РГГУ. Сер. История. Международные отношения 1: 150–170.

Борисова Е. 2002. Роль неформальных институтов в управлении Казахстана. Вестник Евразии 1: 28–47.

Бродель Ф. 1997. Что такое Франция? Люди и вещи. Ч. 2. Крестьянская экономика до начала XX века. М.: Изд-во Сабашниковых.

Бурдье П. 2001. Практический смысл. СПб.: Алетейя.

Галактионова И. А. 2009. Пролегомены к пониманию процессов коллективной социализации (этнический аспект). Гуманизация образования 6: 125–132.

Генифе П. 2003. Политика революционного террора 1789–1794. М.: Едиториал УРСС.

Гогицаева О. У. 2012. Формирование этнической идентичности: теоретический аспект 7: 215–219.

Дагмаева С. Б. 2012. Этническая социализация молодого поколения в изменяющемся мире. Гуманитарный вектор 1: 240–246.

Дружинин Н. Л., Мисько О. Н. 2010. Экономические аспекты Гражданской войны в США. Вестник СПбГУ. Сер. 5(1): 82–91.

Дука А. В. 2017. Монархический соблазн российской элиты. Власть и элиты.
Т. 4 / Гл. ред. А. В. Дука. СПб.: Интерсоцис. С. 289–329.

Дюркгейм Э. 1996. О разделении общественного труда. М.: Канон.

Касумова И. Д. 2017. Понятийно-терминологический аспект национальной проблематики: соотношение понятий «этнос», «нация», «народ». Скиф 10: 1–7.

Кондорский Б. М. 2016. Исторические основы и предпосылки Культурной революции. Исторические события в жизни Китая и современность. Материалы Всероссийской научной конференции. М.: ИДВ РАН. С. 234–243.

Кондорский Б. М. 2019а. Историко-экономические и политико-идеологические предпосылки китайского проекта «Экономический пояс Шелкового пути». Проблемы Дальнего Востока 2: 21–28.

Кондорский Б. М. 2019б. Рецидивы архаических социальных институтов в рамках политических режимов постсоветских государств. История и современность 3: 112–131.

Кондорский Б. М. 2020а. Использование теории революционного периода для глобального прогноза. VI Международный научный конгресс «Глобалистика 2020: Глобальные проблемы и будущее человечества». М.: МГУ ФГП. С. 402–407.

Кондорский Б. М. 2020б. Революционная концепция процесса исторического развития. VI Международный научный конгресс «Глобалистика 2020: Глобальные проблемы и будущее человечества». М.: МГУ ФГП. С. 566–571.

Кондорский Б. М. 2021а. К вопросу об истории Украины. История и современность 1: 54–81.

Кондорский Б. М. 2021б. Некоторые аспекты теории общественных систем. История и современность 4: 85–115.

Кондорский Б. М. 2021в. Россия как государство-ойкумена. Вестник ИвГУ. Сер. Гуманитарные науки 3: 124–133.

Кондорский Б. М. 2022. Историко-теоретический анализ предпосылок Гражданской войны в России 1917–1922 гг. История и современность 3: 35–64.

Кондорский Б. М. 2023. Элита Незалежной: путь к нацизму. Стратегия России 12: 69–76.

Кожокин Е. М. 1985. Французские рабочие: от Великой буржуазной революции до революции 1848 года. М.: Изд-во МГУ.

Кожокин Е. М. 1989. Французская буржуазия на исходе старого порядка. В: Кожокин Е. М., Гусейнов Э. Е., Туган-Барановский Д. М. и др., Буржуазия и Великая французская революция. М.: Изд-во МГУ. С. 15–50.

Кочетков А. П. 2017. Особенности формирования и развития политического класса современной России. Власть 1: 12–18.

Кочетков А. П., Моисеев В. В. 2020. Российская политическая элита как субъект социально-экономической политики. Вестник ТомГУ. Сер. Философия, социология, политология 57: 244–256.

Кочетков В. В. 2012. Национальная и этническая идентичность в современном мире. Вестник МГУ. Сер. 18. Социология и политология 2: 144–162.

Латыпова Н. С. 2015. Взгляды на сущность и причины Гражданской войны в США в XXI веке. Правовое государство: теория и практика 3: 154–159.

Левицкий Н. А. 1938. Русско-японская война. М.: Изд-во НО СССР.

Лелюхин Д. Н. 1993. Государство, администрация и политика в «Артхашастре» Каутильи. Вестник древней истории 2: 4–24.

Лотман Ю. М. 1970. Структура художественного текста. М.: Искусство.

Матьез А. 1995. Французская революция. Ростов: Феникс.

Местр Ж. де. 1997. Рассуждения о Франции. М.: РОССПЭН.

Мухина В. С. 2006. Возрастная психология и феноменология развития. М.: Академия.

Мягкова Е. М. 2003. «Необъяснимая Вандея»: государство и власть в политическом пространстве сельского общества. Французский ежегодник / Ред.
А. В. Чудинов. М.: Едиториал УРСС. С. 10–33.

Нации и национализм: сб. ст. 2002. М.: Праксис.

