Революционные события второй половины 2024 – начала 2025 г. в Грузии

Пусовский Денис Витальевич – магистр программы «Государственное и муниципальное управление» факультета социальных наук НИУ ВШЭ. E-mail: dvpusovskii@edu.hse.ru.

Статья посвящена анализу протестного движения в Грузии, начавшегося в октябре 2024 г. в ответ на результаты парламентских выборов и последующее решение властей отложить евроинтеграцию до 2028 г.
В тексте рассматриваются причины мобилизации (недовольство избирателей, социально-экономическое напряжение, стремление населения к сближению с ЕС), структура протестного движения, его участники, лозунги и политические цели. Также анализируются исторические параллели с «революцией роз» 2003 г. и другими протестными эпизодами в Закавказье (Армения, Азербайджан) и так называемыми цветными революциями в странах бывшего СССР (Белоруссия, Украина), «бульдозерной революцией» в Сербии, подчеркивается повторяющийся характер электоральных кризисов в Грузии. Несмотря на формальный неуспех последних протестов, отмечается их долгосрочный трансформационный потенциал для продолжения борьбы за демократизацию и европейский курс Грузии.

Ключевые слова: Грузия, протесты, евроинтеграция, парламентские выборы, политическая мобилизация, «Грузинская мечта», демократизация, Закавказье.

Denis V. Pusovsky. Revolutionary events in Georgia: Second Half of 2024 – Early 2025.

The present article analyzes the protest movement in Georgia, which began in October 2024 in response to the results of the parliamentary elections and the subsequent decision of the authorities to postpone European integration until 2028. The author examines the causes of mobilization (voter distrust, socio-economic tension, the desire of the population to move closer to the EU), the structure of the protest movement, its participants, slogans and political goals. The article also analyzes historical parallels with the “Rose Revolution” of 2003 and other protest episodes in Transcaucasia (Armenia, Azerbaijan) and the so-called “color revolutions” in the countries of the former USSR (Belarus, Ukraine), the “bulldozer revolution” in Serbia; it highlights the recurring nature of electoral crises in Georgia. Despite the formal failure of the recent protests, their long-term transformational potential is noted for continuing the struggle for democratization and Georgia's European course.

Keywords: Georgia, protests, European integration, parliamentary elections, political mobilization, “Georgian Dream”, democratization, Transcaucasia.

Тип события: крупный революционный эпизод[1]. Реализуется в рамках революционной эпохи, которая началась с момента основания суверенного государства (начиная с 1991 г.) (Гусейнов 2021).

Длительность: с 28 октября 2024 по начало 2025 г. (более шести месяцев).

Повод: результаты парламентских выборов и решение правительства отложить интеграцию в ЕС до конца 2028 г.

Причины: социально-экономическое положение страны, желание общества интегрироваться в ЕС (по мнению правительства, это улучшит положение страны).

Требования: пересчет голосов выборов и организация новых демократических выборов + освобождение арестованных во время протестов (пересчет голосов и освобождение незаконно задержанных).

Цели: демократические цели, связанные с преобразованием политической системы (с точки зрения продвижения политиков, лоббирующих интенсивную евроинтеграцию), цель протестующей части общества – стать частью ЕС как можно скорее (европейский путь).

Политические силы (лидеры) во главе события: оппозиция: действующая на момент начала протестов президент Грузии Саломе Зурабишвили, «Коалиция за перемены», «Единство – Национальное движение», «Сильная Грузия». Противостоит оппозиции: действующее правительство, партия «Грузинская мечта», силовой блок, новоизбранный президент Грузии с 29 декабря 2024 г. Михаил Кавелашвили.

Лозунги/символика: флаги ЕС, Грузии, реже – флаги США и Украины. Плакаты с лозунгами, такими как: «Свободу узникам режима», «Воры голосов и будущего», «Наблюдатели – свидетели фальсификаций», «Мы требуем новых выборов» и «Выборы бы-
ли позорно сфальсифицированы», «Свобода, равенство, братство» и кричащие «Сакартвело!» (название Грузии на грузинском языке), «Да – Европе, нет – России!». Более поздние: «Если не будет справедливости, не будет и мира»; «Свободу узникам режима» (Liveblog… 2025).

Поддержка (помощь) извне: были введены санкции: Украина – персональные против определенного круга лиц (лоббирующих интересы «Грузинской мечты»). Украинские санкции включают полный список ограничительных мер, таких как замораживание активов, запрет на въезд и выдачу виз, а также ограничения на экономическую и предпринимательскую деятельность и сделки. США
и Великобритания – персональные санкции за нарушение прав человека при подавлении протестов (список лиц примерно аналогичен украинскому). Страны Балтии (Эстония, Литва и Латвия) объявили об односторонних санкциях, в том числе о запрете на въезд, в отношении 11 грузинских чиновников.

Переход военных/силовиков на сторону восставших (military defection): информации о переходах нет, вероятно, не было.

Роль этнических групп: не проявляется.

Результат: классификация – предварительно Failure. Протестующие пока не добились целей, которые они перед собой ставили. Однако и смены политического курса Грузии на сближение с Россией не наблюдается. Избранный президент Грузии Михаил Кавелашвили в первом выступлении в новом статусе подтвердил, что государство будет двигаться по пути сближения с Западом (надеется на евроинтеграцию к 2030 г.). Однако в последнее время грузинские власти пошли на разрыв с западными странами после того, как последние пытались заставить грузинское правительство отменить принятые ими в 2024–2025 гг. законы об иноагентах и организовали новые протесты. Но анализ этих протестов не входил в задачу автора, это отдельная тема[2]. В любом случае можно отметить, что ре-волюционная эпоха в Грузии продолжается. Продолжаются и попытки устроить там цветную революцию.

Violent/nonviolent (вооруженное или невооруженное): невооруженное, протестующие использовали против полиции коктейли Молотова, фейерверки и камни.

Тактика революционной деятельности: CR (civil resistance tactics) (Beissinger 2022).

Количество жертв: убитых нет, несколько сот человек ранены, несколько сот задержаны полицией. Есть раненые и среди полиции. (Есть госпитализированные.)

Степень ожесточения (насилия): умеренно-слабонасильственные (сотни раненых как среди протестующих, так и среди полицейских, есть госпитализированные).

Число участников на пике: десятки тысяч человек.

Революционный эпизод в Грузии, развернувшийся в период с октября 2024 г. и продолжающийся в измененной форме ко времени написания статьи, представляет собой важный кейс в изучении современных форм протестной мобилизации и механизмов политического противостояния в постсоветском пространстве. Несмотря на его формальную классификацию как неудавшегося (failed) по критерию достижения заявленных целей – проведение новых выборов и немедленное возобновление евроинтеграции, данный эпизод демонстрирует значительный потенциал для институциональных сдвигов в среднесрочной перспективе.

События 2024–2025 гг. укладываются в рамки более широкой революционной эпохи, характерной для грузинской политической истории после распада Советского Союза, и являются частью повторяющегося паттерна: протест, вызванный электоральной дисфункцией и сопровождаемый широкой мобилизацией городского населения.

Революционная эпоха – это «длительная полоса перемен, в которой происходят революции, революционные изменения, контрреволюции, различные революционные эпизоды, связанные с борьбой различных политических и социальных сил за политический/ социальный курс, власть и прочее» (Гринин, Коротаев 2021: 550–551).

Протесты, инициированные на фоне парламентских выборов и переноса сроков сближения с ЕС, следует рассматривать не как реакцию на изолированное политическое решение, а как кульминацию системных противоречий, накапливавшихся в течение последнего десятилетия правления партии «Грузинская мечта».

Уходя в ретроспективу, можно сказать, что Грузия, обретшая независимость в 1991 г. после распада Советского Союза, с тех пор прошла через ряд значимых политических событий, которые существенно повлияли на ее политическое, социальное и экономическое развитие. Начиная с 1993 г. страна столкнулась с внутренними конфликтами, экономическими трудностями и политическими преобразованиями, которые определили ее современный облик.

После провозглашения независимости в апреле 1991 г. первым президентом Грузии стал Звиад Гамсахурдия. Однако его правление сопровождалось внутренними конфликтами и усилением оппозиции. Так, в декабре 1991 г. в Тбилиси произошел военный переворот, в результате которого Гамсахурдия был свергнут и вынужден покинуть страну. Это событие стало началом гражданской войны между сторонниками свергнутого президента (звиадистами) и новыми властями, продолжавшейся до 1993 г.