Олар Ф. А. 1918. Великая французская революция. Изд-во РБИ.

Оськин М. В. 2014. История Первой мировой войны. М.: ИД Вече.

Павроз А. В. 2009. Корпоративизм: эволюция, современное состояние. Вестник МГУ. Сер. 18. Социология и политика 4: 50–61.

Пайпс Р. 1994. Русская революция. Кн. 1. М.: РОССПЭН.

Палеолог М. В., Шестова С. М. 2014. Сакральный аспект имперской идеологии России. Обозреватель 9: 64–74.

Перепелкин Ю. М. 1988. Хозяйство староегипетских вельмож. М.: Наука.

Петрова Б. Н. 2019. Соотношение понятий «этнос» и «нация»: философский аспект. Культура и цивилизация 1: 60–70.

Пиаже Ж. 2008. Речь и мышление ребенка. М.: Римис.

Пименова Л. А. 1988. Просвещение и дворянский «расизм» (особенности идеологии и культуры французского дворянства XVIII века). М.: Наука.

Потемкин Ф. В. 1971. Промышленная революция во Франции. Т. 1. М.: Наука.

Поцелуев С. П., Тимкук Д. А. 2018. Многосоставные общества: между государственной и общественной нацией. Южно-российский журнал социологических наук 3: 96–105.

Ревуненков В. Г. 1983. Очерки истории Великой французской революции. Якобинская республика и ее крушение. Л.: Изд-во ЛГУ.

Ревуненков В. Г. 1989. Очерки по истории Великой французской революции 1789–1799. Л.: Изд-во ЛГУ.

Рождественский И. Д. 2015. Восстание в Вандее (1793–1794): религиозный аспект и образ врага. Вестник МГУ. Сер. 8. История 2: 24–38.

Рождественский И. Д. 2018. Отомщенный департамент: роль символического уничтожения в судьбе восстания в Вандее. Научный журнал: исторические исследования 1: 59–70.

Савченко А. Л. 2015. Интерпретация «южного мифа» в романе М. Митчелл «Унесенные ветром». Филология и культура 2: 236–239.

Семыкин А. А. 2019. Основные причины религиозно-политических конфликтов во Франции XVI века. Вопросы студенческой науки 3: 76–79.

Собуль А. 1960. Из истории Великой буржуазной революции 1789–1794 годов и революции 1848 года во Франции. М.: Изд-во ин. лит-ры.

Степин В. С. (Ред.). 2010. Новая философия: энциклопедия: в 4 т. Т. 2. М.: Мысль.

Толочко П. П. 2005. Древнерусская народность. Воображаемая или реальная. СПб.: Алетейя.

Трухачев В. В. 2010. Национальные интересы: теоретический дискурс проблемы. Вестник РУДН. Сер. Политология 1: 53–65.

Туваева К. Г. 2014. Философские основы национальной идентичности. Вестник Университета 8: 287–292.

Уварова М. 2014. Коронованная демократия. Франция и реформы Наполеона III в 1860-е годы. М. Изд-во Ин-та Гайдара.

Уткин А. И. 2001. Первая мировая война. М.: Алгоритм.

Утченко С. Л. 1977. Политические учения древнего Рима. М.: Наука.

Черкасов П. П. 2012. Наполеон III – император французов. Новая и новейшая история 3: 197–216.

Целыковский А. А. 2016. Политический миф как детерминанта формирования национального политического сознания. Вестник ЧелГУ 3: 13–20.

Шацилло К. Ф. 1980. 1905-й год. М.: Наука.

Широкогоров С. М. 2010. Этнос. Исследование основных принципов изменения этнических и этнографических явлений. М.: Изд-во МГУ.

Шишков В. В. 2019. Империя в представлении теории нации и национализма. Вестник ТомГУ. Сер. Философия. Социология. Политология 18:163–172.

Шмиттер Ф. 1997. Неокорпоративизм. Полис 2: 14–22.

Юрин А. Н. 2017. Междисциплинарные исследования нации во второй половине XX в: конструктивистский подход. Человек: Образ и сущность. Гуманитарные аспекты 3–4: 141–156.

Янченкова О. А. 2019. Национализм в дискурсе современной философии: анализ теоретических концепций. Гуманитарий Юга России 4: 158–166. 

[*] Для цитирования: Кондорский Б. М. 2024. Использование категории «нация» для более глубокого понимания процесса исторического развития. Эволюция: Большая история и глобальная эволюция: материалы V Международного симпозиума. Москва, 24–26 октября 2023 г. / Отв. ред. Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев. Волгоград: Учитель. С. 92–118. DOI: 10.30884/978-5-7057-6426-6_07.

For citation: Kondorsky B. M. 2024. The Application of the Category of “Nation” for a Deeper Understanding of the Process of Historical Development. Evolution: Вig History and Global Evolution: Proceedings of the 5^th International Symposium. Moscow, October 24–26, 2023 / Ed. byL. E. Grinin, A. V. Korotayev. Volgograd: Uchitel. Pp. 92–118 (in Russian). DOI: 10.30884/978-5-7057-6426-6_07.