3 декабря 1993 г. Грузия была принята в Содружество Независимых Государств (СНГ), что ознаменовало начало нового этапа в ее внешнеполитическом курсе. В 1995 г. была принята новая конституция, укрепившая основы государственного управления и способствовавшая политической стабилизации.

В ноябре 2003 г. в Грузии произошла «революция роз» – мирный протест против фальсификаций на парламентских выборах.
В результате президент Эдуард Шеварднадзе ушел в отставку и к власти пришла оппозиция во главе с Михаилом Саакашвили. Это событие стало поворотным моментом в современной истории страны, открыв путь для реформ и евроатлантической интеграции, однако не избавило современную Грузию от различных внутриполитических проблем, приводящих периодически к развитию протестных движений.

В течение последнего десятилетия Грузия неоднократно становилась ареной массовых протестных мобилизаций. Особо выделяются события 2019 г., вызванные так называемым «инцидентом с Гавриловым», которые переросли в масштабные антиправительст-венные протесты с ярко выраженной антироссийской риторикой. Эти протесты не привели к институциональным изменениям, однако стали важным индикатором низкого уровня доверия к правящей партии и растущей политической поляризации. Протестный цикл 2020–2021 гг., последовавший за парламентскими выборами, вновь активизировал оппозиционные силы, однако также не привел к транс-
формации властных структур. Последующий цикл 2023–2024 гг., причиной которого стал закон «О прозрачности иностранного влияния», являлся важным этапом в эволюции гражданской мобилизации в Грузии. Массовые протесты, прошедшие в крупнейших городах страны, отличались высокой степенью самоорганизации, активным участием молодежи и представителей гражданского сектора. Несмотря на ограниченную продолжительность, этот эпизод показал способность общества эффективно мобилизоваться для выражения протеста. Эти эпизоды отражают не только напряженность в отношениях между обществом и элитами, но и устойчивую тенденцию к повторяющимся формам гражданской мобилизации на фоне кризиса политического представительства (Khidasheli 2025).

Катализатором возникновения современного революционного эпизода был результат парламентских выборов, состоявшихся 26 октября 2024 г. Согласно этим результатам, правящая в настоящий момент партия «Грузинская мечта» получила большинство позиций в парламенте, что, естественно, вызвало недовольство среди оппозиционного лобби. Демонстранты заявили, что выборы были сфальсифицированы, и потребовали пересчета голосов и новых выборов.

Сразу после объявления предварительных результатов парламентских выборов в крупнейших городах страны прошли протесты, уровень накала которых достиг своего максимума к началу декабря, после того как 28 ноября правящая партия объявила, что, вопреки своим предвыборным обещаниям, она временно приостановит процесс вступления Грузии в Европейский союз до конца 2028 г. (As Georgia… 2025).

Стоит отметить, что данный эпизод, продолжающийся уже на протяжении полугода (правда, в последнее время в вялотекущем режиме), является одним из самых масштабных подобных эпизодов со времен «революции роз» 2003 г. (Atasuntsev 2024), при этом можно провести явную параллель между историей зарождения конфликта с общественностью в 2003 г. и современным эпизодом. Обвинения в фальсификации результатов парламентских выборов в ноябре 2003 г. спровоцировали «революцию роз» против десятилетней партийной политической гегемонии во главе с Эдуардом Шеварднадзе (Fairbanks 2004). Аналогично и сейчас выдвигаются обвинения против правящей партии «Грузинская мечта», которая пребывает в этом статусе с 2012 г. (Chin, Kim 2025).

Анализируя предыдущий опыт, можно сказать, что успеху «революции роз» способствовало множество факторов, включая слабость действовавшего на тот момент политического режима с отсутствием понимания единого курса работы, успешный для оппозиции пример сербской «бульдозерной революции» 2000 г. (Наумов 2016), широкая мобилизация молодежи, распространенный и дисциплинированный ненасильственный протест в крупных городах, наличие относительно независимого телевидения и растущее общественное желание прекратить существование с оглядкой на коммунистическое прошлое, а также, конечно, не остался незамеченным факт поддержки сторон извне.

Кроме того, наблюдаемый в настоящее время революционный эпизод в Грузии имеет явные параллели с подобными эпизодами в соседних странах Закавказья: успешная «бархатная революция» 2018 г. в Армении (Terzyan 2019), приведшая к отставке премьер-министра Сержа Саргсяна и смене политического курса страны, – протесты тогда были вызваны недовольством населения авторитарными тенденциями и коррупцией в правительстве (Deng, Tuzova 2022); неудавшиеся революционные эпизоды (попытка военного переворота) в Армении в 2020–2021 гг. (Костин и др. 2023), вызванные поражением в Нагорно-Карабахском конфликте (Hayrapetyan 2022); неудачная попытка смены режима в Азербайджане в 2005 г., вызванная прошедшими в стране выборами, на которых в очередной раз большинство получили проправительственные партии (Va-liyev 2006: 17–35).

В сравнительно-историческом контексте грузинские события 2024–2025 гг. демонстрируют черты, характерные для так называемых цветных революций в постсоветском пространстве (Dobaev 2023). Как и в случае с «революцией роз» 2003 г., а также рядом аналогичных эпизодов в Армении, Азербайджане, Украине и Беларуси, схожие черты имеет и «бульдозерная революция» в Сербии: катализатором этих эпизодов выступили выборы, однако фундамен-тальными детерминантами оказались глубинные запросы на демократизацию политических институтов, подотчетность власти и геополитическую самоидентификацию (Mitchell 2022).

Если «революция роз» относилась к первой волне революций XXI столетия, то анализируемые события 2024–2025 гг. – уже к третьей[3]. И все эти волны проходили в Грузии в рамках одной революционной эпохи (фактически она началась с последней революционной волны XX в. в 1989–1996 гг.)[4].

Стоит отметить, что причины нынешних протестных процессов в основном политические и результаты парламентских выборов являлись лишь катализатором обострения ранее накопившихся противоречий. Так, в последние годы в Грузии выделяются два основных политических источника общественного напряжения: откат руководства страны от основных демократических принципов (по мнению оппозиции) и разногласия по поводу того, какой курс дальнейшего развития нужно выбрать стране: активная евроинтеграция или развитие вне Евросоюза в тесном сотрудничестве со странами-соседями (вариант связующего звена между Востоком и Западом) (Green 2025).

В контексте сравнительного анализа революционных эпизодов в Закавказье наблюдаемые протесты в Грузии демонстрируют сходные характеристики с армянскими событиями 2018, 2020 и 2021 гг., протестными попытками 2005 г. в Азербайджане, а также с более ранними эпизодами в самой Грузии (2003 г.), однако отличаются отсутствием радикализации со стороны силовых структур и минимальным уровнем перехода военных или полиции на сторону протестующих (Алексанян 2025). Данный фактор наряду с ограниченным воздействием извне способствовал консервации существующего режима, несмотря на массовость протестов и высокий уровень мобилизации. Анализ революционных эпизодов в странах Закавказья позволяет выделить несколько общих черт.

Причины протестов: во всех трех странах массовые протесты и связанные с этим эпизоды, как правило, возникали после очередных выборов и вызывались недовольством населения выбранным руководством страны путем развития, определенными авторитарными тенденциями в управлении, коррупцией и экономическими трудностями, а также страхом усиления кооперации с Россией.

Характер протестов: протесты в Грузии и Армении чаще носили мирный характер и приводили к смене власти или значительным политическим реформам. В Азербайджане же редкие революционные эпизоды были менее масштабными и не приводили к существенным изменениям.

Роль внешних факторов: международное сообщество оказывало влияние на развитие событий в регионе, поддерживая оппозицию «на местах» и дополнительно «разгоняя» протестное движение.

Таким образом, несмотря на схожие причины протестных движений, каждая страна Закавказья имеет свои уникальные особенности в развитии революционных процессов, обусловленные историческим, политическим и социальным контекстом.

Подведем итог. Близкий к своему завершению современный революционный эпизод в Грузии, развернувшийся в конце 2024 г., стал не просто очередной вспышкой недовольства населения, но и очередным подтверждением имеющегося глубинного политического раскола в обществе, вызванного затянувшейся неопределенностью в выборе внешнеполитического вектора развития страны. Сочетание острой реакции на итоги парламентских выборов, приостановки евроинтеграционного курса и обострившегося социального напряжения привело к массовой мобилизации населения и сформировало наиболее масштабный протестный эпизод со времен «революции роз» 2003 г.

Несмотря на то что протестное движение не достигло своих не-посредственных целей и в настоящий момент характеризуется как неудавшийся революционный эпизод, его значение выходит за рамки краткосрочных политических результатов. Данный эпизод, как и ряд более мелких предыдущих протестов, продемонстрировал высокую степень гражданской активности, нацеленность на евроинтеграцию значительной (однако не большей) части общества и готовность людей активно отстаивать эти ценности, а также подтвердил наличие институциональной и социальной напряженности, которая при сохранении существующих условий может перерасти в очередную волну политической нестабильности в стране.

Данная ситуация в Грузии отражает общий паттерн революционных процессов в Закавказье: кризис доверия населения к власти, вызванный определенными авторитарными тенденциями, выборными манипуляциями и внешнеполитическим колебанием между Востоком и Западом (Horne et al. 2025). В этом контексте грузинский протест представляет собой не финальную точку, а важный этап в длительном процессе переосмысления национального курса как Грузии, так и стран Закавказья в целом, где пример революционного успеха одной страны может стать катализатором новых попыток изменения ситуации для стран-соседей.

Следует подчеркнуть, что отсутствие краткосрочной трансформации политического режима не означает отсутствия трансформационного потенциала. Как показал исторический опыт, революционные эпизоды, даже неудавшиеся, могут оказывать отложенное воздействие, изменяя параметры общественного консенсуса, модифицируя политический ландшафт и усиливая давление на правящие элиты. Дальнейшее развитие событий будет во многом зависеть от способности новых и старых политических элит найти компромисс между стремлением значительной части населения к евроинтеграции и необходимостью внутренней стабильности. Не исклю-
чено, что в ближайшие годы мы станем свидетелями новых волн гражданской мобилизации, особенно если обещания продолжения курса на ЕС окажутся лишь риторикой. Таким образом, наблюдаемый революционный эпизод, несмотря на свой формальный неуспех, может стать точкой отсчета для более глубокой трансформации грузинской политической системы в сторону усиленной демократизации основных институтов власти и более активной интеграции в европейское пространство. В этом смысле прошедшие протесты представляют собой не завершенный процесс, а этап более широкого политико-социального движения, формирующего новые контуры грузинской государственности.

Литература

Алексанян, Л. М. 2025. Политическое развитие стран Южного Кавказа на современном этапе. Проблемы постсоветского пространства 12(1): 49–61.

Голдстоун, Дж. А., Гринин, Л. Е., Устюжанин, В. В., Коротаев, А. В. 2024. Революционные события XXI века: предварительный количественный анализ. История и современность 1: 3–26. DOI: 10.30884/iis/2024. 01.01.

Гринин, Л. Е. 2022. Продолжающаяся революционная волна на Ближнем Востоке и в Африке. В: Гринин, Л. Е., Хайруллин, Т. Р. (отв. ред.), Перспективы процессов дестабилизации в странах Африки: материалы конференции. М.: Моск. ред. изд-ва «Учитель». С. 24–34.

Гринин, Л. Е., Коротаев, А. В.

2020. Методологические пояснения к исследованию революционных событий. В: Гринин, Л. Е., Коротаев, А. В., Быканова, Д. А. (отв. ред.), Системный мониторинг глобальных и региональных рисков: ежегодник. Т. 11: в 2 ч. Ч. 2. Волгоград: Учитель. С. 853–861.

2021. Революционные события XXI века и теория революции. Методологические пояснения. В: Гринин, Л. Е., Коротаев, А. В., Быканова, Д. А. (отв. ред.), Системный мониторинг глобальных и региональных рисков: ежегодник. Т. 12. Революционные процессы в афразийской макрозоне нестабильности и их глобальный контекст. Волгоград: Учитель. С. 543–567.

Гусейнов, Р. И. 2021. Революционные и квазиреволюционные события в Закавказье (2020–2021 гг.). В: Гринин, Л. Е., Коротаев, А. В., Быканова, Д. А. (отв. ред.), Системный мониторинг глобальных и региональных рисков: ежегодник. Т. 12. Революционные процессы в афразийской макрозоне нестабильности и их глобальный контекст. Волгоград: Учитель. С. 603–614.

Костин, М. С., Гринин, Л. E., Коротаев, А. В. 2023. Революционный процесс в 2022 г. История и современность 3: 190–216.

Наумов, А. О. 2016. «Бульдозерная революция» в Сербии 2000 года: технологии смены политического режима. Вестник СПбГУ. Сер. 6. Политология. Международные отношения 4: 119–135.

Устюжанин, В. В., Гринин, Л. Е., Коротаев, А. В. 2021. Революционные события XXI века в афразийской макрозоне нестабильности и некоторых других мир-системных зонах: предварительный количественный анализ. В: Гринин, Л. Е., Коротаев, А. В., Быканова, Д. А. (отв. ред.), Системный мониторинг глобальных и региональных рисков: ежегодник.
Т. 12. Революционные процессы в афразийской макрозоне нестабильности и их глобальный контекст. Волгоград: Учитель. С. 106–144.

As Georgia Slides into Authoritarianism, Protesters Vow to Keep Fighting Russian Pivot. 2025. CNN February 15. URL: https://edition.cnn.com/2025/ 02/15/europe/georgia-protests-authoritarianism-fears-intl-cmd/index.html.

Atasuntsev, A. 2024. Is Georgia Headed for Another Revolution? Berlin: Russia-Eurasia Center.

Beissinger, M. R. 2022. The Revolutionary City: Urbanization and the Global Transformation of Rebellion. Princeton: Princeton University Press.

Chin, J., Kim, A. 2025. Georgia’s Second Rose Revolution. ECPR’s Political Science Blog. URL: https://theloop.ecpr.eu/georgias-second-rose-revolu tion/.

Deng, S., Tuzova, P. 2022. Armenia’s 2018 Revolution, Motivations and New Media. European Journal of Humanities and Social Sciences 2(4): 31–37.

Dobaev, I. 2023. Color Revolutions in Geopolitical Transformations in the Post-Soviet Space. Russia and the Moslem World 1(319): 29–38.

Fairbanks, C. H. 2004. Georgia’s Rose Revolution. Journal of Democracy 15(2): 110–124.

Green, R. 2025. Georgian Nightmare. IC Magazine 54(1): 15–17.

Hayrapetyan, L. 2022. The Nagorno-Karabakh War of 2020 and the Change of the Regional Status Quo. Przegląd Politologiczny 1: 83–97.

Horne, B. D., Ruck, D. J., Luther, C. A., Kuular, C., Borycz, J.,
Shteynberg, G., Prins, B., Bentley, R. A. 2025. Georgia: Frontier between Russia and the West. N. p.: Information Integrity Institute.

Khidasheli, T. 2025. Georgia Protests Highlight Urgent Need for Government Reforms. Freedom and Prosperity around the World. Washington, D.C.: AC Publishers.

Liveblog: Resistance 2025. Vol. 1. 2025. Civil Georgia March 4. URL: https://civil.ge/archives/649547.

Mitchell, L. A. 2022. The Color Revolutions. Successes and Limitations of Non-violent Protest. In Goldstone, J. A., Grinin, L., Korotayev, A. (eds.), Handbook of Revolutions in the 21^st Century. Societies and Political Orders in Transition. Cham: Springer. Pp. 435–445.

Terzyan, A. 2019. The Aftermath of the “Velvet Revolution”: Armenia Between Domestic Change and Foreign Policy Continuity. Eastern European Journal for Regional Studies (EEJRS) 5: 24–43.

Valiyev, A. M. 2006. Parliamentary Elections in Azerbaijan: A Failed Revolution. Problems of Post-Communism 53(3): 17–35.

[1] Революционным эпизодом можно назвать протесты, которые обладают признаками революции: массовой мобилизацией, стремлением свергнуть действующее правительство, требованием существенного изменения политического или социального порядка, однако в отличие от революции революционный эпизод имеет меньшие масштабы и обычно либо достигает ограниченных результатов, либо терпит поражение (Гринин, Коротаев 2020).

[2] Статья поступила в редакцию в начале 2025 г., поэтому автор не мог описать события 2025 г.

[3] О революционных волнах XX столетия см.: Голдстоун и др. 2022; Гринин, Коротаев 2021; Устюжанин и др. 2021; Гринин 2022.

[4] Об этой последней волне см.: Гринин Л. Е., Гринин А. Л. 2020, 2021.